Ты лучше, чем ты думаешь

Нейтан постоянно ворочается, тянет одеяло на себя, будучи не в состоянии расслабиться даже во сне, и всячески мешает Уоррену. Тот изредка открывает слипающиеся от усталости глаза, обнимает Прескотта, шепчет что-то успокаивающее и вновь погружается в тяжелую дрему, которую скоро нарушит очередной толчок локтем в бок или холод из-за отсутствия одеяла. На ночном небе нет даже луны, только россыпь блеклых звезд, и Уоррен увидел бы их, даже не вставая с кровати, если бы не плотно задернутые шторы — Прескотт ненавидит даже когда слабый свет мешает ему спать. Грэхэм уже машинально гладит парня по волосам, отмечая, что челка прилипла ко лбу, и вновь закрывает глаза. Нейтан вцепляется в одеяло и что-то с отчаянием бормочет; потом резко просыпается, долго пилит тяжелым взглядом лежащего рядом Уоррена и старается выбросить из головы остатки дурного сна. Мерзкие картинки с какими-то мертвыми девушками и выпотрошенными птицами все еще отчетливо стоят перед глазами. — Я заебался, — наконец хрипло произносит он и для пущей уверенности, что задрот его слышит, толкает того. — Опять эти кошмары. Всю гребаную ночь. — И что ты теперь собрался делать? Сидеть и ждать до утра, чтобы потом весь день быть уставшим и злым, как собака? — Уоррен приподнимается на локте и смотрит Прескотту в лицо; его зрачки кажутся пугающе-огромными из-за плохого освещения. — Давай, спи. — Не хочу, — упрямо отвечает тот и хмурится. Уоррену хочется страдальчески закатить глаза, но он знает, что это только взбесит его. — Спи, я тебе говорю, — более уверенно произносит Грэхэм и укладывает Прескотта обратно на кровать, придавливая весом собственного тела, как только тот пытается подняться. — Как будто тебе станет лучше, если ты до утра просидишь, пялясь в стену или окно. — Да что ты понимаешь, тупой задрот… — только раздраженно шипит Нейтан и дергается, пытаясь освободиться. Уоррен игнорирует последнее высказывание, бережно касается губами чужой шеи и устраивается поудобнее — отпускать парня никуда категорически не хочется. Прескотт замирает и только тяжело дышит, все еще раздраженный и напряженный после очередного дурного сна. И как бы Уоррен ни бесил его, как бы Прескотт ни срывался на него, не прогонял, не обзывал, рядом с ним определенно лучше, спокойнее и морально легче. Грэхэм уверенный в себе, хоть и тихий, терпеливый и даже иногда жесткий, если того требует ситуация; и когда Нейтан задумывается о том, что бы с ним было, не подвернись ему на жизненном пути этот странный задрот, становится страшно. Вскоре Прескотту окончательно надоедает лежать, глядя в потолок, а сон не идет категорически; он скашивает взгляд на часы, отмечая, что уже почти четыре утра, и предпринимает новую попытку выбраться. — Дебил, — только бросает сонный Грэхэм, наконец отпускает его, а сам плотнее заворачивается в одеяло. Без Нейтана отчаянно неуютно, но ссориться и злить его все-таки не хочется. Нейтан отодвигает штору и долго смотрит в окно на темное небо, еще не тронутое лучами рассветного солнца. Сильный ветер шелестит листьями на деревьях, пригибает к земле траву и кружит в потоках воздуха мусор и объявления. Стекло на ощупь ледяное, и парень прислоняется к нему лбом, чувствуя, как тело пробирает дрожь, а ледяной пол морозит ступни. Уоррен ворочается и шуршит одеялом, и Нейтану думается, что, с одной стороны, не так уж и плохо вернуться в теплую кровать и поудобнее устроиться в чужих объятиях. C другой, не хочется вновь погружаться в кошмар, после которого он опять проснется в холодном поту и будет долго пытаться прийти в себя. Нейтан