Тонкие грани

      Смотритель трясущимися руками пытался собрать осколки дверей, но ничего не выходило. Похоже, ему сегодня конкретно влетит и розги уже не избежать. Потом, скорее всего, на его место поставят более умелого смотрителя, более молодого. Он зло посмотрел на раздробленную дверь, и в глазах появились едва заметные искорки.       – Еще увидимся, еще увидимся… – это было последнее, что сказал старик до того, как тяжелая плеть опустилась на его спину. После этого старик ничего не говорил – он кричал.       Машина еще толком не затормозила, а я из нее уже вылетела. При этом упала на колени, сильно счесав их, но тогда мне было все равно. Нужно было как можно быстрее добежать до того дерева где лежал… пострадавший, при этом сильно замазав кеды в крови, которую я не заметила.       И почему, почему именно сейчас тот мир будто бы звал меня где-то глубоко внутри. Слишком громко звал, я не могла ни на чем сосредоточиться. Вокруг все плыло: то чернело, то белело.       "Так,Софи нужно взять себя в руки!", – мысленно говорила себе я. Надо же, помогло. В тот же миг я пришла в себя, увидела деревья, машину справа от меня и маму, которая меня обнимала и что- то говорила. Потом я вспомнила, зачем я сюда бежала, поискала глазами то дерево и… нашла.       Под деревом лежал олень, именно олень. Его ноги были неестественно выкручены, в некоторых местах торчали окровавленные кости с мясом. Он очень тяжело дышал, иногда кашляя кровью, из-за чего я сделала вывод, что у него порваны легкие. Одного уха не было, как и одного рога. Я оглянулась назад и увидела на дороге недостающие части его головы. Помимо этого, на его теле было много царапин: больших и маленьких. Ребра, наверное, тоже сломаны…       Сзади доносились странные звуки, и я обернулась. Опустившись на колени, маму стошнило на траву. Я подошла ближе, чтобы успокоить ее. К тому времени она уже закончила, и я обняла ее, поглаживая по спине. Мама и правда испугалась…       – Софи, давай быстро уедем отсюда и не будем смотреть на этот ужас, – прошептала мне на ухо мама.       – Что? Нет! Мы не уедем, мы должны помочь ему! – твердо сказала я. Мы чуть не убили бедное животное, и я не намеревалась оставлять его здесь на верную смерть.       – Софи, ты в своем уме? Ему уже ничем не поможешь! И как ты себе это вообще представляешь?! – мама злилась, что не было странным после увиденного, она еще не отошла от шока, но я все равно не намерена его здесь оставлять мучаться.       - Мама, я с места не сдвинусь, ты можешь езжать, – твердо сказала я.       Мама поняла, что со мной спорить бесполезно. Она знала, что я могу здесь остаться, а потому с большим трудом согласилась.       Его глаза были темно-карие, в этот момент они так жалобно на меня посмотрели, что ком в горле встал. Я начала гладить его голову, водой смывала кровь с уха, на что мама только сильнее хмурилась.       Мы уже, где то тридцать минут ждем эвакуатор и скорую, которые с радостью согласились приехать спасать умирающего оленя за деньги, предоставленные им мамой.       К ногам оленя я не прикоснулась – знала, что нужно наложить жгут, но не знала как, а мама сказала, что и пальцем не тронет этот ужас. Лично мне это ужасом не казалось и никакого страха, глядя на него, я не ощущала – только жалость и сочувствие. С детства я не боялась крови и выпотрошенных внутренностей. Это я поняла, когда мы с классом ездили на экскурсию в морг. В то время, когда почти все демонстрировали способность широко открывать рот и свой обед, я с интересом все это разглядывала и сильно возмутилась, когда мне запретили брать чьи-то части тела, а на вопрос: «Можно с собой взять хотя бы пальчик?» – мне ответили, что я ненормальная.       Вот и сейчас я поглаживала это бедное животное. Наконец-то послышались сирены, и к нам быстро подъехали сразу три машины: эвакуатор, скорая и оу… Ну, конечно же, ГАИ. К последним мама быстро подошла, и уже буквально через минуту они уехали. А я объясняла этим «врачам», что бедному животному больно, когда они пытаются что-то сделать с его ногами. Увидев это, мама меня быстро оттащила, говоря, что они знают, что делают. Да я, в принципе, это и сама знала, но почему-то чувствовала ответственность за этого оленя. Чувствовала, что я должна позаботиться о нем и не бросать.       Буквально через двадцать минут мы уже приехали в больницу и сидели в зале для ожидания. Врачи сказали, что операция будет длиться точно не меньше двух часов, а я отказалась ехать домой, и мама осталась со мной. Мама выкинула немалые деньги на этого оленя, за что я ее уже много раз благодарила. Вообще я не любила, когда на меня выкидывали много денег, даже если у мамы их было предостаточно. Я устроилась на работу в кафе официанткой и пыталась всего достичь сама. Поначалу не выходило, и я прибегала к маме за деньгами, но теперь я от нее не завишу. Никогда не любила этих мажоров и уж тем более не хотела им стать.       