"Ромео и Джульетта"

      — Катя, там что-то слишком тихо. Как бы не поубивали друг друга.       — Андрюшка, вот ты вроде бы взрослый. Но иногда ты мне кажешься маленьким мальчиком. Ты много сможешь сказать, если мы начнем целоваться? Ты вообще когда-нибудь пробовал целоваться и одновременно разговаривать? И вообще, почему ты подслушиваешь? Это, мягко говоря, не этично.       — Катька! Так ты думаешь, что у них там происходит? Все?       — Что такое это ваше «все», сэр? Уверена, что до «все» еще очень далеко. Я прошу тебя, Андрюшка, давай просто забудем, что у нас гости и прекратим уже их обсуждать.       — Как это забудем? А если они проголодаются? Их же нужно будет покормить. А если они захотят принять душ, то нужно будет дать им полотенца. А если…       — Андрей! Эдак ты скоро договоришься до того, что «если у них дойдет до «все», то нужно будет выдать им презервативы и подержать свечку, чтобы не промахнулись. Прекращай уже! Роман тебе друг, а не сын. Не маленький мальчик. Если им что-то понадобится, у них есть языки, они спросят.       — Они не смогут?       — Это еще почему?       — Они целуются, а говорить и целоваться одновременно невозможно. Ты сама так сказала. — Андрей захохотал и утащил Катюшу в дальнюю спальню, предоставив остальную квартиру в распоряжение друзей.

