Белый ворон

      Суббота была холодной и пасмурной. Серость разливалась по улицам, заполняя собой каждый укромный уголок города. Фрэнк чувствовал себя разбитым сегодня, словно кто-то испортил ему настроение с самого утра. Это мог быть Кайл, Джон или собственные мысли, которые, как черви, выедали остатки разума.       «Я должен сделать это, наконец», — думал Фрэнк, скрывшись от окружающего мира в своей комнатке. Укутанный в одеяло, он играл в «Змейку» на телефоне, пытаясь отвлечься от тревоги, поселившейся в груди.       Работа по дому и уроки были сделаны. Каждый из членов его семьи занимался своими делами, и никому не было интереса до Айеро. Фрэнк был благодарен Вселенной за то, что хотя бы иногда его оставляют в покое и дают побыть одному. Но, оставаясь наедине с собой, он становился уязвимым для своих тленных размышлений.       «Две тысячи, я практически достиг абсолютного рекорда», — промелькнуло в голове парня, когда его змейка укусила себя за хвост, и сердце крепко сжалось в груди. Фрэнк тяжело вздохнул, выключая экран телефона, и посмотрел на потолок.       Навязчивые мысли и волнение давили на разум.       Он так скучал по ней, но очень боялся чувств, которые может испытать при встрече.       Фрэнк не навещал могилу Марии с момента похорон. Терять близких людей всегда очень тяжело, но Айеро было больно настолько, что он боялся даже думать о том, что произошло. И лишь потому, что надеялся забыть об этом раз и навсегда.       Начать жить новой жизнью стало для него непростой задачей, которая ломала ему мозг из раза в раз сильнее, чем самый сложный пример по тригонометрии. Фрэнк понимал, что не стоит оборачиваться назад. Ему всего пятнадцать, и у него всё ещё впереди.       Решение было элементарным, но что-то мешало Айеро применить его.       «Кажется, я бы всё отдал за каплю уверенности в себе и будущем», — эти мысли делали ему больно так же, как и смерть его любимой мачехи, потому что у него не получалось себя пересилить, и он вновь поддавался своим страхам.       Фрэнку хотелось выговориться, хотелось, чтобы его кто-нибудь услышал, поддержал и не пристыдил за его проблемы. Поэтому спустя столько времени он наконец решился сделать это.       Недолго думая, Айеро собрался и вышел на улицу, перебарывая все противоречия, возникающие в его голове.       Слабый прохладный ветер бил в лицо, покрывая щёки едва заметным румянцем, и взъерошивал невесомой рукой его волосы на макушке. Фрэнк шагал по улице, рассматривая дома, людей, встречающихся ему на пути, и втягивал в лёгкие дым тлеющей дешёвой сигареты, к неприятному вкусу которой он давно уже привык.       Всё кругом было таким мрачным и неприятным. Городская блеклость вызывала слабую тошноту — а может, Фрэнк просто снова забыл поесть сегодня. Он чувствовал вялость каждой клеточкой своего тела, но нарочно не обращал на неё внимания.       «Хуже всё равно уже быть не может», — думал он, глядя на потрескавшиеся тротуарные плиты под ногами.       Фрэнк докурил и выбросил бычок от сигареты в ближайшую урну. Айеро довольно быстро достиг пункта своего назначения: он находился в нескольких остановках общественного транспорта от его дома. Свысока послышался крик ворон: кладбище было привычной обителью для них. Фрэнк ненароком задался вопросом: отчего на кладбищах так много ворон?       «Наверное, здесь их никто не тревожит, — предположил он, и следом за этой мыслью голову посетила ещё одна: — Было бы неплохо переехать сюда».       Фрэнк нервно ухмыльнулся. Ноги непроизвольно понесли его вперёд. Он прошёл несколько метров и резко свернул направо. Проходя мимо чужих надгробий, Айеро искал одно единственное, которое должно было чем-то выделяться среди всех остальных.       И спустя пару минут он его нашёл.       Перед его глазами стояло невысокое надгробие, высеченное из серого гранита. У могильной плиты всё ещё лежали старые искусственные цветы, выцветшие на солнце, и стояла одинокая красная лампадка со сгоревшей свечой в ней.       «Мария Ив Аддерли», — эхом пронеслось в голове Фрэнка. Затаив дыхание, он прожигал надгробие взглядом.       Айеро был здесь однажды и очень не хотел побывать вновь. К горлу подступил неприятный слезливый ком, но Фрэнк держался. Он сильно скучал по Марии, и его пребывание рядом с её могилой делало ему только хуже. Фрэнк улыбнулся, пытаясь обмануть свои чувства; он неуверенно подошёл ближе и присел на корточки. Ему было стыдно за то, что он соизволил навестить Марию только сейчас. Но лучше ведь поздно, чем никогда.       Глядя на имя покойной мачехи, Айеро непроизвольно думал о прошлом. И было одно воспоминание, которое отдавалось болью в его сердце до сих пор.       Когда Фрэнк и Мария стали совсем близки, он начал называть её мамой. Но маленький Айеро и не подозревал, чем это закончится, когда он случайно произнесёт это слово вслух перед Джоном.       — Как ты, сука, смеешь называть её своей матерью? — Аддерли пришёл в ярость и налетел на Фрэнка, сделав сильный удар рукой по его ещё детской щеке.       По лицу стекли слёзы. Айеро закричал от страха, упав на пол. Джон схватил его за волосы и резко поднял с пола — тот вновь прокричал и всхлипнул, глядя в глаза дикому зверю в шкуре человека. Отчим влепил ещё одну пощёчину Фрэнку и проорал:       — Она тебе не мать и никогда ею не будет! Она тебе никто, ясно?! Ещё раз, — пощёчина, — я услышу, что ты называешь её своей матерью, — он толкнул мальчишку, и тот снова упал, уже захлёбываясь собственными слезами, — я прикончу тебя, ты меня понял?!       Он изо всех сил пнул Фрэнка ногой, после чего грубо выплюнул:       — Уёбище, блять. Маму он себе нашёл, засранец.       Мария всё слышала. Её сердце болезненно сжималось, к горлу подступали слёзы. Она боялась вмешаться, боялась что-то предпринять, поэтому, как только Джон скрылся за дверью гостиной, сразу подбежала к Фрэнку. Она разрыдалась, упав на колени, и подползла к плачущему Айеро. Подняла его и заключила в крепкие объятья, пытаясь успокоить.       — Тише, Фрэнки, не плачь, ты не стоишь этого, слышишь? Ты достоин быть любимым, ты достоин называть меня мамой. Не слушай его, он просто злой человек. Постарайся не называть меня мамой при нём, пожалуйста. Так будет лучше, — шептала она и гладила Фрэнка по его растрёпанным волосам. Она слегка отстранилась от него и взглянула в его глаза. — Сильно больно? — спросила она. Айеро закивал головой, выпятив нижнюю губу, и вновь расплакался, чувствуя сильное жжение на лице. — Не плачь, ты сильный мальчик, — она улыбнулась Фрэнку сквозь слёзы и вытерла большим пальцем его мокрые щёки. — Мы обязательно справимся с этим, всё будет хорошо…       Фрэнк тяжело сглотнул и встряхнул головой, чтобы избавиться от неприятного воспоминания.       — Привет, — тихим голосом произнёс он и холодно усмехнулся, боясь начать этот странный и пугающий разговор. Благо на кладбище никого не было, и никто не мог услышать этого монолога. — Прости, что так ни разу и не навестил тебя за эти полгода. Мне было тяжело смириться, и я просто хотел забыть об этом. Но, как видишь, у меня всё равно ничего не вышло. Я слишком слабохарактерный.        Айеро едва слышно рассмеялся и опустил голову, принимаясь колупаться в своих ногтях. Ненароком из-под плотных облаков выглянуло солнце, которое за утро ни разу и не промелькнуло сквозь сизое полотно. Округа залилась жёлтым светом.       — Видишь? Многое изменилось за это время, — Фрэнк ещё сильнее потускнел. Сердце болезненно сжалось, в носу неприятно защипало от подступающих слёз. — Смотри, как я похудел, — он попытался улыбнуться, но у него, как обычно, это вышло неискренне. Он зарыдал бы сейчас, потому что уже устал от всего этого, но продолжал держаться, как будто отчаянно пытался доказать себе, что плачут только слабаки. — Я часто забываю поесть из-за апатии. Я уже не говорю том, что Джон и близнецы не стыдятся съесть всё без остатка, чтобы я снова питался объедками или тратил личные деньги на еду… Ну да, а чего же ещё стоило ожидать? — он рассмеялся, и его глаза заслезились. — Пора уже наконец стать самостоятельным и начать справляться без твоей помощи…       Он закрыл ладонями лицо, понимая, что вот-вот расплачется, и на несколько минут замолчал, чтобы привести себя в порядок.       — Знаешь, пусть мне и тяжело сейчас, — внезапно подал голос Фрэнк, оторвав руки от лица. — Я всё равно стараюсь жить так, будто бы ничего этого и вовсе не произошло, будто не было твоей смерти, этой жестокости со стороны Джона и Кайла в частности, — он вновь усмехнулся. — Прости, что курить начал. Ты всегда говорила мне о том, что это очень вредно, но я… я не смог выдержать потери. Это меня хоть немного отвлекает и успокаивает, — парень взглянул на надгробие, словно пытаясь увидеть в нём лицо Марии и посмотреть в её радостные и полные надежды глаза. — Зато учиться не перестал, нашёл себе подработку.       Фрэнк вздохнул и вновь замолчал, пытаясь собраться с мыслями. На него неожиданно нашло умиротворение. Он разговаривал с той, кого не видел и не слышал, но это позволяло ему выговориться, усмирить тяжёлую душевную боль и переживания.       — Знаешь, я не рассказывал тебе об этом. Да я вообще, в принципе, никому этого не рассказывал. Я хотел с тобой поделиться этим, но всё как-то тянул, стеснялся, — на лице Фрэнка непроизвольно появилась улыбка. — Мне уже давно нравится один парень, — Айеро ещё сильнее заулыбался. — Года два как, наверное. Правда, мы не знакомы, и я думаю, что вряд ли когда-нибудь познакомимся, — Фрэнк немного потух, улыбка стала сдержаннее. — Я совсем не знаю, что нашёл в нём. Я ведь с ним никогда не общался, но… блин, я так влюблён в него! — внезапно воскликнул Айеро и звонко рассмеялся. Только смех не был радостным.       На глазах вновь проступили слёзы, и Фрэнк резко сменился в лице, крепко поджимая губы.       — Он красивый, — с хрипотцой в голосе произнёс он. — Безумно красивый… И имя у него такое красивое. Джерард… У него светло-карие глаза, от которых я не могу отвести взгляда, когда вижу его. Он всегда улыбается, шутит, просто божественно поёт, харизматичный. Он хорошо одевается, от него всегда приятно пахнет. У него много друзей, а у меня сердце разрывается от одной только мысли о том, что я даже общаться с ним не смогу, — Айеро опустил голову вниз и ещё сильнее потускнел. — Не знаю, может, я себе всё это накрутил? Может, на самом деле всё иначе? Не знаю… Я понимаю, что я и рядом с ним не стоял, что я некрасив, непопулярен, я плохо одеваюсь. Но если бы ты только знала, как бы я был счастлив, если бы он стал мне хотя бы другом. Я уже ничего не говорю о более близких отношениях. Я не могу рассчитывать на взаимность. Да и тем более, я слишком ущербный, чтобы он обратил на меня внимание…       Фрэнк шмыгнул носом, еле сдерживая слёзы, и замолчал буквально на несколько секунд.       — Блять, ну почему я гей?! — внезапно прорычал он, хватаясь за голову. — Неудачник. Я просто неудачник. Да ещё и ною из-за какого-то парня, как последний сопляк…       А солнце всё ещё не спешило прятаться за облаками. Вороны притихли, спрятались где-то в глубине кладбища. И Фрэнк замолчал. Здесь было тихо, спокойно — ему нравилось это. Никто на него здесь не накричит, никто не обзовёт педиком, никто не ударит из-за нелепо поставленной сумки у входной двери, никто не будет издеваться над ним и смеяться.       — Прости, — спустя несколько минут молчания внезапно выдал Фрэнк. — Я постараюсь больше так плохо не говорить о себе. Всё будет хорошо, — Айеро улыбнулся и медленно поднялся с корточек. — Ладно, я пойду, наверное, — будто с живым человеком попрощался он и отошёл буквально на метр. — Ещё увидимся, — сказал он, немного постоял рядом и ушёл прочь.       Но на этом его посещение кладбища не закончилось.       