Ты лучше, чем ты думаешь

Нейтан уже заранее раздражается, видя сквозь матовое стекло размытые очертания девушки с голубыми волосами. Что она забыла в мужском крыле? Рядом еще одна фигура: наверняка эта вездесущая Макс… Рассуждать все равно бессмысленно. Нейтан распахивает дверь и яростно окидывает взглядом ставший ненавистным тандем Хлоя-Макс. Зрачки расширяются сами по себе, инстинктивно сжимаются кулаки: их слишком много на одного, а Нейтан не сомневается, что какого-нибудь дерьма не избежать. Впрочем, как и всегда. Прескотт срывается на крик, и девушки отшатываются. Пожалуй, сейчас Нейтан последний, кого они хотели бы видеть. — Как же ты меня заебала, Макс! — в сердцах выкрикивает очередную фразу парень, видя, что подруги даже не пытаются как-то оправдать свое присутствие здесь. Он не хочет бить Колфилд, вернее, он не думает об этом: раздражение и злость просто бесконтрольно разгораются в груди, как обычно, практически из-за ничего. И уже нет сил думать о несправедливости жизни, о том, что никто не любит его, уже просто нет сил ни на что; Хлоя пытается остановить его, но Нейтан идет прямо на Макс… Пока чьи-то сильные руки не отталкивают его назад. Приближающемуся Уоррену Прескотт и вовсе не уделил внимание, и это стало главной ошибкой. Да как ему может навредить этот задрот со все еще подбитым глазом? Нейтан посылает придурка нахуй и тут же получает удар головой. Перед глазами быстро мутнеет; парень отчаянно хочет удержаться на ногах, но вместо этого мешком падает на пол. И как он мог недооценить этого безобидного зубрилу? — Сдохни! — отчаянно кричит Нейтан и выхватывает из-за пояса пистолет. Пожалуй, это не самая лучшая идея, но он слишком зол, слишком не в себе, чтобы думать… Уоррен выбивает оружие ногой и пинает Прескотта. Нейтан задыхается от ярости, боли и обиды, пока Грэхэм еще несколько раз изо всех сил бьет его в живот. Парень не поднимает головы, но слышит, как все та же вечно лезущая куда попало Макс вопит что-то Уоррену; удары прекращаются, и Нейтан силится подняться и подобрать пистолет, несмотря на боль. Дверь хлопает, потом еще раз (кто-то ушел и вернулся), и этот шум набатом отдается в, как кажется, раскалывающейся на части голове Прескотта. Кто-то подхватывает его под локоть, помогая встать, но Нейтан тут же шарахается в сторону, ударяясь хребтом о стену и готовясь к очередному удару. Уоррен смотрит на него пристыженно и виновато, но не прячет глаза; у Нейтана дрожат руки, а пистолет, кажется, сейчас выпадет из слабых пальцев. Где-то в уголке сознания проскальзывает мысль, что застрелить какого-то задрота — не такая уж и плохая идея, но в то же время… Какой-то задрот ничего не сделал ему, кроме того, что дал сдачи за прошлый раз. — Прости, я не знаю, что на меня… — начинает Грэхэм еще до того, как Нейтан успевает подумать, что вообще-то ему не за что держать зло на этого идиота, который просит прощения фактически ни за что… — Что, клево выебнулся перед этими суками? Макс потекла, я отвечаю, — Прескотт криво улыбается. Он даже почти спокоен — просто язык не поворачивается сказать что-то менее грубое. Он слишком вжился в этот образ хама и негодяя, чтобы так просто с ним расстаться. — Нейтан… — Уоррен касается его плеча и заглядывает в глаза; Прескотт вырывается и плетется в сторону своей комнаты, мысленно перечисляя цифры от нуля и дальше по возрастанию. Грэхэм не унимается, преследует его, продолжая сыпать оправданиями, которые Нейтан пропускает мимо ушей — он слишком устал для этого. В комнате темно; пистолет ударяется о шкаф и падает