распахивает окно и впускает в комнату ледяной ветер; резкий порыв сметает с письменного стола какие-то бумажки, треплет волосы и оседает в ноздрях запахом водорослей с моря. Прескотт отступает на шаг и обхватывает себя руками за плечи, пытаясь согреться; на душе почему-то становится особенно мерзко и тревожно, а в мысли закрадываются непонятные предчувствия. — Закрой окно! Холодно же, — тут же просит Уоррен, садясь на кровати. Нейтан стоит к нему спиной и не оборачивается ни на милиметр, продолжая молча смотреть вдаль — дурной знак, что-то вроде затишья перед бурей. Хотя Уоррен уже и не знает, что считать плохим предзнаменованием, а что нет — поведение Прескотта систематизировать невозможно, и остается лишь принимать его таким, какой он есть, или не принимать вовсе. Пальцы Нейтана сводит судорогой — холод или последствия таблеток; он отступает на шаг, потом снова возвращается к столу, нервно шарит по темной поверхности, пока не находит пачку сигарет. — Нейт, твою ж мать, — тяжело выдыхает Уоррен и отбрасывает одеяло, спуская ноги на ледяной пол. Тело тут же покрывается мурашками. — Ты на время-то… — Не называй меня так, — перебивает он и щелкает зажигалкой несколько раз, прикрывая слабый огонек ладонью. Уоррен думает, что общаться с Прескоттом так близко — все равно, что ходить по минному полю. Неправильно подобранное слово, не так понятая им фраза, глупая шутка — любой промах может обернуться обидой, злостью, скандалом или даже дракой. Уоррен теряется и в отчаянии придумывает, что сказать или сделать, чтобы наконец успокоить Нейтана и вернуть обратно в постель, а не породить вспышку агрессии или нервный срыв. — Подойди сюда, пожалуйста, — негромко просит Грэхэм, надеясь, что это сработает — с окном можно разобраться и позже. Нейтан колеблется и глубоко затягивается; к запаху океана и ночной свежести примешивается терпкий табачный дым. Потом быстро докуривает, все-таки идет к Грэхэму и забирается на кровать с ногами рядом с ним. — Что приебался, а? — без явного раздражения спрашивает он и мнет в пальцах полупустую пачку от сигарет, из которой торчит зажигалка. Уоррен прекрасно знает, что за этим напускным спокойствием стоит грандиозный душевный конфликт, и Нейтан может сейчас как разрыдаться, так и просто одеться, выйти из комнаты, прихватив ключи от пикапа, и проторчать неизвестно где до следущей ночи. — Я просто хочу узнать, что у тебя случилось и как я могу тебе помочь, — Грэхэм обнимает его и привлекает к себе; Нейтан на секунду замирает, но потом все-таки двигается ближе и кладет голову Уоррену на плечо, касаясь носом его шеи. — Забей и отъебись, ладно? — только просит он и закрывает глаза. Уоррен, теплый и такой до невозможности нужный, плотнее прижимает его к себе, не обращая внимания на ледяные порывы ветра, продолжающие врываться в распахнутое окно. Уже миллион раз он среди ночи метался по комнате, словно зверь в клетке, на ходу изливая все накопившиеся проблемы и страхи Уоррену, молча сидящему на кровати и наблюдающему за ним тяжелым и тревожным взглядом. Местами Нейтан нес абсолютную чушь, раз за разом повторял одни и те же фразы, царапал собственные руки, пытаясь отвлечься, а недавно в порыве разбил стеклянную пепельницу, которую теперь заменила разрезанная банка из-под энергетика. Грэхэм не злился, не ругал его и не учил жизни — только слушал, а потом просто подолгу сжимал в объятиях, пока под утро оба не забывались беспокойным зыбким сном. Сейчас же говорить не хочется. Предчувствие какой-то беды категорически не отпускает, заставляя сердце сжиматься от необъяснимого животного страха, а