Улыбка дьявола

      Карета остановилась, и Грач, поручив лошадей подбежавшему адъютанту, открыл дверцу. На улице стемнело, старый седой фонарщик уже ходил и зажигал фонари, а уличные музыканты собирали свои инструменты и договаривались, кто платит сегодня в дешевом кабаке за суп. Фонтенбло погружался в дремоту. В здании никого не было, все разошлись по домам, и коридоры неприветливо молчали.       — Итак, — Грач пропустил Франсуа и Фридриха перед собой в кабинет, — мы знаем, где письмо. Осталось его достать. Дело малое. Юнгханс, можете снимать свой маскарад, он больше не нужен.       Фридрих, проворчав себе под нос что-то маловразумительное, ушел переодеваться и умываться. Франсуа остался стоять, разглядывая Грача.       — Как я могу к вам обращаться? — наконец спросил он у генштабиста.       — Грач.       — Это ваша фамилия?       — Нет, мой псевдоним, — отозвался он, перебирая бумаги.       — А кроме этого? — Франсуа нахмурился. У него язык не поворачивался обращаться к человеку так неопределенно.       Грач поднял на него серьезный взгляд холодных колючих глаз, и Франсуа показалось на секунду, что в их глубине скользнула и пропала грусть.       — У разведчика нет имени, — сухо произнес офицер.       Франсуа больше ничего не спрашивал, а Грач не начинал разговор сам, продолжая перебирать документы. В таком мрачном молчании прошло пять минут. Вернулся Юнгханс, явно довольный облачением свой любимый мундир, шедший куда больше, нежели женское платье.       Грач кивком головы указал на стулья, дождался, пока Франсуа и Фридрих сядут, устроился напротив и, положив локти на стол, скрестив пальцы и поднеся их к губам, медленно начал:       — Генерал Даву дал мне задание... Вы, месье Тео, дали свое согласие на поездку, что насчет вас, Юнгханс? Прошу дать ответ сейчас, и если вы ехать не хотите, я не стану посвящать вас в это дело.       Фридрих такого вопроса не ожидал и растерялся. Грач своим пронзительным недружелюбным взглядом загнал его в угол. Кавалерист напряженно размышлял, разглядывая носки своих сапог.       — Не думаю, что есть смысл, — произнес он наконец. — От меня мало толку в таких делах.       Грач удовлетворенно кивнул головой. Он определенно не хотел, чтобы Фридрих сопровождал их.       — Что ж, благодарю за содействие… Прошу вас покинуть кабинет. Если хотите дождаться вашего друга, то сделайте это на улице.       Юнгханс кивнул и вышел, прикрыв дверь. Грач проводил его внимательным взглядом, что Франсуа совершенно не понравилось. Почему генштабист так настроен против Фридриха? Конечно, Юнгханс обладал взрывным характером, был порой несдержан, но это не повод настороженно относиться к нему. В сущности, кавалерист был хорошим человеком, которого потрепала жизнь. Странно, но Юнгханс и Грач, кажется, знакомы…       — Продолжим с вами, — голос Грача выдернул его из размышлений. — Даву сказал, что хочет отправить вас в Африку. Вы дали свое согласие... Еще не передумали?       — Еще нет, — невольно в тон ответил Франсуа.       — Что ж, теперь передумать вы не имеете права, — в голосе Грача прозвучала то ли скрытая угроза, то ли предупреждение. — Завтра вас вызовут к генералу Леблану, не пугайтесь. Это пришел приказ о вашем отправлении. Через три дня в порт Гавра ненадолго зайдет небольшой корабль «Святая Анна». Он идет к берегам Невольничьего Берега. Там вас встретят.       — Но зачем я нужен в Африке?       — Об этом впереди, — Грач нахмурился. Он не любил, когда его перебивали. — Для начала выслушайте инструкции. Вас встретят и проводят до нашей части. Там вы сможете денек отдохнуть. Затем приступите к заданию. От вас требуется помощь другому нашему агенту Мирабель.       — Это женщина?! — Франсуа даже возмутился. С женщиной в таких делах он работать не собирался.       — Вовсе нет, и упаси бог сказать такое при нем, — Грач усмехнулся, в глазах его зажглось веселье. — Это более чем мужчина. Свой псевдоним он получил, конечно, за совершенно женский, истерический характер… Не удержался я. Но уж вы, прошу, воздержитесь от шуток, иначе он из вас вермишель сделает. Или фарш, если вариант вермишели не устроит. Вам нужно помочь ему вычислить шпиона. Вы изображаете любителей древности, работаете на недавно открытый Институт Египта.       Франсуа тяжело вздохнул. И там шпионы. «Я похож на сыщика? — подумал он недовольно. — Очень маловероятно, что похож. Один раз выследил какого-то австрийца, да и то случайно, так что теперь, каждого шпиона на меня вешать?».       — А заодно выполните его поручения, ему не хватает рабочих рук. Одного нашего агента поймали на границе и теперь шантажируют нас, а еще нескольких нашли мертвыми, — продолжал Грач. — Кто их убил — неизвестно. Неизвестно так же, хотели ли убить именно их, поскольку найдены были двое рабочих, погибших тоже при невыясненных обстоятельствах.       — Чем убили? — скорее из вежливости, нежели из интереса спросил Франсуа.       Грач усмехнулся, подался вперед и, внимательно глядя на него, произнес:       — В том-то и дело, что непонятно. Никаких внешних или внутренних повреждений. Никаких царапин, пятен, игл и других признаков участия в убийстве местных турок, арабов или негров. Ни-че-го.       Франсуа невольно передернул плечами. Такой расклад дела ему не понравился еще, но отступать уже было некуда. «Развеетесь, — передразнил он мысленно Даву. — Отдохнете!.. Конечно!.. В гробу-то точно отдохну!..».       Грач выдал ему какие-то бумаги и отпустил, попрощавшись. Франсуа уловил в его голосе теплоту, которую не заметил в обращении к Фридриху. Грач отчего-то ему симпатизировал, а Фридриха ненавидел.       Юнгханс ждал Франсуа у дверей, держа под уздцы свою верную беленькую Джое. Выглядел кавалерист разбито, устало и грустно. Всю дорогу он молчал, глядя на мостовую, почти не держал повод, и лошадь его шла, качая головой в такт шагам. Франсуа несколько раз что-то спросил, на что Юнгханс отвечал рассеянной полуулыбкой и парой-тройкой слов, порой совсем невпопад.       — Франц, мне нужно кое-что вам сказать, — произнес он, когда они доехали до дома Виктора, и пришла пора прощаться.       — Что именно? — Франсуа спрыгнул на землю и хлопнул Дьявола по морде за то, что жеребец потянулся к карману сюртука.       — Одну важную вещь... Я был на вашем процессе, — голос Фридриха дрогнул. Франсуа удивленно поднял брови. Что ж такого? Фридриха он, конечно же, заметил, и слова Юнгханса его не удивили.       — Франц, вы не понимаете, — догадался Фридрих, увидев недоумение друга. — Господи, да как вам сказать?!..       — Как есть, — пожал плечами Франсуа.       — Если я скажу прямо, вы меня возненавидите, — едва слышно ответил ему Юнгханс. — Дело в том, что во всем...       Из дома выбежала светловолосая девочка в синем платье. Она со смехом бросилась к Франсуа, и он подхватил ее на руки, тоже рассмеявшись.       — Дядя, мы вас давно ждем, — девочка обняла его за шею. — Отец уже собрался сам ехать на службу за вами.       — Катти, иди и скажи, что я скоро приду, — Франсуа улыбнулся.       — Идите вместе, — махнул рукой Юнгханс, разворачивая Джое.       — Так вы ж хотели мне что-то сказать!..       Но Фридрих уже ехал на легкой рыси вниз по улице. Франсуа проводил его задумчивым взглядом, и почему-то ему показалось, что Юнгханс мучился от угрызений совести за только ему известные прогрешения. Догонять его было бессмысленно, и Франсуа, оставив Дьявола слуге, вошел в дом. Успеют утром переговорить.       