куда-то на пол. Нейтан шарит по полкам, не обращая внимания на падающие коробки и книжки: он слишком устал, устал до безобразия, устал до такой степени, что вот-вот сорвется и влепит пулю если не в лоб первому встречному, то уж себе-то точно. Пузырек открывается плохо, то и дело норовит выпасть из пальцев, но положение усугубляется еще больше, когда в бой за заветный транквилизатор вступают еще чьи-то руки. Прескотт шипит на Уоррена и сыплет бессвязными ругательствами, но в итоге побеждает в борьбе. Правда, частично: таблетки рассыпаются по полу, а четыре все-таки оказываются у Нейтана во рту. До того, как Грэхэм начинает что-то вопить и трясти его за плечи, парень раскусывает отвратительно горькое лекарство и запивает его водой из бутылки, попутно обливая себя и задрота. — Да хватит уже травить себя! — Уоррен трясет его так, что у Прескотта двоится в глазах, а боль в голове только усиливается. Спасает последнего только шаг назад — парень обессиленно падает на диван, утягивая за собой Грэхэма. — Отъебись, — только и шепчет Нейтан в губы студенту, нависшему над ним. — Прекрати делать вид, что тебе не похуй на меня. Вам всем плевать, я же знаю. Уоррен отстраняется, и Прескотт закрывает глаза. Злости больше нет, остались только усталость и разочарование — как обычно. Вернее, практически как обычно: чужие шаги рядом портят (или, наоборот, меняют в лучшую сторону?) обычную картину, а когда Грэхэм опускается рядом с диваном так, чтобы их лица оказались на одном уровне, Нейтан и вовсе удивленно распахивает глаза. — Знаешь, я даже не думал, что умудрюсь вообще врезать хоть кому-либо. Это произошло так спонтанно, — он горько усмехается, бросая на Нейтана косой и все еще виноватый взгляд. — Я добрый человек по своей природе. Я не держу на тебя зла. Ни на кого. А Макс… — Ты просто влюбился в нее, — перебивает Прескотт. — Не то что бы… — Заткнись, — снова перебивает он. Парню не хочется думать о том, что даже придурочная Макс кому-то нравится, а его — Нейтана — ненавидят абсолютно все. Уоррен действительно затыкается, и темная комната погружается в тишину, нарушаемую только шорохом дыхания. Уходить Грэхэм не торопится, а о том, что давно надо бы прогнать его, Прескотт почему-то даже не думает; удивительно, но его устраивает это молчание и то, что лицо наглого задрота находится слишком близко; раньше только Виктория не боялась сидеть здесь вот так. Уоррен смотрит ему в глаза и нервно кусает губы, как будто вновь собирается просить прощения и повторять все те же оправдания. Нейтан отводит взгляд, а потом протягивает руку и пальцами зарывается в мягких волосах Грэхэма — не из-за внезапного порыва нежности, конечно же, а скорее просто из любопытства. Вопреки ожиданиям Прескотта, которого от усталости и транквилизатора дико клонит в сон, задрот не отстраняется, а прикрывает глаза, наслаждаясь внезапной лаской. Нейтан перебирает каштановые пряди и невзначай касается скул и нежной кожи за ушами, происходящее уже кажется ему странным и неправдоподобным, будто он находится под очередной дозой сильного наркотика. Прескотту даже думается, что если бы Уоррен сидел сейчас не на полу, а устроился бы рядом с ним на диване, им обоим стало бы уютнее и теплее. Но Нейтана продолжает бить легкий озноб — последствие употребления наркотиков — а Грэхэм всего лишь положил голову на край дивана, все так же позволяя прикасаться к своим волосам и шее. Четыре таблетки транквилизатора за раз — многовато. Нейтан понимает это, когда в голову начинают лезть еще более странные мысли. Ему кажется, что он