Часть 7
29 января 2016 г., 17:04
Спала Юлиана плохо, можно сказать, что и не спала вовсе, ворочалась с боку на бок, думала, злилась на себя и снова думала. Да еще и эта ужасная духота. Пришлось распахнуть окна настежь. Под утро начала задремывать, но какой-то грохот за окном, даже не грохот — металлический лязг и крик, заставил ее подскочить. Юля заткнула уши берушами, натянула магнитную маску для сна на глаза и, напрочь отгородив себя от внешнего мира, погрузилась в царствие Морфея. А зря, не вовремя нашей Джульетте отказало любопытство. Выглянула бы в окно, может и вся наша дальнейшая история пошла бы по другому сценарию, но она не выглянула и все произошло так, как произошло.
***
Ромка вышел из ресторана, ему хватило ума не садиться за руль, а просто поймать такси. А вот когда нужно было назвать водителю адрес, мозг, залитый виски, на мгновение отключился. Иначе как объяснить, что вместо своего адреса, Ромка назвал адрес Юлианы. Он подъехал к подъезду возлюбленной на несколько мгновений раньше, чем Илья привез Юлиану, вышел из такси и собрался идти прямехонько к Юлии, чтобы там раз и навсегда расставить все точки над «i». То, что Юлиана может вообще не приехать ночевать домой, равно как и то, что дома она может быть не одна, почему-то в голову ему не приходило. В это время из-под арки мягко шурша шинами появилась черная Porsche 911, из нее вышли двое и Ромка едва успел отскочить в тень, чтобы его не заметили. Мотор в машине не выключался, но эти двое пошли прямиком к подъезду Юленьки. Поскольку оба вышли из передних дверей автомобиля, Роман сделал вывод, что оставаться на ночь этот лощеный гад у Юли не собирается, иначе он выключил бы мотор. Значит проводит и уедет. Вот тут Ромео и перехватит Джульетту. Вот тут он с ней и поговорит. Но… возле подъезда эта «сладкая парочка» начала целоваться. Ромка сжал кулаки и совсем уж было собрался рвануть к ним, чтобы объяснить нахалу правила хорошего поведения, но вовремя подумал, что успеет сделать это после того, как Юлиана скроется в подъезде. Иначе скандала с ней избежать не удалось бы, а этого он хотел меньше всего. Он хотел мира, любви и нарисованной своим воображением пасторали. Одного не учел Роман Дмитриевич, того, что это будет очень больно — видеть как она целуется с другим. И, пока он отходил от своей боли, Юлиана давно скрылась в подъезде, а прощелыга давно уехал. Ромка сел на детские качели, задумался. Он никак не мог понять, почему ему так не везет в отношениях с Юлей. Словно он новичок в этих играх, словно юнец желторотый. Что бы он не предпринимал, все заканчивается крахом. Видно никто и никогда ему не объяснял, что там, где начинается любовь, игры должны заканчиваться. Не совпадают как-то амплитуды у любви и игр. Тут уж либо любить, либо играть в любовь. Ромка любил, но продолжал играть. Вот и сейчас, вместо того, чтобы позвонить Юлиане и попросить о встрече, он снова решил поиграть. Правда на этот раз предварительно долго думая и размышляя. Так прошло несколько часов, его даже посетила здравая мысль не делать все через задницу, но когда Роман увидел, как Юлиана распахивает окна, он послал эту здравую мысль подальше, поплевал на руки и начал восхождение к своему Эвересту по водосточной трубе. Интересно, а себе-то он мог дать ответ на простые вопросы: — Зачем? Почему именно по водосточной трубе? Почему в окно, а не в дверь? Что будет, если Юлиана примет его за вора и огреет по башке чем-нибудь тяжелым? И что будет, если Юля испугается, испугается до сердечного приступа, до заикания? Думаю, что если бы он хотя бы потрудился задать себе эти вопросы, он отказался бы от этой затеи. Хотя нет, на вопрос «зачем» у него-таки был ответ — да чтобы поговорить! На уровне второго этажа то ли одно из звеньев трубы выскочило из соединителя, то ли держатель желоба покинул стену, только с грохотом, криком и лязгом Роман Дмитриевич Малиновский