Виктор, увидев Франсуа, облегченно выдохнул. Стоило услышать, во что кузен ввязался, он схватился за голову и принялся отчитывать его, как ребенка.       — Во что вы опять влезли! — он постучал по столу. — Делать вам больше нечего, как шею себе ломать! Решили, что если вас несправедливо обвинили в шпионаже, то надо сделать это обвинение справедливым?       — Я буду работать на Францию, а не на Пруссию.       — Прости господи, вы думаете, их остановит?! — кого именно, Виктор не уточнил. — Не лезьте вы в Генштаб, тем более в Разведывательное бюро, это осиное гнездо, из которого вы не выкарабкаетесь!       Франсуа слушал кузена молча, почти не возражая, чем еще больше раззадорил его. Виктор давно так не злился на него. Надо же было додуматься до такого!.. С его-то слишком бросающейся в глаза внешностью лезть в шпионские игры! Стоило задеть больную тему, Франсуа вскинулся. Он скрестил руки на груди и довольно резко отозвался, что в любой внешности можно наши легко запоминающиеся черты, а если не во внешности, то в поступках.       Виктор поперхнулся словами, которые хотел произнести, и побледнел. Франсуа слишком недвусмысленно намекнул ему на крайне щепетильную историю двухлетней давности: он проиграл в карты… карту. Теперь, конечно, весь Генштаб с этого смеется, а тогда было не до смеха, маячила холодным лезвием гильотина и поблескивали ружья расстрельного батальона.       Оба стояли молча друг напротив друга, совсем как в детстве. Тогда они напоминали двух воробьев, теперь со стороны они казались ястребом и коршуном, и если стычка воробьев заканчивалась выдранными перьями, то драка между коршуном и ястребом не сулила ничего хорошего ни тому, ни другому.       — Вы когда-нибудь повзрослеете? — назревающую ссору прервал появившийся в дверях в сопровождении Катти старик. — Ладно Франц, я привык к его причудам и не удивился бы, если бы он заявил мне, что он — новый Мессия… Но вы, Виктор!.. Что в этот раз не поделили?       — Ничего, отец, — ответил Виктор нервно и отошел прочь. — Пустяк...       Франсуа только вздохнул с улыбкой. Злость прошла, осталось только неприятное послевкусие в виде дрожи кончиков пальцев. Он хорошо относился к дяде, хоть Рене Тео часто бывал к нему несправедлив. Нельзя сказать, что он любил его, как любил тетю Манон, которую звал с теплотой матерью. Это была обычная благодарность за воспитание и кров, образование и помощь.       — Дело пустое, — поддержал он кузена. — Меня отправляют в Африку, а Виктор пытается меня отговорить.       — Приказ есть приказ, — Рене Тео покачал головой. — Если приказывают, значит, так нужно.       Виктор ничего не ответил, решив не посвящать отца во все подробности. Все же, он был стар. Незачем лишний раз его волновать… Улучив момент он зло процедил Франсуа:       — Я тебя вытаскивать не буду, если нарвешься. Понятно?       Франсуа пожал плечами. «Прошло то время, Виктор, когда я полагал, будто бы во всем должен слушаться вас, — мысленно ответил он. — Не лезьте не в свое дело». Вслух он не стал ничего говорить. Не хотелось портить настроение дяде, а кроме того к нему подбежали Катти и Александр с Антуаном. Племянники так умоляли его рассказать им что-нибудь, что Франсуа не удержался и согласился, уселся рядом с ними на ковер и, чуть подумав, начал свой рассказ.       Виктор бросил на него злой взгляд, что-то недовольно проворчал и, взяв книгу с полки, ушел в соседнюю комнату. Рене Тео посмотрел в сторону незакрытой двери, в которую вышел сын, затем взглянул на племянника и покачал головой.       — Никогда не повзрослеете…       А затем, сев в кресло и укутавшись в старую шерстяную шаль, уже мысленно вздохнул: «Что же делает зависть с моим сыном, и отчего же ты, мой бедный Франц, продолжаешь нас всех любить?..».