"Ромео и Джульетта"

      Черт возьми, да что же это такое? У Юлианы из головы никак не выходил этот дурацкий поцелуй. Она злилась на себя, на Романа, на всех мужиков планеты и на баб-дур тоже злилась. Но на себя, конечно же, больше, чем на всех остальных. Зачем она ответила на этот поцелуй? От неожиданности? Или все-таки бабье нутро рвануло наружу, как бы глубоко внутрь она его не засовывала? Этого нельзя было допустить. Юлиане за глаза и за уши хватило двух официальных разводов и разрыва с третьим, гражданским мужем, который сделал ей прививку от болезни под названием любовь, казалось, на всю оставшуюся жизнь.       И вот какой-то хлыщ разворошил улей! Он прилюдно целует ее и она… отвечает. И это вместо того, чтобы сразу огреть его зонтиком. Мало того, она вспоминает этот поцелуй, она хочет его повторения. Тьфу ты, Господи! Не она, конечно же, не она, это ее неразумное физическое тело дурит. А она? Она еще три года назад для себя решила — ни один мужчина никогда больше не заставит ее страдать. Все! И поломатушки, и закопатушки!       «А главное кто? Ромка Малиновский! Тоже мне герой-любовник! Бабочник и юбочник, по меткому выражению Милко! Повеса, балбес, ферлакур Малиновский задумал смутить мой покой. Да не бывать этому! Никогда!» — С этими мыслями Юлиана вошла под арку.       Они стояли прислонившись спинами к стене дома и курили, их было двое. Но зажженные сигареты в руках не помешали им спросить у Юленьки, проходящей мимо, закурить.       — Конечно, мальчики, какие проблемы? Вам Black, Pink или Лэди Блэк? — спросила она, открывая сумку.       — А у тя там, тетя, чё, табачный киоск? Или фабрика? — Шутка им показалась очень остроумной и они загоготали. — А может у тя там еще и монетный двор? Значит так, тетя, сумку открыла, кошелек доставай, а то ты вон какая хорошенькая, можем личико и попортить.       — И это пожалуйста. Только что раньше давать, прикурить или денежки? Пожалуй, прикурить. — Юлиана не спеша достала газовый баллончик, внешне похожий на узкую прямоугольную пачку сигарет, протянула руку и, когда один из отморозков автоматически наклонился, чтобы взять сигареты, брызнула ему из баллончика, как учили на курсах самообороны, прямо на вдохе, сама задержала дыхание. Затем резко повернулась ко второму и проделала тоже самое. И уж только потом спокойным, неторопливым шагом, под раздающийся сзади кашель и вой, продолжила свой путь. Только она вышла из-под арки и повернула налево к подъезду, как услышала сзади знакомый голос.       — Ребята, вы чего? Мы так не договаривались. Вы чего ее не задержали? Почему не начали приставать?       «Вот козел, — подумала Юлиана, развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в арку. Шла она, чтобы угостить Малиновского еще парой хороших затрещин. Но картина, открывшаяся ее взгляду, вызвала у Юлианы приступ здорового, детского смеха. Ромка, отбивался от молодцев, вкусивших порцию газа, а те дубасили его почем зря. Ромка вскрикнул и Юлиана оборвала смех, это были уже не шутки, помчалась вперед, доставая из сумки баллончик. Парни бросились врассыпную, а Роман, простонав, начал оседать на брусчатку.       — Ромка, что с тобой? — Подбежала к нему Виноградова. Но Роман не отвечал. Он держался руками за живот, и пытался поймать ртом воздух. Пытался и не мог. Лицо его приобретало бордово-синюшный оттенок. Юлиана по-настоящему испугалась. — Ромка, дыши, слышишь, дыши! — Юля рванула на его груди рубашку, да так, что пуговицы разлетелись в разные стороны, подняла его подбородок кверху одной рукой и запрокинула назад его голову, зажала Ромке нос, сделала глубокий вдох, широко открыла рот и обхватила им его рот и сделала два сильных выдоха через рот. Затем начала массаж грудной клетки. Роман с шумом втянул в себя воздух и начал дышать самостоятельно.       Юлиана полезла в сумку, достала мобильный, но Роман взял ее за руку.       — Я не хочу никаких скорых, — тихо сказал он слабым голосом, — нужно просто отлежаться. Ты можешь мне помочь добраться до дома?       — Я что тебя на себе потащу? Давай скорую вызовем, мало ли что тебе повредили.       — Не надо, я попробую подняться. — Роман попытался встать, но сил не было.       — Ром, а давай тогда ко мне. До конца арки и сразу налево подъезд, а там в лифт. Сможешь? Я, конечно, постараюсь помочь. Но ты, Ромка, тяжелый.       Полчаса заняло у них, чтобы проделать путь в каких-то шестьдесят метров. Юлиана бурчала всю дорогу.       — Так тебе и надо. Связался с отморозками. Что, решил меня затащить в койку методом грабель? На меня нападают, а ты спасаешь? И сам на эти грабли напоролся. Вот же болван! А если бы они меня так уделали? Ты даже не надейся. Ничего тебе не обломится. Я с идиотами не сплю.       Роман и хотел бы ей что-то ответить, но все его силы уходили на то, чтобы дотащить свое бренное тело до кровати в ее гостевой комнате.       — Молчи уж, двоечник. Придешь в себя, поговорим. Отхожу тебя зонтиком, не хуже этих двоих. Снимай рубашку, я потом пришью пуговицы, а то как ты домой поедешь? А били тебя профессионально. Смотри, почти следов не оставили. Ладно, лежи. Я сейчас принесу обезболивающее. Ты чай будешь?       — Юлиана, я есть хочу.       — Нет. Есть я тебе пока не дам. Через пару часиков, если все в порядке будет. — Юлиана ушла за таблетками, в кухню, положила их на блюдечко, да заодно приготовила чай и уже возвращалась с подносом в гостевую комнату, когда услышала бодрый Ромкин голос.       — Да ладно, не ной. Доплачу я вам за газовуху. Да, спасибо. Все прошло, как по маслу. Да любая баба, конечно, благодарна будет, если ее спасут, а сердце отдаст другому, тому, кого она спасет! Учись студент. Если бы я ее спасал, думаешь я сейчас бы у нее в доме на кроватке лежал? Нет! Получил бы от нее «большое спасибо» и убрался бы восвояси.       «Ну, говнюк, у нее в доме на кроватке, говоришь? Ладно, будет тебе и на кроватке и в кроватке» — подумала Юлиана, аккуратно, стараясь не шуметь, развернулась и снова ушла на кухню, там она сделала всего одну, но очень странную вещь. Выбросила обезболивающие таблетки с блюдечка, заменила их другими, а в чае растворила какой-то порошок. И уже не таясь, шумно проследовала в гостевую, где стонал на постели «избитый» Малиновский.       — Ромка, вот давай открывай рот. Возьми сразу две таблетки, боль быстрее пройдет и сможешь поехать домой, — очень участливо, очень по-доброму сказала Юлиана.       — А это не опасно, сразу две таблетки?       — Ну, что ты, Роман. Я что стала бы давать тебе что-то опасное? Давай, принимай. А потом попьешь чаю, поспишь часок-другой и сможешь поехать. А то вечером я сегодня занята. До вечера мне тебя кровь из носу нужно поставить на ноги.       Ромка выпил таблетки, выпил чай, и действительно, как-то расслабился, что ли, задремал. Юлиана посмотрела на часы, что-то подсчитала в уме, переоделась и вышла из квартиры.       «Я тебе, гаденыш, устрою пиар-акцию. Ты меня до конца своих дней не забудешь. Я тебе не Клочкова какая-нибудь. Я научу тебя Родину любить. Ты у меня женщин за версту обходить будешь. Геем станешь, только чтобы больше с бабами не связываться. Это же надо, теоретик хренов. Как он сказал? А! Вот! Любая баба, конечно, благодарна будет, если ее спасут, а сердце отдаст другому, тому, кого она спасет. Спасу я тебя, Ромочка, ох и спасу. Тоже мне, Ромео недоделанный», — думала Виноградова, спускаясь по ступенькам лестницы, лифт был занят, а ждать его ей не хотелось. Злость на Ромку, так бесстыдно обманувшему ее, переполняла Юлиану, требовала выхода наружу.       Однако спустившись по лестнице почти до самого низа, эта красивая, элегантно одетая женщина рухнула на ступеньку и захохотала. Она хохотала так заразительно, что сосед с нижнего этажа открыл дверь своей квартиры, посмотрел на нее несколько секунд и тоже начал смеяться. Вначале робко и аккуратно, а потом перешел на хохот.