вполне мог бы обнять задрота, который только час назад не вызывал у него ничего, кроме необъяснимого раздражения. Мог бы крепко прижать его к себе — такого ему не позволяла даже Виктория — уткнуться носом в эти мягкие каштановые волосы, коротко коснуться губами виска, наконец согреваясь теплом чужого тела. Мог бы провести вот так полночи, целуясь с Уорреном и сжимая его в объятиях, дарящих умиротворение и покой, которых так не хватало Прескотту. На границе его сознания вновь проскальзывает мысль, что четыре таблетки — все-таки слишком. Усталость накрывает с головой, и Нейтан быстро проваливается в сон, чувствуя, как, то ли наяву, то ли нет, его холодную дрожащую руку сжимают чьи-то теплые пальцы. Тяжелый обрывочный сон то выпускает Нейтана из липких объятий, то вновь заставляет ворочаться и пытаться избавиться от затяжных кошмаров. Ему снится задрот, почему-то мертвый, а как будто бы за кадром слышится голос Грэхэма, вновь извиняющегося и оправдывающегося. Больной мозг Прескотта выхватывает и запечатлевает в памяти всего лишь несколько фраз, произнесенных Уорреном (или придуманных самим Нейтаном?): «Я всегда хотел общаться с тобой. Ты гораздо лучше, чем ты хочешь казаться». Студент просыпается только тогда, когда солнце из-за полузашторенного окна начинает светить на лицо, а в коридоре уже слышатся разговоры и шаги студентов, собирающихся на учебу. Парень трет лицо — синяки болят до жути — и ворочается на неудобном диване, вспоминая вчерашний вечер. Никакого Уоррена в комнате, конечно же, уже нет, но кто-то же накрыл Нейтана одеялом, да и вряд ли транквилизатор смог вызвать такие мощные галлюцинации… Прескотт устраивается поудобнее и плотнее закутывается в одеяло. Пусть все идут на пары — ему слишком стыдно и обидно показываться с такими синяками на лице перед остальными. Заснуть Нейтану больше не удается. Он долго ворочается, жмуря глаза от солнца и ленясь подняться и задернуть штору на окне, а когда всяческие шаги за дверью стихают, и вовсе выбирается из комнаты и отправляется в ванную. Холодная вода освежает, заставляет проснуться окончательно и даже немного уменьшает боль. Нейтана снова бьет озноб, но он продолжает пригоршнями набирать ледяную воду и лить на кровоподтеки. Увлекшись процессом, он не замечает, как кто-то еще входит в ванную, и отрывается от своего занятия лишь тогда, когда в соседней раковине с шумом отворачивают кран. — Ты что тут забыл, задрот? — тут же хрипло спрашивает Прескотт, вытирая рукавом толстовки лицо. — Хрен ли ты не на уроках? Уоррен как-то опасливо поднимает взгляд и закручивает кран. — Проспал, — коротко отвечает он, а потом поясняет: — Я полночи просидел с тобой, а потом… — Ладно, хватит уже оправдываться, заебал, — раздраженно бросает Нейтан, быстро приближаясь к Грэхэму. Потом прикасается к его лицу, надавливая пальцем на все еще не исчезнувшие синяки, и беззлобно усмехается: — Теперь мы квиты. Уоррен слабо улыбается и ловит в зеркале взгляд Нейтана — на лицах обоих багровеют похожие кровоподтеки. Грэхэм думает, что было бы приятнее, если бы Прескотт проявил больше нежности и все-таки гладил его по щеке, а не надавливал на больные места, но потом понимает, что, вероятно, днем раньше Нейтан и вовсе бы побрезговал прикоснуться к нему, так что стоит радоваться и этому моменту. — Сегодня я даже спал чуть лучше, чем обычно, — задумчиво произносит Прескотт и наконец отстраняется. Грехэм хочет что-то ответить, но Нейтан быстро уходит, будто бы невзначай толкая его плечом и бросая короткое, но такое несвойственное ему «спасибо».