Здесь покоилась и родная мать Фрэнка. Он никогда не видел её: она умерла немногим после того, как родила. Об этом Айеро знал из рассказов мачехи. А ещё он знал о том, что дом, в котором живёт сейчас, принадлежит ему и его родной семье. В этом Фрэнк убедился, когда однажды нашёл старый фотоальбом, в котором были фото его родителей, а также много старых писем и какие-то документы, которые наверняка уже были недействительны. Его папа был военным и пропал без вести на войне — об этом сообщало письмо шестнадцатилетней давности от военачальника полка. И на тот момент это было печальным известием для Айеро, ведь он надеялся на то, что у него ещё остался кто-то в живых из родственников. Но, как ни странно, сильнее всего Фрэнка удивило то, что его назвали в честь отца. Фрэнком Энтони Томасом Айеро-младшим.       «Вероятно, мама очень сильно любила папу и не смогла пережить потери», — верно предположил он.       Могила родной матери Фрэнка представляла собой пыльное надгробие с выгравированным на нём именем «Линда Айеро». Даты рождения и смерти всегда вызывали у Айеро неприятные мурашки по коже: ей было всего двадцать, когда она умерла…       — Обещаю, как только у меня появится больше денег, я обязательно куплю тебе нормальный памятник, — говорил Айеро и улыбался. — Тебе понравится, — добавил он, продолжая тепло улыбаться. — Я смотрел, сколько примерно это стоит, и, честно говоря, я был немного в шоке, но мне ничего для тебя не жалко. Не знаю, быть может, ты совсем не ожидала того, что я вырасту таким порочным; что я стану уродом и хлюпиком. Не знаю, приняла бы ты меня таким, какой я есть, мою ориентацию, или нет. Но знай: я всю жизнь мечтал, чтобы у меня была родная мама, которая дарила бы мне свою любовь, понимание и заботу, — Айеро вновь немного погрустнел. — Ты знаешь и видишь, что я не сдаюсь, и я надеюсь на то, что у меня будет сплочённая и любящая семья. Даже если и не с Джерардом…       Фрэнк усмехнулся и уставил взгляд на могилу. Серый гранит поблёскивал на свету, солнце по-прежнему светило. И пусть оно не грело, но было словно лучиком надежды в его мрачной жизни.       Айеро не был разочарован в своём решении и сейчас был спокоен как никогда. Настроение улучшилось, однако возвращаться домой ему всё равно не хотелось: его там никто не ждал, там ему не желали добра, не любили и не поддерживали.       А здесь ему было поистине хорошо.       Ещё некоторое время пробыв со своей покойной матерью наедине, Айеро тихо попрощался и нехотя побрёл в сторону выхода с территории кладбища. К дому Фрэнк решил пройтись пешком, чтобы растянуть пребывание в одиночестве на лишний час и после, отдохнув от различного рода моральных проблем, в более или менее хорошем расположении духа приготовить ужин. Лёгкие наполнялись городским воздухом, который освежал голову и мысли. Фрэнк был полон жизненной энергии, и появилось чувство, будто бы он сможет свернуть горы. Но хорошее настроение длилось недолго.       Оно исчезло, как только Фрэнк переступил порог своего дома.       Снова крики, снова обзывательства от Кайла и ругань с ним — от этого практически невозможно было сбежать, а осознание того, что это, казалось, никогда не кончится, лишь подбавляло масла в огонь.       Довольно-таки быстро справившись с домашними обязанностями (за долгое время их выполнения он наловчился делать всё качественно и шустро), Фрэнк предупредил Джона о своём уходе на работу и вышел на улицу. Шум проезжающих мимо машин и крики соседских детей, играющих друг с другом во дворах, раздражал Айеро куда меньше, чем гвалт в его доме.       Фрэнк подрабатывал репетитором по математике и брал за свои занятия копейки. Чаще всего к нему за помощью обращались родители, чьи дети являлись отстающими в связи с долгим отсутствием в школе по состоянию здоровья. И, за редким исключением, учащиеся старших классов.       