собственной персоной подтвердил закон всемирного тяготения Исаака, мать его, Ньютона. Приземление, можно сказать было удачным, если не считать перелома лодыжки, правда без смещения, да криков «держи вора» и вызова полиции, сотрудники которой приехали буквально через десять минут, скрутили сопротивляющегося, но не имеющего возможность передвигаться Ромео, и доставили его в обезьянник с диагнозом «домушник». Всего и нужно было, что попросить подняться на четвертый этаж, разбудить Юлиану, да еще чтобы она подтвердила, что это к ней Ромка лез. И все, никто бы его никуда не забирал. Но когда Роман представил, как Юлиана будете смеяться, как потом опозорит его перед всем честным народом, то предпочел оказаться на нарах. Справедливости ради нужно отметить, что когда нога у Романа начала опухать, его отвезли в травмопункт, сделали снимок и даже наложили гипс. Правда все это под конвоем и далеко не в платной клинике. Ну, а через несколько допросов, где он молчал, как партизан, Ромке разрешили позвонить и уже через четыре часа, аккурат к вечерочку, он лежал в гостевой комнате четы Ждановых и Катюша кормила его бульоном. Андрей что-то кричал и кричал на него, но Роман этого не слышал. Он наслаждался уютом, теплом и едой. — Кать, — Андрей чуть не плакал, — он же мог убиться! Ты это понимаешь? Неужели ты не видишь, что у него все серьезно? Он влюблен! Ну, позвони ты Юлиане, пусть придет, пусть они поговорят. — А ты у Романа спросил? Ты уверен, что ему это нужно? — Катюша, а поговори с ним сама. Он знаешь как тебя уважает! Очень! — Ладно, попробую, — Катя прошла в гостевую. — Ромка, ты устал? Будешь спать, или можем поговорить? — Я хотел бы поговорить. Но не с тобой. Вернее с тобой тоже, конечно, но еще мне бы очень хотелось поговорить с Юлианой. Катя, позвони ей, пожалуйста, скажи, что у меня перелом ноги, что я хочу ее видеть. Только не говори, где я ногу сломал, ладно, а то она меня засмеет. — И не подумаю врать подруге. Позвонить могу, пригласить тоже могу. Я могу даже промолчать, где ты ногу сломал. Но лишь с одним условием. Ты сам ей все расскажешь. Ты не будешь выперндриваться. Ты станешь вести себя, наконец, как взрослый мужчина. Принимаешь мое условие, я позвоню, нет — разбирайтесь сами. — Кать, я на все согласный. — Обманешь меня, пожалеешь, что я помогла тебе.***
Юлиана приехала уже через полтора часа. Красивая до невозможности, но какая-то потерянная. Долго топталась у двери гостевой комнаты, пока не встретилась с насмешливым взглядом красивых, умных глаз Андрея. Тогда она вскинула голову и, не колеблясь больше ни секунды, распахнула дверь. Ромка лежал весь красный, то ли перелом дал жар, то ли ожидание Джульетты. Он был каким-то притихшим и даже смиренным, что ли… А может нога болела. Юля посмотрела на него и ее глаза заблестели, сердце сжалось, а в горле запершило. — Ромка, ну как ты? Что с тобой случилось? — спросила Виноградова, подойдя к кровати и присев на нее. — Плохо, Юлианочка, очень плохо, — слабым, дрожащим голосом ответил он. — У меня, кажется, любовная лихорадка. На ее фоне перелом лодыжки — это просто детский лепет. Это была чистая правда. Ромка впервые в жизни говорил женщине правду. Ну, а поскольку любовную лихорадку можно было излечить только одним способом, Ромка к нему и прибег, тем более, что сломанная нога этому никак не мешала. Он обнял Юлиану, заглянул ей в глаза и нежно коснулся губами ее губ. Отстранился, ожидая минимум удара зонтиком по голове. Но его не последовало. Глаза Юли были прикрыты, а губы наоборот приоткрылись. И Ромео, наконец, поцеловал Джульетту. Поцеловал не в угаре криков «горько», а только потому, что он до самозабвения, как умирающий от жажды хочет глотка воды, хотел поцеловать эти губы. И время остановилось и пространство сместилось и в этой вневременной, внепространственной петле были двое, Он и Она, Ромео и Джульетта, оба победители, оба побежденные.