***

      Это было невыносимо. Невыносимо прекрасно. Сотни, тысячи поцелуев «до» не стоили секунды этих жгучих, ярких до исступления, греховно-властных поцелуев. Они и сейчас вели свою перманентную войну, то он одерживая верх, то она. И это было горячо, опьяняюще, безгрешно и в то же время развратно так, что казалось одними губами они совершают соитие.       Оторваться от этого действия было нельзя. Не оторваться, продлить поцелуи еще на миг не возможно. Это привело бы к тому, что он начал срывать с себя одежду. А потом стоял бы перед ней голый и смешной. Потому, что Юля сидела бы одетая и смеялась.Она никогда не пошла бы дальше, вернее не так, она может быть и пошла бы дальше, если бы не были они в доме Ждановых. Ромео это не остановило бы, но он точно зная, он был уверен, что ничего подобного его Джульетта не допустит. Взвоет от желания, но не допустит.       А к боли в лодыжке прибавилась пульсирующая, горячая боль в паху. Пора было остановиться, оторваться друг от друга, дать себе хоть мгновение, чтобы остыть, успокоиться и продолжить. Роман нежно отстранил Юлиану.       — Давай прервемся на минутку. Иначе я за себя не отвечаю. — Он видел, что и она тяжело дышит, поэтому, когда раздался ее ровный, спокойный голос, Роман даже вздрогнул от удивления.       — Ромка, про любовную лихорадку я все поняла. Мы вроде это подлечили. Теперь рассказывай про лодыжку. Где это тебя так угораздило? И почему ты лежишь у Ждановых? У тебя вроде бы есть своя квартира.       — Юля, как я смогу быть дома один, и это со сломанной-то ногой?       — Ромка, нет ничего проще. Сотни нимф наперегонки бросятся ухаживать за тобой. Можешь мне поверить, ты будешь сыт, пьян, нос в табаке, да еще и ублажен. Никаких минусов, одни плюсы. А вот оставшись здесь, ты многое теряешь. Вряд ли Катя позволит нескончаемой череде нимф посещать ее квартиру. Ромочка, не заговаривай мне зубы. Давай рассказывай, в каком бою ты ногу потерял?       — Юлька, а ты не будешь надо мной смеяться?       — Конечно не буду, — помолчала немного, затем добавила, — если будет не смешно, — и захохотала.       Его бесила эта ее манера — все переводить в юмор, над всем посмеиваться. Роман Дмитриевич как-то напрочь забыл, что и сам он таков, что девиз его жизни — смеемся, что бы не случилось. Скольких плачущих див он оставил в недоумении, ведь вроде бы все было так серьезно, клялся в любви до гроба, и вот исчез… А он смеялся, смеялся и радовался жизни.       Смеху Юлианы он обижался. Обижался всерьез, появлялось желание плюнуть на все и зарыться куда-нибудь в нору. Впервые на поле игры его жизни появился достойный соперник. Ну, а если быть честным с самим собой, то нужно признать соперник был не просто достойный, Юлиана была много умнее, сильнее и защищеннее его, да и чувство юмора у нее было куда как тоньше. А еще она умела просчитывать комбинации на двадцать ходов вперед и видела его насквозь. Вот какой соперник ему достался.       Ох, Ромка, Ромка… дурак ты, Ромка! А сделать союзника из соперника тебе в голову не приходило? Вот то-то и оно, дурак, одно слово!       — Ромка, я жду. Тебе не удастся сбить меня с темы.       — Ладно, только принеси мне вначале поесть, я жутко голоден. — Роман сделал попытку забросить еще один пробный камешек. Все бабы, которых он знал «до», после этих слов бросались на кухню, несли ему еду, кормили его с ложечки.       Он где-то вычитал, что нет для женщины большего кайфа, чем кормить возлюбленного. Главное, чтобы тот вовремя похвалил стряпню, а дальше можно было делать все, что хочешь, хоть уходить на всегда, хоть в койку тащить, дама все равно ничего не заметит после вершины кайфа — кормления своего зверя!       Но рядом с ним была Юлиана! Юлиана, а не какие-то там дамы. С тем же успехом можно было двигать скалу.       — Ромочка, ты еще не заработал на поесть. Вот расскажешь мне свою историю, может и принесу тебе какой-нибудь бутерброд. Не расскажешь, будешь лежать голодным.       Нет, с ней решительно никакие правила не работали. Она, как ураган, ломала все стереотипы, камня на камне не оставляла от всего его опыта, накопленного за годы кобеляжа. Он сейчас бы с удовольствием наврал ей с три короба. Но… во-первых, она видела его насквозь, а во-вторых, Катя все равно ей все расскажет. И Ромка не нашел ничего лучшего, чем самому пойти в атаку.       — Юлиана, а может вначале ты расскажешь мне, как ты могла целоваться с первым встречным? Ну, и как? Понравилось?       — С удовольствием расскажу. Я могла целоваться легко и не без приятности. Целуется Илюша замечательно. Чувственно, страстно и очень технично. Я удовлетворила твое любопытство? Теперь будь добр, удовлетвори мое.       Это был удар ниже пояса. Он-то думал, что она смутится, что оставит, наконец, тему его сломанной ноги. Вместо этого она нанесла ему хук под названием ревность. Ромка перестал соображать.       — Знаешь, как это называется? Ты совершенно не стесняясь рассказываешь одному мужчине, с которым только что готова была на все, о поцелуях с другим мужчиной. При этом нахваливаешь его технику. Ты знаешь, как это называется?       — Конечно знаю. Это называется честность, правдивость, нежелание врать. Ты спросил — я ответила. Если ты не хотел знать правду, зачем ты спрашивал? Я же не спрашиваю у тебя, как ты мог, сделав вид, что идешь приглашать меня на танец, пройти мимо и пригласить другую. На глазах у десятков человек. Мне неинтересен твой ответ. Вот я и не спрашиваю.       — Юлиана, я тебя так ненавижу, что даже люблю. Ты прости мне эту выходку. Ну, дурак я, дурак. Подойди, пожалуйста, я соскучился по твоим губам. Я умираю от желания тебя поцеловать.       — А я умираю от желания услышать рассказ о сломанной твоей ноге. И пока ты не удовлетворишь мое любопытство, можешь сколько угодно умирать от желания.       Ну, и что ему оставалось делать? Он сражался, как лев, он пытался выиграть эту схватку, но он оказался слабее, да к тому же со сломанной ногой, что лишало его маневренности. Ему не оставили выбора, его загнали в угол и он начал свой рассказ. Который, он был в этом уверен, будет прерван не раз и не два взрывами дикого смеха…