Девушка, с которой Фрэнк должен был заниматься, жила на Дикинсон-стрит, что находилось далековато от места, где он проживал. Несмотря на всю тяжесть попыток добраться до нужного дома, Айеро преодолел этот нелёгкий путь и, стоя с ежедневником в руках, где был записан номер дома, оглядывался по сторонам. Занятие должно было начаться где-то через десять минут, и Фрэнк боялся показать свою непунктуальность. Однако совсем скоро, сориентировавшись в незнакомом для него районе, нашёл нужный дом под номером пять — это было двухэтажное продолговатое блокированное здание красного цвета с тёмно-серой крышей. Немного волнуясь перед новым знакомством, Айеро подошёл к двери и, слегка попрыгав на месте, неуверенно нажал на кнопку звонка.       Спустя буквально минуту послышался щелчок — дверь отворилась, и на её пороге появилась симпатичная девушка с выкрашенными в чёрный цвет волосами. Тёмно-карие глаза заманчиво прищурились, устремив взгляд на Фрэнка, а на лице сверкнула лёгкая улыбка.       Фрэнк впал в ступор. Разговаривая с девушкой по телефону, он и предположить не мог, что она окажется одной из друзей Джерарда. Этот факт поставил Айеро в тупик и заставил его сердце немыслимо сжаться. С одной стороны, Фрэнк был рад тому, что узнал её. Но, с другой, его это сильно пугало. Ему казалось, будто сам Джерард находится у неё дома. Или она обязательно расскажет Уэю о своих впечатлениях после встречи с Фрэнком. А вдруг случится так, что им придётся познакомиться, и тогда… Тогда!.. Айеро не мог понять, откуда у него так много совершенно посторонних глупых мыслей, и в то же время прекрасно понимал, что просто озабочен Уэем.       — Привет, это ты Линдси? — тихим и смущённым голоском проговорил Фрэнк.       Застенчивость Айеро заставила девушку улыбнуться вдвое шире и в какой-то мере удивиться, ведь когда они разговаривали по телефону, Фрэнк звучал зрелым, серьёзным и абсолютно уверенным в себе человеком.       Несомненно, Айеро имел небольшой опыт в общении со сверстниками, но это не мешало ему, не заикаясь, доступно выражать свои мысли и уметь хотя бы минимально поддержать разговор. Только вот в случае с Линдси всё немного пошло не по плану. Она была не просто ученицей, она была хорошей подругой Джерарда.       — Да, это я. Ты ведь Фрэнк, верно? Проходи, — Линдси уступила ему проход. — Можешь не разуваться. Давай сразу приступим к работе, — она была настроена решительно. Видимо, ей не хотелось напрасно терять время.       Сердце Айеро продолжало сильно барабанить. Он всё ещё чувствовал себя неловко, но ему нужно было взять себя в руки. Нужно было доказать, что он действительно хороший репетитор.       — Ты от мистера Хоггарта, да? Это он дал тебе мой номер? — мямлил Фрэнк, медленно плетясь вслед за Линдси в её комнату. Он хотел поддержать разговор, ведь находиться в абсолютной тишине ему было ещё более неловко, чем знакомиться с новыми людьми.       — Да, — ответила Линдси. — Честно говоря, мне было немного странно слышать от учителя математики о дополнительных занятиях какого-то парня из параллели. Он всем тебя рекламирует, — она усмехнулась и прошла в небольших габаритов комнату, после чего села за стол и молча предложила сесть Фрэнку.       — Мы просто с ним хорошо ладим, и он немного помогает мне. Знаешь, не так уж и легко найти кого-нибудь, кому нужна помощь репетитора, — говорил Айеро и старался не показывать виду на то, что он всё ещё чувствует себя не в своей тарелке. Но горящие розовые щёки полностью выдавали его натуру.       — Ну да, отчасти, ты прав. Чуть что, обращайся, я могу подогнать тебе одного упрямого балбеса, которому бы очень не помешало подтянуть математику, — Линдси рассмеялась. Её слова почему-то напугали Фрэнка: он в первую очередь подумал о Уэе, но от перенапряжения выдал наигранно-спокойное:       — Да? Было бы здорово. Мне сейчас нужны деньги, поэтому я бы не отказался…       — Супер. Я думаю, мы с Хоггартом рано или поздно уговорим его на это. Он страдает от своих хреновых оценок, но то ли из принципа, то ли из лени ничего с этим не делает. Но это ладно… Мы тут собрались немного не для этого. Давай приступать к занятию? — она продолжала проявлять своё дружелюбие, что нравилось Фрэнку, и придвинула к себе стопку бумаги, приготавливаясь к занятию.       — Давай, — Айеро улыбнулся девушке в ответ и ради удобства подвинулся ближе к столу.