происходящее кажется абсолютно нереальным, будто очередной кошмар. — Мне страшно, — тихо произносит Прескотт, и собственный голос кажется ему неестественным и каким-то надломленным. Уоррен, будто пытаясь разрушить эту атмосферу ужаса, холода и отчаяния, шепчет что-то — различимы только слова «будет» и «хорошо» — и накидывает им обоим на плечи одеяло. Потом вновь обнимает Нейтана и беспорядочно и нежно касается губами его щек, губ, скул и лба, тот же зажмуривает глаза и старается просто не думать вообще ни о чем. Это практически невозможно: неприятные мысли все равно лезут в голову, тем более, Прескотт вспоминает о том, что уже совсем скоро наступит утро и придется вновь отправиться в колледж, где его ненавидит каждый первый… Ощущение полного отчаяния и одиночества захлестывает Нейтана с головой. То, что Уоррен вообще оказался рядом — чистая случайность и не более того, а потому Прескотт хорошо понимает, что должен молиться на этого тупого задрота, единственного, кому он хотя бы капельку нужен, день и ночь напролет. Сестра слишком далеко, у нее свои проблемы и своя взрослая жизнь, да и Виктория совсем не тот человек, которому можно доверить абсолютно все — остается только Уоррен, а если бы не оставался, то Прескотт наверняка сходил бы с ума в два раза быстрее. Грэхэм следит безучастным взглядом за тем, как за окном по капельке становится светлее, а на горизонте красноватой полоской разливается рассвет. Ветер немного утих, холод уже не ощущается так остро, и даже Нейтан, кажется, почти успокоился и только тяжело дышит ему в шею. Уоррен почему-то больше не чувствует себя счастливым и беззаботным подростком, каким он был раньше. Он сам возложил на свои плечи ответственность в виде Прескотта, и хоть Нейтан доставляет ему массу переживаний, он уверен, что уже не сможет так просто отпустить его. Более того, уже и не хочет отпускать. Где-то далеко, у кромки буйных океанических вод мечутся и истошно кричат уже проснувшиеся чайки, и их визгливые голоса эхом долетают до Уоррена. Спать уже совершенно нет желания, да и времени остается слишком мало, зато Нейтан давно дремлет, прижавшись к его груди. Когда на электронных часах наконец высвечивается пять тридцать утра, Грэхэм выпускает Прескотта из объятий, подсовывает ему под голову подушку и накрывает одеялом, а сам поднимается и разминает затекшее тело. Потом подбирает с пола пачку с сигаретами, смятую и надорванную, и кладет на стол. Возвращаться в свою комнату, хоть она и кажется ему более уютной, Уоррен не торопится — не хочется оставлять Нейтана одного. Грэхэм собирает разлетевшиеся по полу бумажки с рисунками и записями и убирает в тумбочку, а после выглядывает в распахнутое окно. На улице уже светло, а небо разгорается красно-малиновым рассветом. Уоррен опускает взгляд ниже, скользит им по деревьям и дворику перед входом в общежитие. Где-то среди листьев уже щебечут птицы, а крик чаек практически не слышен. Повинуясь какому-то внезапному порыву, Грэхэм берет пачку сигарет и вытаскивает одну. Неловко зажимает фильтр губами и щелкает зажигалкой, скосив глаза на кончик сигареты: до этого он пробовал курить только траву, да и то его подбил на это Нейтан — сам бы он до такого не додумался. Сейчас же ему почему-то хочется на миг оказаться на месте Прескотта, какой бы несчастливой ни была его жизнь, и почувствовать, чем он живет и дышит. Даже общаясь с ним так близко, Уоррен так и не может понять Нейтана до конца, хоть и пытается это сделать; впрочем, это невозможно: Прескотт и сам не в состоянии себя понять. Грэхэм затягивается, потом делает короткий вдох и