Новая семья

      Я отошла от окна и посмотрела в сторону Бобби. Мужчина подошел к своему столу, уселся за него и начал читать уже открытую книгу. Джон с Бобби договорились, что моя подготовка начнется сегодня, но явных порывов со стороны Бобби я не замечала. Сингер размял пальцы и перелистнул ими страницу.       Знаете, я могла рассказать Джону про кольт уже сто раз, но не сделала этого. Я боюсь, что изменю все еще больше. А если все конкретно изменится, то я не смогу ничем помочь. Я, конечно, осознаю, что все рано или поздно изменится. Может, поздно будет лучшим вариантом?       — Бобби, — пара серых глаз оторвалась от пожелтевшего листа, — мне Джон та-а-ак сильно «угрожал» охотой, говорил, ты займешься мной и т.д. Я выжидающе уставилась на мужчину. Он явно смотрел на меня с непониманием.       — Призраки.       — Что? — я растерялась, какие призраки? О чем он говорит?       — Как уничтожить? — мне понадобилась буквально секунда, что бы до меня дошло.       — Эм…сжечь… — я поняла, что не знаю, как перевести «останки» на английский язык, — тело, либо предмет, к которому привязан сам призрак.       — Вервольф?       — Серебряную пулю в сердце? — вот на счет вервольфа я была не уверена — всегда путаю перевертышей, оборотней и вервольфов.       — Кого еще так убивают? — мужчина откинулся на спинку стула и с неким вызовом посмотрел на меня. Ну вот почему я такая невезучая, и на экзаменах меня спрашивают тот материал, который я плохо знаю? Либо вообще не знаю. Вот что меня выдает? Может моя сконфуженная мордаха?       Ладно, попробую:       — Перевёртышей и оборотней.       Охотник в чем-то нашел повод для смеха. Он десять секунд смеялся от души, а я в это время просто стояла на месте и растеряно спрашивала в чем дело. Как оказалось, во всем было виновато мое произношение. В оборотне я один звук заменила другим, и вышло что-то на подобие «обуртень», а в слове «перевёртыш» я вообще слоги местами поменяла. Бобби уже перестал смеяться и, видимо, придумал мне занятие.       — Ладно, обуртень, подожди тут, воспользуюсь твоими языковыми способностями, — и с этими словами мужчина отправился к одной из высоких книжных стопок. Таких «башенок» в комнате было очень много, они стояли в разных углах, по несколько рядов под стенкой. Сингер подошел к книжкам и начал разгребать, аккуратно выставляя стопки. Через некоторое время, кряхтения и ругательства Бобби закончились, и он торжествующе поднял искомую книгу в руке над головой. Потом он выпрямился и пошел к большому шкафу. Открыл и достал оттуда стопку бумаг.       — Что-то мне это уже не нравится, — отозвалась я голосом без какого-либо энтузиазма.       — Не думаю, что работать всем нравится, — ответил Бобби с хитрой улыбкой, идя ко мне с книгой и листами.       — Судя по содержимому в твоих руках, то мне нужно что-то переводить.       — Именно! — похвалил меня Бобби и вручил довольно-таки тяжелый груз. Когда я увидела название книги, я взвыла — «Божества и существа славянской мифологии». На вид книжке было около ста лет, о чем говорило её состояние. Страницы почти выпадали, еле читающееся название, пожелтевшие страницы и, кажется, следы от мышиных зубов.       — Все, иди, переводи, — а потом добавил: — Понадобятся листы — подойдешь. И отправил меня в комнату.

***

      Никогда б не подумала, что древние книги настолько скучны, и сложны для перевода. После двух переведенных предложений я уже сдалась и с протяжным стоном плюхнулась на кровать. «Это никогда не закончится» — подумала я. Блин, лучше б я молчала про охоту. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Мда, потолок не самый белый, но мне почему-то на это все равно. Я сама не заметила, как начала напевать текст любимой песни.       Wait, itʼs just about to break,       its more than I can take,       Everythingʼs about to change,       I feel it in my veins, its not going away,       Everythingʼs about to change.       Из коридора послышались тяжелые шаги мужчины. Бобби заглянул в открытую дверь моей комнаты и увидел меня, безнаказанно валяющуюся на кровати вместо того, что бы переводить книгу. Я продолжала напевать песню, когда он спросил:       — И насколько же тебя хватило?       — Два предложения, — сухо, с усталостью ответила я.       — Я ожидал большего, но да ладно, идем, стрелять тебя будем учить.       Я такого не ожидала и резко села на кровати. Я даже переспросила, что он сказал. Получив утвердительный ответ, я вскочила и пошла за ним. Когда мы уже спустились вниз по лестнице, я вдруг вспомнила одну вещь.       — Ой, я сейчас приду, — сказала я Бобби и сиганула в комнату. Там я отыскала свой рюкзак и засунула туда руку в поисках футляра для очков. Помните, я упоминала про свое не самое лучшее зрение в аэропорту. Вскоре я уже нацепила на себя очки и пошла вниз. Стоит ли упоминать, что Бобби был удивлен тем, что я ношу очки? После краткого экскурса мне в руки вручили тяжелый дробовик. «Стреляй» — все, что мне сказали. Приставив приклад к плечу, я начала целиться.       Руки очень быстро устали, и буквально через четыре секунды заболели. Прицелившись, я плавно нажала на курок, ожидая хоть малейшего попадания. Мне конечно и раньше рассказывали об отдаче дробовика, но испытывать это на себе — совсем другое. Если раньше на стрельбе мне выдавали облегчённые пули, и максимумом была снайперская винтовка, то с винтовкой я конкретно офигела. Меня просто откинуло назад в руки Бобби. Плечо ужасно ныло, и отвратительный шум в ушах тоже не радовал. Удостоверившись в том, что я могу нормально стоять, Бобби отпустил меня и забрал из моих рук оружие.       — Вау… это было… неожиданно, — ошарашено сказала я, потирая ноющее плече.       — Может, все-таки перевод? — с некой ухмылкой спросил Бобби.       — Пожалуй, да. Но в следующий раз я буду готова к такому, — уверенно произнесла я и отправилась в дом.

