Ковчег

Уже через неделю я заметил одну закономерность - все говорят о капитане, но никто его не знает, также как никто и не видел. Я безуспешно пытался что-нибудь узнать по этому поводу, но на меня смотрели как на идиота, будто это так элементарно, тем не менее сами они ничего не знали. Так же не знал никто и про то, кем диктуются правила ковчега. Это определенно был не Альянс, так как жители Ковчега были оторваны от Альянса, не являлись уже его частью. Но нельзя было употреблять алкоголь и наркотики, нельзя было вести скрытую научную деятельность, не удивлюсь, что по всему кораблю расставлены прослушки и нельзя вообще ничего. За неделю я почти сроднился с обитателями своего тотала. Девушку, которая мне так и не представилась в первый день, звали Алиша, а парня - Адольф. Мукоза предпочитал, чтобы его звали Эраст, так как он провел много времени в человеческой колонии, куда его отправили чуть ли не в детстве. Монахиня с того первого дня стала вести себя лучше. Она также молилась, но уже не так яро проповедовала свою веру. Она сказала, что ее зовут Татьяна. Шаа меня уже не так смущал, он вообще вел себя непредсказуемо, большую часть времени он сидел тихо на своей койке, читал книгу, писал что-то в блокнотик и делал свою бумажную работу. Иногда он читал свой синий фолиант досье и плакал. Мне было жаль его. Эта книга - это все наше прошлое. Он не был тем, кто хочет забыть прошлое, он был из них, кто цепляются за него, зная, что больше не увидят родных и близких, зная, что больше ничего не будет как прежде. Иногда девятнадцатый спускался в низ и сидел с нами, даже рассказывал что-то, но в основном только слушал, возясь со своим хвостом. На ковчеге были и другие люди и другие шаа, но девятнадцатый не хотел общаться со своим видом, почему я так и не понял, но мне казалось, что ему не хватает естественного общения через уши и хвост. Того, про которое он мне рассказывал тогда ночью на палубе. Капитан больше не приходил ко мне. Я не помню той ночи, когда мы пили, поэтому не могу точно сказать почему он резко прекратил со мной общение. Возможно тогда случилось что-то нехорошее, но я не могу утверждать. Мой фолиант лежал у меня под подушкой. Каждую ночь, когда я ложился, я чувствовал его и снова задавался вопросом, что же там такого, от чего я бегу и что пытаюсь забыть. Ковчег тем временем летел к центру галактики. К загадочному свету, который неизбежно манит к себе все цивилизации. Нужно, пожалуй, рассказать побольше о всех расах – членах альянса. Люди, шаа, саан, мукоза, форелезер и музиис – вот все расы альянса. Нельзя говорить о том, что больше нет развитых цивилизаций, но мы с ними, по крайней мере не знакомы. Форелезеры это самые странные существа. Они маленького роста и никогда не улыбаются. Люди мало знают про них, но биологи предполагают, что мимические мышцы их просто не способны воспроизвести улыбку. Эти существа, скорее всегда самая умная раса Альянса и они являются его создателями и его главой. Я предполагаю, что капитан ковчега тоже форелезер и именно он диктует все эти правила. Музиис это раса, максимально приближенная к людям, они практически наша копия за исключением того, что питание происходит в их организме само по себе, им не нужно принимать пищу через рот. Вообще это единственные существа, про которых человечество знает достаточно хорошо. Их родная планета меняет музиисов полностью. Они перестают быть похожи на землян и срастаются с землей. По сути вся их цивилизация состоит из растений и земли родной планеты. Все их технологии созданы на основе живых существ. Все машины, все компьютеры живые. Я уже успел познакомится с некоторыми музиисами. По общению они действительно совершенно не отличаются от нас, иногда даже забываешь, что они – существа, созданные из своей планеты. Я все еще продолжал заниматься своей бумажной волокитой, а вечерами приходил и общался с соседями. Из них многие рассказывали о своем прошлом. Все прочитали досье… Один я остался. Но чтобы не выделяться из всех, я придумывал себе прошлое. Идеальное прошлое, которого у меня не было. Больше всего мы общались с мукозой. Он был мне близок по духу. Не знаю даже почему так получилось. Его взяли на ковчег потому что он был химиком-биологом и носителем свой истории и культуры. - Химик-биолог? Серьезно? – спросил я, потому что он не был похож, но такое уж образованное существо. Тогда вечером, чтобы избавить меня от сомнений, он принес в наш тотал бутылку с напитком, который назвал «Горючее D класса», это несмотря на то, что есть всего три класса горючего и последнее самое слабое. Мукоза подсел на край моей койки бесформенной кучкой и показал бутылку. - И что? - Это химический алкоголь, идиот! – я смотрел на бутылку и представил, какие последствие может навлечь распитие его. Может я сам превращусь в мукозу? - Бухаем? – Адольф подсел так неожиданно, что я даже вздрогнул. - Вообще то это запрещено на ковчеге! – посмотрел я на него, ожидая реакции. - И что? А кто нам помещает? Мы же у себя дома. – он пожал плечами. И я понял - мой человек. Алиши не было, она куда-то уходит по вечерам и никто не