"Ромео и Джульетта"

      — Катюша, с этим нужно что-то делать. Ты заметила, что происходит с Ромкой? Он сам не свой! Кстати, а зачем ты его так поленом по голове при всех шандарахнула?       — Андрюша, давай я тебе сейчас по пунктам все разложу, а ты, если сможешь, аргументированно мне возрази. Или согласись. Договорились?       Что происходит с Ромкой заметила не только я, это уже все заметили. И не только в «Зималетто», к сожалению. Он вчера на встрече с «РосТканью» такое вытворил, что мне с утра Лозинский звонил и от хохота несколько раз трубку ронял. Хорошо еще, что удалось уговорить его не распространяться и Ромке ничего не рассказывать. Но я совершенно не уверена, что Ростик будет держать язык за зубами. Ты бы сам, Андрюша, поговорил с ним, намекнул, что если мы им нужны, как клиенты, то это один из пунктов договора — их язык, за их же зубами.       — Катя, не пугай меня. Что Роман натворил.       — Милко дал ему флешку, чтобы он показал образцы моделей, которые будут шиться из их тканей, и попросил подобрать соответствующие. Ну, чтобы не листать потом тысячи превью, а выбирать из того, что подходит. Ромке всего-то и надо было, что флешку по дороге закинуть. А сегодня после обеда мы с Милко должны были встретиться с Ростиком, выбрать ткани и подписать договор. Так вот, Андрюшенька, утром мне пришлось Федю отправить в «РосТкань», подписание договора переносится на завтра. А теперь спроси меня, почему?       — И почему?       — Потому, что Ростик не понял, что мы шить собираемся. То ли мужские трусы с сердечками, то ли мужские рубашки без пуговиц. — Катя захохотала, представив лицо Ростислава Евгеньевича Лозинского, главного технолога «РосТкани», когда он вставил USB-флеш­ку в компьютер и вместо дефиле, увидел Романа Дмитриевича инвалидом большого секса. — Ромка перепутал флешки и вместо записи показа, отдал Ростику запись своего инвалидного премьерного спектакля.       — Не может быть! Откуда у него эта запись?       — Так он же на всю голову больной, дружок твой. Отправился вчера к Юлиане, нас с тобой изнасиловал вопросами, а когда пришел к ней с цветами, то вместо примирения начал хамить и фиглярничать. Результат не заставил себя ждать. Юлиана ответила ударом на удар и подарила ему флешку, которую он потом «так удачно» презентовал Ростику.       Андрей понимал, что над другом смеяться не хорошо, стыдно, можно сказать, над другом смеяться, но сделать ничего не мог. Он хохотал до колик в животе, до похрюкиваний, до икоты. Хохотал и никак не мог остановиться. Наконец, он поймал осуждающий взгляд жены, взял протянутый стакан с водой из ее руки, поднес ко рту, попытался сделать глоток и подавился, зайдясь на этот раз уже не в смехе, а в кашле.       — Вот она, кара небесная, — сказала Катюша, — грех это, смеяться над друзьями, — но не выдержала и сама снова захохотала. Они хохотали сидя на полу в президентском кабинете. Стоять они уже не могли, ноги от смеха ослабли.       Заходящие в приемную люди, особенно если нужно было им попасть на прием к Ждановым, с недоумением смотрели на Катину секретаршу Машу Тропинкину, которая цербером сидела на стуле у самой двери и никого не пропускала в кабинет, из которого раздавался не то хохот, не то рыдания, не то и то и другое вместе.       Отсмеявшись, президент и вице-президент компании «Зималетто» покинули президентский кабинет в срочном порядке, ибо после такой смеховой истерики им необходимо было не только увидеть туалет, но и успеть до него добежать. Слава Богу им удалось не оскандалиться и, по возвращении, разговор был продолжен.       — Андрей, я хочу понять, способен ли Роман вообще хоть на какие-то чувства. Или это в нем говорит только уязвленное мужское самолюбие? Я понимаю, что Ромка твой друг. Но если он вздумал поступить с Юлианой, как со своими бабочками-однодневками, то ты знай, войну ему объявлю я, и мало Роман Дмитриевичу не покажется. Обижая ее он должен знать, что обижает меня лично. Юля мне больше, чем подруга, больше, чем сестра. Это ответ на твой вопрос, зачем я его поленом при всех ударила. Пусть знает — Юлиана не одна, за нее есть кому заступиться!       — Так что будем делать, Катюша? Мне совершенно не улыбается наблюдать ни за Ромкой, когда он в таком состоянии, ни за Юлианой. Ты что думаешь, я не вижу, что и она не совсем адекватна?       — Андрюшенька, давай вот что сделаем. Сходи с Романом куда-нибудь вечерком, посидите, поговорите. Выясни аккуратненько у него, что он чувствует, что думает, что делать собирается. А я тем временем с Юлианой схожу куда-нибудь. И тоже поговорю начистоту. А уж потом будем думать, как им помочь и в чем. Развести по разным углам, или наоборот, помочь быть вместе. Договорились?       — Умница ты моя любимая, — муж чмокнул Катю в нос и в это время голосом Маши заговорил селектор.       — Катерина Валерьевна, тут Федор к вам просится, говорит, что привез вам ценный груз из «РосТкани». Пустить?       — Да, Маша, пусть зайдет. — сказала Катерина секретарше, и повернувшись к мужу прибавила, - это, наверное Ростик Ромкину флешку передал.       Когда Федор Коротков зашел в кабинет и не увидел там ни одной живой души, то просто положил на президентский стол маленькую коробочку и вышел недоумевая, куда подевалось начальство. А начальство, поняв что же такое ценное им сейчас доставит курьер, едва успело забежать в каморку, чтобы там сползти по стене от нового приступа смеха.