Операция уже закончилась, и животное поместили в его «палату», но женщина не хотела будить свою уснувшую дочь. Мар прекрасно видела, как Софи привязалась к этому оленю и поняла, что они еще не раз сюда приедут. Женщина была очень рада, что ее девочка к кому-то привязалась, поэтому дала врачам большие деньги на спасение, вероятно, будущего друга Софи, хоть и оленя. Девушку вынес на улицу санитар и аккуратно уложил на заднее сиденье BMW. Машина тихо тронулась – мать не хотела разбудить девушку, которую сильно любила. Марра очень любила и жалела свое дитя. Ведь всего год назад ее отца жестоко убили. Софи тогда замкнулась в себе, никому не позволяла к себе прикасаться, кроме ее мамы, не выходила на улицу, а ее «друзья» даже ни разу не проведали ее. Только сейчас девушка стала выходить… из своего мира, и Мар не хотела, чтобы что-то заставило опять ее замкнуться в себе.       Веки постепенно разомкнулись…       – ЧТО??! – я быстро поднялась со своей кровати и поплелась на разборки. При этом несколько раз споткнулась об стул, ударилась об дверь, а когда поднималась с пола, то хряснулась об полочку.       Маму я нашла на кухне, делающею кофе. На минуту я забыла, зачем я сюда приползла, так как мамин кофе… Это, ну, не то, чтобы прямо с неба налитый, но вкус у него божественный, а запах… Вот так я и застыла у дверей с закрытыми глазами и периодически подрагивающим носом.       – Что кофейку захотелось? – с издевкой спросила мама, демонстративно отпивая напиток, сопровождая это ахами.       – На кой черт ты меня увезла с больницы? Я ведь даже его не увидела, - спрашиваю я, делаю обманный маневр вокруг стола и своими маленькими ручками пытаюсь ухватиться за чашку с выражением лица человека, который в жизни не пил кофе.       – Ну, ты так миленько спала… – пропела мама, перекидывая чашку из одной руки в другую, чудом не вылив кофе.       – Арр… – только успеваю произнести я, как тут же начинается бой за кофе.       Бой окончился: 1:0… в мамину пользу. Ухожу в ванную комнату, ловя капли кофе с моих волос, а мама же опять мило улыбается мне вслед – наш бой не окончен. Я ехидно улыбаюсь, смывая кофе, вылитый «нечаянно» мне на голову…       Я еле просидела все шесть уроков в школе, чтобы не сорваться и не побежать в больницу. В комнату, где лежит олень, как мне сказала мама. Кстати, в школе почти нормально все было, если не брать в счет ехидных замечаний в мою сторону по поводу того, как сильно они меня любят. Немного обидно даже, что те, с кем я, можно так сказать, подружилась, ни разу не заступились за меня. Хай, гуляют, значит.       Наконец-то дождавшись такси, еду в больницу к моему оленю. Надеюсь, с ним все в порядке будет.       Машина затормозила прямо у входа, даю деньги водителю и бегом иду в здание. Ну, вот только не сейчас… Голова кружится, в глазах потемнело. Я присела на ступеньки, чуть не поцеловав при этом асфальт. Раньше меня влекло куда- то в мой разум, хотелось заснуть и поскорее последовать туда, куда меня так тянет, но сейчас меня влекло в больницу, а не в мой разум и в какой-то другой мир – именно в больницу. Я решаю последовать за… этим. Шатаясь, бреду как зомби в здание, кто-то пытается меня остановить, но мое тело будто не слушает меня. В глазах все еще темно и все расплывается, но я все же успеваю разглядеть дверь в комнату, куда меня… вели. Это та комната, где лежит вчерашний сбитый олень, я даже обрадовалась, что пришла именно сюда. Меня уже никуда не влечет, и я уже почти в норме, не считая того, что голова еще кружится. Наверное, меня привели куда надо. Открываю дверь, а за ней оказалась большая клетка, завешенная какой-то тканью, но клетка заперта. Наверное, правильным было бы позвать кого-то, чтобы они открыли клетку. Уже собираюсь уходить но остановилась: у себя в кармане я обнаружила ключ. Странно, его до этого момента там точно не было. А может.… Проверяю свою странную мысль, сую ключ в замочную скважину от клети – она открылась!       Потихоньку захожу внутрь: много сена, вода стоит, какой-то корм и человек, причем голый человек, а точнее – это парень.       – Не поняла, где мой олень??! – ошарашено спрашиваю я у парня. На вид ему не больше двадцати, коричневые волосы, такие же глаза, очень красивые черты лица. В этот момент я смотрю только ему в глаза, так как если я посмотрю снова ниже – краснеть будет просто больше некуда.       Вопросительно смотрю на него уже минуту….        – Я твой олень, - серьезно говорит мне парень.