"Ромео и Джульетта"

      Видит Бог, он этого не хотел. Он и сам не знает, как это получилось. Просто он физически не переносил свадеб. Он видел в них угрозу свободе. О своей он и вовсе никогда не задумывался, но даже если это была чужая свадьба, вместо свадебного марша Мендельсона, ему всегда слышался совершенно другой марш, марш Фредерика Шопена, в простонародье именуемый похоронным маршем. Сегодня Шопен играл по Жданову. И это было ужасно!       Да, это была свадьба его лучшего друга и более удобного момента для примирения придумать было трудно. Тем более, что его пригласила сама невеста. Он и пошел! Но зачем все эти ненормальные вокруг, которые веселятся, когда нужно плакать, с маниакальным упорством кричат «горько»? Эти крики и веселье всегда вводили его в ступор, делали деревянным и немного помешанным.       Поэтому, и только поэтому, когда маньяки вокруг в очередной раз заорали «горько», Роман Дмитриевич Малиновский ничего не соображая, притянул к себе ближайшего стоящего к нему и впился губами в губы. Слава Богу губы визави оказались женскими, но чьи они, Ромка, убей Бог, не знал. Знал, не знал, а поцелуй получился долгим, греховным, пьянящим и страстным. И еще, почему-то сладким. Ромка даже стал забывать, что он на свадьбе, даже как-то расслабился, а потом и завестись успел. Успел даже подумать, что если его партнерша по поцелую ничего себе, то возможно и ночь сегодня не зря пройдет.       Ох, не спешил бы ты, Ромочка, говорить «гоп», пока обрыва не перепрыгнул. Лишь на мгновение и оторвался Ромео от этих сладких, пылающих, алчных до поцелуев губ, даже глаз не раскрыл, чтобы посмотреть кого целует, всего и хотел-то, что воздухом легкие пополнить, как получил такую пощечину, что кабы не Сергей Сергеевич Потапкин, осознал бы уже наш герой себя где-нибудь на полу сидящим.       А когда Ромка глянул кого он только что так жарко целовал, да от кого получил оплеуху, тут ему и вовсе захотелось провалиться сквозь землю. Вся красная, злая, взбудораженная прямо напротив Романа стояла Юлиана Виноградова — амазонка, феминистка, мужененавистница. «Трындец», — подумал Роман, хуже этого могло быть только одно, если бы на ее месте оказалась сама невеста.

***

      Роман Дмитриевич Малиновский, балагур и повеса, бабник и ловелас, вот уже третий вечер подряд одиноко сидел в баре, пил коньяк, закусывал лимоном и никак не реагировал ни на цыпочек, ни на рыбок, ни на бабочек. Хотя знаки внимания со стороны прекрасного пола были. Да еще какие! Заметные даже невооруженным глазом. Ну еще бы, один из самых завидных гусаров города Москвы третий вечер подряд наклюкивался в полном одиночестве. Такого еще никогда не бывало. Даже если по большой случайности Ромео и заходил в бар без пары, то уже через десять минут эта пара находилась как-то сама собой. А тут он не то что не искал, от предлагающих себя, отказывался. А ведь не абы какие девочки предлагали ему себя, красотки, как на подбор! И отнюдь не женщины легкого поведения, просто обладал наш Ромео каким-то животным магнетизмом. Липли к нему бабы, как железяки к магниту.       Что-то во всем этом было не так. И это понимали и окружающие, и сам Ромка. А поговорить было не с кем. Лучший друг купался сейчас где-то в Красном море, нырял с аквалангом и со своей молодой женой.       Однако что-то нужно было делать. Так дальше продолжаться не могло. Ромка решил переместиться из бара домой и поразмыслить о том, что же происходит.       Для начала нужно было восстановить хронологию событий.       Во-первых, одуревший от чужой свадьбы Ромео поцеловал свою Джульетту — Джулию — Юлию — Юлиану.       Во-вторых, поцелуй получился что надо! Качественный получился поцелуй. Настолько качественный, что вот уже четвертый день Роман забыть его не может, постоянно мыслями возвращается в этот сладостный миг. А как только воскресит его в памяти, так сразу и возбуждается. Это просто какое-то наваждение.       В-третьих, и это самое загадочное, Юлиана на поцелуй отвечала. Отвечала страстно. Тогда за что же она Романа ударила? Непонятно!       Ну и, наконец, в-четвертых, Роману стало абсолютно ясно, что если он не переспит со своей Джульеттой, он от наваждения не избавится.       Ха, не переспит! Да самец богомола в большей безопасности после акта любви, хоть самка его и съедает, чем Ромка только подумавший о ночи с Юлианой. Да она же его так на смех перед всем миром выставит, что больше ни одна рыбка даже рядом не проплывет, не то, что в его сети заплывать станет.       Вот и получается парадокс. Без ночи с Юлианой ему все рыбки не нужны, а попробуй он заикнуться об этой ночи самой Юленьке, как он рыбкам перестанет быть нужным. Уж Юлиана постарается. Тут цветочками-подарками не отделаешься. Тут нужно было придумать что-то неординарное, что-то неожиданное. Что-то такое, чтобы сама Юлиана заплыла в сети.       И Ромка, кажется, придумал!