кашляет; дым выходит через рот и нос, не принося никакого удовольствия. Если трава дает положительный расслабляющий эффект, то от табака нет никакого толку, но, решив продолжить начатое, Уоррен сделал еще одну короткую затяжку, продолжая рассматривать пейзаж за окном. Кейт Марш, сидящую на скамейке, он замечает не сразу, но тут же впивается в нее полным удивления взглядом, забывая о тлеющей в пальцах сигарете. Кейт рисует что-то в блокноте, изредка отрываясь и глядя на деревья впереди себя, над которыми теплится рассветное небо. Рядом лежит её камера — видимо, проснувшись ни свет ни заря, девушка не нашла лучшего дела, кроме как заняться творчеством. Уоррен думает, что ей достаточно лишь чуть повернуться и поднять голову, чтобы увидеть его, такого растрепанного, сонного и глупого с сигаретой в руке в окне спальни Прескотта, того самого Прескотта, который, по всеобщему мнению, главный злодей и мудак в школе. Объяснить все это растерянной и удивленной Кейт будет сложно — даже невозможно — но Грэхэму наплевать. Уже ослабший ветер ласково треплет волосы, а дым щекочет ноздри, и Уоррен почему-то чувствует себя самым бесстрашным и свободным человеком на земле. И пусть Кейт смотрит, пусть все думают, что хотят — Грэхэм пьян без вина, и ему так хорошо и так легко, как не было никогда в жизни. Хочется взять Нейтана за шкирку и свалить с ним куда подальше: прочь из этого города, прочь от всех этих злых или безучастных людей, прочь от этой странной и нелепой жизни здесь, в Аркадиа Бей… Кейт сворачивает рисунки, берет камеру и поднимается, даже не подозревая, что за ней наблюдает человек, точно так же не спящий в этот ранний час. Не глядя вверх, она доходит до дверей и спокойно возвращается в здание, а Уоррен даже вздыхает от разочарования — она так и не заметила его, хотя он был готов уже ко всему. Вскоре Уоррен тушит так и не докуренную сигарету, закрывает окно и вновь смотрит на часы — уже шесть утра. Нейтан спит на боку, натянув скомканное одеяло почти до подбородка. Уоррен снимает футболку для сна и переодевается в обычную одежду, с вечера валяющуюся комом на стуле вперемешку со штанами и бомбером Прескотта — вчера они были слишком увлечены друг другом, чтобы позаботиться о порядке. Нейтан тяжело вздыхает во сне и переворачивается на спину, наверняка пытаясь выбраться из очередного дурного сна. Уоррен садится на край кровати и долго всматривается в его лицо, а потом, прежде чем уйти, наклоняется и нежно касается его скулы губами. Прескотт приоткрывает покрасневшие от бессонной ночи глаза и слабо хватает Уоррена за запястье, когда тот начинает подниматься. Грэхэм только улыбается, опускается обратно и скользит пальцами по чужим щеке и виску, убирая непослушную прядку волос. — Куда собрался? — интересуется Нейтан, щурясь от света уже взошедшего солнца. — Мне нужно еще успеть в душ и прочитать пару параграфов из домашней работы, потому что учитель просил прийти в лабораторию пораньше, — объясняет он, жалея, что случайно разбудил Прескотта. — Ну и вали, — фыркает тот. Пользуясь случаем, Уоррен наклоняется и приникает к его губам в коротком поцелуе; Нейтан удивленно распахивает глаза и тут же спрашивает: — Ты что, курил? — Всего лишь попробовал, — отмахивается Грэхэм и все-таки поднимается. — Ладно, я пошел. — Ну и долбоеб, — беззлобно бросает Нейтан привычное ругательство и вновь закрывает глаза. Яркий солнечный свет, который в его комнате оставил Уоррен, так и не закрывший шторы, порядком мешает, но подниматься и исправлять это слишком лень. Нейтан проваливается в сон до того, как Грэхэм тихо затворяет дверь.