***

      В пол восьмого подъём, утренние процедуры, в восемь я должна стоять уже готовая к утреней тренировке. Разминка, пять кругов вокруг свалки машин, растяжка, силовые упражнения и иногда отработка ударов, либо блоков с Бобби — примерно так начинался каждый день в течении недели. После, завтрак, а потом день в моем распоряжении, не считая книги, которую я должна переводить, и работы с оружием. Но не стоит забывать, что у меня есть еще и работа по дому. За эту прошедшую неделю, я как-то уже свыклась со всем этим. Бобби — очень хороший человек. Не выводит трагедии из моих маленьких неудач. Случайно разбила кружку, ставя её на место, на самую высокую полку — не беда, итак уже старая была; отлыниваю от тренировки — не проблема, за шкирку и вынесли на улицу. Иногда вечерами мы просто сидели и разговаривали о всем. Бобби рассказывал поучительные истории из его жизни, как работает тот или иной прибор. А я поведала истории о школе, своей стране и вообще своей жизни. Потом он смотрел на время и отправлял меня спать. Я говорила: «Ну, не хочу спать». Он отвечал, что надо, и я шла наверх.       Все было прекрасно до того момента, как по телевизору пошли репортажи о массовых убийствах, несчастных случаев по всей Южной Дакоте. Задохнулись газом в случайно закрывшемся снаружи помещении, у автобуса лопнули шины, и он съехал с дамбы. И таких случаев было предостаточно. После четвертого происшествия я начала волноваться, после пятого первая истерика. Мы все знали, что это не просто так. Азазель. Тогда он только начал набирать обороты. Дальше все массовые убийства стали только более жестокими и безжалостными. Каждый вечер мы садились у телевизора и ждали новостей. Я понимала, что это просто так не закончатся. Я сказала Бобби, что бы тот звонил Джону и говорил, что надо что-то делать, что я готова помогать.       И вот, через час должны приехать Винчестеры. Я стояла на кухне и мыла посуду, как из гостиной донесся голос ведущего новостей. Я глянула на часы — ровно восемь. Я вытирала руки, прислушиваясь к новостям. Я уже вешала полотенце на место, как ведущий начал рассказывать о новой трагедии. На этот раз больница, родильное отделение. Я мигом бросилась телевизору. Схватившись рукой за спинку дивана, я слушала. Чем дольше я смотрела на экран, на те мелькающие картинки, тем сильнее приходила в ужас.       Потолок обвалился. Ладно, если просто штукатурка посыпалась, но валяющиеся куски бетона по всей комнате угнетали. Это все упало прямо на кроватки с новорожденными. Отдельным кадром показывали молодых мам, бьющихся в истерике, не желающих в это все верить, как спасатели разгребали те руины в поисках маленьких телец. Не осознавая, я осела на пол. Слезы шли градом. Из-за истерики я не могла нормально дышать. Бобби, как только услышал новости, сразу выбежал из кабинета и подбежал ко мне. Он выключил телевизор и поднял меня с пола. Сел на диван, усадив меня на колени, и прижал к себе. Я кричала, плакала, винила во всем себя. Мужчина поглаживал меня по голове, говорил, что моей вины в этом нет, немного раскачивался, пытаясь меня убаюкать, как маленького ребенка.       — Большинству из них и двух суток не было, — сбивающимся голосом промычала я.       — Тише, девочка, тише, — прошептал Бобби.       — Они ж дети! В чем тут их вина? — не унималась я.       — Мы убьем его, обязательно отомстим за все, — говорил мне Бобби, но я его не слышала, я уже ничего не осознавала. Просто сидела смотрела в одну точку. Мужчина поцеловал меня в макушку. — Пора спать.       Я уже ничего не отвечала, просто сидела в кольце рук Сингера и понимала, насколько дорогим человеком он мне стал. Можно сказать — отцом. Через некоторое время Бобби отнесет спящую меня наверх, уложит в кровать, накроет одеялом, поцелует в лоб и тихо выйдет из комнаты, не забыв прикрыть дверь. Но я этого не узнаю, ведь я заснула.