знает, когда она возвращается. Но меня очень смущала наша монашка. Думаю, логично почему после слов «а кто нам помешает» все взгляды устремились на нее. Она смотрит на нас. Мы на нее. Она раздраженно вздыхает. - Я не против. Я с вами. Вот так живешь с людьми, складываешь в голове впечатление о них, а на самом деле все совсем по-другому. Распивали прямо из бутылки. Вот уж воистину «горючее D класса». Пил даже шаа. Мы просто сидели на полу нашего тотала, пуская бутылку по кругу и рассказывая друг другу разное. Даже монашка изредка рассказывала, как она с сестрами будучи совсем девчонками прятали бутылку от старшей сестры, а когда та нашла ее, то заставила их молиться всю ночь, стоя на горохе. Так мы сидели, пили. Адольф признался, что не читал свое досье, а рассказывал только то, что помнит из прошлого. И тут я понял, что мы чем-то похожи. Только я уже не мог признаться в этом, я слишком много рассказал ненастоящего о себе. Мы говорили о музыке, которую любили, о фильмах, которые смотрели, о книгах, которые читали, всё пьянея и пьянея. Вскоре Эраст напился так, что уснул прямо там, где сидел. А мы – оставшиеся "выжившие", решили немного попеть песни с нашей родины. Шаа сказал, что это глупо, что могут услышать и всё прочее, но кто будет слушать существо с кошачьими ушами? Правильно, никто. Поэтому ему оставалось только пить и наслаждаться нашим пением. Мы с Татьяной были очень похожи. Только сейчас я узнал ее настоящую, неподдельную. Она была монашкой, но и обычным человеком. Она была скромная и пыталась защититься первые дни за маской самого набожного существа этого тотала. На самом деле помимо ее религиозного образования, она была отличным историком и археологом. Вдруг в дверь постучали. Мы резко замолчали. - Агааа, а я говорил, тиихо, кто-нибудь услыыышит! Нет, зачем нам тихо! – не упустил возможности съязвить шаа. – Вот что теперь делать? Я резко спрятал бутылку под ближайшую кровать и стянул одеяло до самого пола. Подошел к двери. - Кто там? - Соседи по тоталу, открывайте. – Голос был женский и дружелюбный. Я оглянулся на ошарашенных соседок и открыл дверь. На пороге стояла девушка. Обычная девушка, которая бесцеремонно вошла в наш тотал. Я закрыл дверь быстрее. - Только не говорите, что вы по трезваку запели. – она села рядом с кроватью, под которую я спрятал бутылку, подняла одеяло и достало наше горючее. - Эм… - я стоял все также возле двери. - Это его так от водки обычной? – девушка показала бутылкой на Эраста и отпила. - От проповедей, мы тут о боге разговариваем. – Улыбнулась Татьяна и я вернулся на свое место. Адольфа затошнило, и он ушел в туалет, не обращая внимания на все наши отговорки, что он может нас запалить. Тем не менее лучше пусть его тошнит в туалете, чем прямо в тотале. С этим не поспоришь. Девятнадцатый с приходом этой особы забрался на свою кровать наверху. Она действительно была не нашего круга общения. Она была какой-то слишком распущенной. Ее профессии: физик и лингвистик, тут нельзя без уважения, конечно, но общаться с ней действительно было не очень приятно. А Татьяне, похоже, нравилась эта девушка. Я не знаю чем. Почет тем, что она похожа на ту Таню, которая хотела бы быть такой же, но попала в монастырь, боролась там за свою свободу, но ее переделали и теперь она такая, какая есть. Я вышел из тотала. Потому что девушки начали разговаривать о чем-то своем. В коридоре мы столкнулись с Адольфом, который посмотрел на меня грустным уставшим взглядом и сказал тихо: - Она еще там? Я кивнул, и мы пошли уже вместе погулять по палубе. - Она мне не нравится. - Да мне тоже. А Татьяне, кажется, наоборот. - Кто ж этих монашек то поймет. Они все как один странные и на голову стукнутые – он рассмеялся. - Я тебя сейчас сам стукну. – сказал я совершенно серьезно и только потом до меня дошло, что еще вчера я бы посмеялся над этой шуткой, что изменилось сейчас? - Кто – то нашел себе спутника жизни? – этот мудак засмеялся еще громче. - Вот так думаешь, что у тебя нормальные соседи, а они ебанутые, - огрызнулся я. - Да ладно. Кому я скажу? Меня вон никто не любит, чтоб я кому-то рассказывал. Колись, любишь ее? - Я ее знаю неделю, придурок. И мы замолчали, глядя на звезды, на пустой космос, на темноту за огромными иллюминаторами. Когда мы вернулись в тотал. Физичка уже ушла, а Татьяна собрала свои вещи. - Я переезжаю. – сказала она. Адольф залез на свою полку. - А так разве можно? – спросил он. - Можно, если там есть свободные койки, а там есть. - Ты к этой? – я показал большим пальцем на дверь. Девушка кивнула. - Была рада пожить с вами, надеюсь, мы будем общаться еще, - она уже открыла дверь. - А с остальными прощаться не будешь? – спросил я, не глядя на нее. - Потом пересечемся, мы все в одной лодке, это не такая уж большая трагедия, что буду жить я в другой комнате. – И она закрыла дверь. - Ты проебал свою любовь, чувак. – пожал плечами Адольф и отвернулся лицом к стене. – Выключи свет, я спать. Я тяжело вздохнул. Посмотрел на пустую койку монашки, посмотрел на потолок, посмотрел на стену. - Не люблю я ее. Просто хорошая девчонка. – сказал я и выключил свет.