***

      — Ромка, давай вечерочком сходим в «Турандот». Расслабимся, отдохнем. А то я на тебя уже без слез и смотреть не могу. Да и поговорить нужно.       — Не хочу я никуда идти, Жданчик. Охота тебе мою кислую рожу видеть? Я уж лучше один побуду. Пойду домой и просто нажрусь.       — Ромка! А ты бросил бы меня, если бы мне хреново было? Точно знаю, что не бросил бы. Так почему ты обо мне думаешь хуже, чем о себе?       — Да я вообще боюсь куда-нибудь идти. Мне кажется, что она повсюду. Куда бы я не пришел — она там.       — Вот и успокойся, дружище, сегодня этого не произойдет. Юлиана сегодня с Катей вечерует. Катя прекрасно знает, что я люблю «Турандот», часто бываю в нем. Она поведет Юлиану куда-нибудь в другое место. Мы себе посидим, выпьем, поговорим. Может ты какую-нибудь красотку подцепишь, тогда вопрос сам собой разрешится. Пошли Ромка. Давай, хватит киснуть. Пошли.       — А ты красотку хочешь подцепить?       — Роман, я — это другое дело. Мне никто, кроме Катеньки не нужен.       Малиновский тяжело вздохнул, посмотрел на друга серьезно и грустно. Никогда прежде Андрей не видел у Ромки такого взгляда, даже как-то не по себе Жданову стало.       — Вот и мне никто, кроме моей Джульетты не нужен…       После третьей порции виски мальчики расслабились. На щеках у Романа появился румянец, глаза ожили, стали производить осмотр зала, выискивая за кого бы зацепиться. Выискивали, выискивали и нашли. Через несколько столиков от них сидела богиня. Правда Роману она была видна только со спины, но и со спины там было на что посмотреть. Короткая стрижка, под мальчика, длинная шея, молочно белая, бархатная на вид кожа, открытая спина на которой неповторимым рисунком выступают позвонки, невероятно красивые руки, двигающиеся плавно и грациозно и ярко-красное платье. Ромка прикрыл глаза, и мысленно повернул женщину лицом к себе.       Мат, вырвавшийся из уст Романа, слышал не только Андрей. В музыке как раз наступила пауза и на Ромкино упоминание матери, обернулись увлеченно жующие до тех пор люди с ближайших столиков. Андрей дернул друга за руку. — Ромео, ты чего? Ты вообще-то в приличном ресторане. Матерись потише. — Ромка открыл глаза, глянул на нимфу, которая тоже повернулась на его восклицание, пробормотал:  «Ничего особенного», — и склонился к Андрею.       — Это немыслимо! Я сейчас хотел представить себе лицо вон той бабочки, закрыл глаза, разворачиваю ее — Юлиана! Она меня повсюду преследует! Вот смотри, я сейчас подниму голову, посмотрю на входную дверь и уверяю тебя, что и там ее увижу.       Роман поднял голову, еще раз вспомнил какую-то мать и теперь уже сам дернул Андрея за рукав.       — А я что говорил. У меня начались галлюцинации. Посмотри, ведь это же глюки, правда?       Андрей повернул голову к входной двери и тоже вспомнил о матери…