Глава пятая, где женщина эта теперь не вдова
2 марта 2016 г., 22:03
Он не писал с передовой, она – совсем подросток – звалась соломенной вдовой; сперва – соломенной вдовой, потом – вдовою просто. <…>Но так устроено уже: не сохнет лист весенний, не верят вдовы в смерть мужей и ждут их возвращенья.
Путаясь тонкими пальцами в шелковистых прядях волос своего Солдата, несостоявшаяся вдова блуждает взглядом в его по-зимнему синих глазах, и наслаждается иллюзий русской зимы – кругом всё замёрзло, а ты в шубе. И физиономия у него такая же широкая, как русское поле – есть, где развернуть поцелуйные манёвры. А от её поцелуев его улыбка делает солдатское лицо ещё шире. Больше ничего зимне-холодного в Горячем Солдате нет. И это хорошо, потому что Наташа любит весну. Весной всё тает, как лёд вот сейчас в глазах Зимнего. Наблюдать за этим увлекательным процессом лучше всего возлежа на нём. Ах, как на русской печке! Ещё весной всё оживает. Особенно некий актуальный змей в области паха, ищущий узкий вход в озеро наслаждений. А озеро бурлит в ответ. Весна это движение. И Солдат движется: совершает рейд за рейдом, стремительно продвигаясь по ограниченному маршруту, нанося внезапные удары по точке G. До победного оргазмического конца. Не говоря уж о трогательных зелёных ростках, появляющихся из-под земли весной. Это словно из души Чёрной Вдовы – прагматичной и безжалостной как к себе, так и к другим – яркими вспышками вырываются порой и сентиментальность, и нежность. Что может ещё более красноречивей сказать о жизни? И тут он говорит эти слова о детях. Лучше бы он ещё раз в неё выстелил…***
Если бы у Наташи Романовой всё ещё оставались особняки её высокопоставленных предков, то в каждом из этих особняков во всех шкафах, шкафчиках, тумбочках, этажерках, сейфах и выдвижных ящичках обнаружилось бы по скелету. Возможно, в разобранном виде, если принять во внимание размер ёмкостей. Чем большее особняков, тем большее скелетов – простая арифметика. А теперь, когда наследница всех этих виртуальных особняков и совсем не виртуальных скелетов воссоединилась с Размороженным Солдатом, а он тоже без особняков, но со скелетами… Хранить вещи им будет негде, потому что все шкафы заняты скелетами.***
Встав утром с Барнса – у Призрака есть имя! надо же! на которое, правда, он ещё не научился отзываться – Наташа набирает номер Клинта Бартона, скрывшись в ванной и включив душ, для конспирации. - О, привет, Нат! – довольно быстро откликается тот. – Слышал, ты участвовала в знатной заварушке в Вашингтоне. Меня туда звали, но я по любому не успел бы. - Да-да, - торопливо шепчет в телефон Наташа. – Но тут проблема поглубже. Ты слышал о Зимнем Солдате? - Это тот жуткий пережиток советской эпохи? – легкомысленно переспрашивает Бартон. И тут до него доходит смысл этого её вопроса, да так, что даже дыхание перехватывает: - Только не говори, что… О… И… насколько глубока проблема? - Он детей вспомнил, - успевает сказать она, прежде чем топит телефон, скользкой рыбой выпрыгнувший из рук. А всё потому, что Неуклюжий Солдат не понимает концепции закрытой двери. Особенно если она так легко открывается… ну, ладно, отламывается, его железной рукой.***
Клинт на взятом взаймы джете (читай, украденном) завис над уединённой поляной в парке Рок Крик. Понятное дело, в режиме невидимости. Так что расслабленно возлежавшие на травке рыжая Наташа и Лохматый Солдат, когда над ними внезапно объявился самолёт, вынуждены были… ну, знаете, разлепиться. Срочно. А Клинт чуть не потерял управление, когда Кошмарный Солдат выхватил неизвестно откуда взятый пистолет – хотя Наташа проверяла его (ненавязчивыми тактильными методами, замаскированными под нежные объятия) на предмет наличия оружия перед выходом из дома – и успел произвести четыре выстрела. Он не попал только потому, что она сумела вовремя ударить его по руке. - Не стреляй! - повиснув на солдатской вооруженной руке, закричала Наташа. – Отдай! – выхватила пистолет. – Где ты его прятал? И не говори, что в трусах, у тебя их нет. - У тебя тоже, - такой горячий взгляд от Замороженного Солдата заставляет рыжую вспыхнуть румянцем удовольствия. - Ладно-ладно, - её руки тянутся поправить одежду под его горлом, вместо отсутствующего галстука. Этакий жест добродетельной жены. – Помнишь правила? Повтори! - Не убивать… - Беспамятный Солдат начал озвучивать инновационную идею, идущую вразрез, кстати, со всеми его прежними установками, и завис. - Начни с этого, остальное придёт, - нельзя давить на того, кому не так давно прекратили поджаривать мозг. Нужно поощрять даже малейшие проявления человечности, поэтому Наташа целует своего Поглупевшего Солдата. - Да, - поджаренный мозг может ничего и не помнит, но выгоду свою знает, подставляя небритую физиономию под поцелуи. Отросшая щетина не скрывает довольную улыбку Солдата, быстро сообразившего, с какой стороны у бутерброда намазано масло. И насыпана икра. Подслушивая их, Клинт понимает, что он ещё не совсем разучился понимать русский. Наташа успела предупредить друга (когда купила ещё один телефон, взамен утопленного): Зимний воспринимает русскую речь охотней, а вот английскую может и не воспринять. Памятуя об этом, Бартон раздумывает: открывать ли ему люк? Мысли о семье – своей, разумеется – заставляют его всё-таки нажать кнопку разблокировки. Он смотрит, как Наташа, заманивая, медленно пятится спиной вперёд к выпущенному трапу самолёта, а Заторможенный Солдат, маленько потормозив, движется следом. Рука Бартона так и подрагивает над рычагом – захлопнуть люк перед носом Сомнительного Солдата. Но его старая боевая подруга заслуживает, чтобы её не давили захлопнутой дверью. Другое дело, заслуживает ли она семейное счастье в виде эмоционально-неустойчивого частично-бронированного мини-Халка? Этот вопрос остаётся висеть в воздухе перед лицом Клинта, когда такое вот вышеописанное всё появляется в пассажирском отсеке джета. С улыбкой, поигрывая сорванной травинкой, Наташа представляет их друг другу. Вблизи Жуткий Солдат ещё страшнее: небритая рожа, пустой взгляд, металлическая рука с сатанинским символом. Но напугать Клинта Бартона не удалось даже асгардскими рогами (хотя они были ой, какие пугающие). Нервно грызя стебелёк травинки, Наташа переводит обеспокоенный взгляд с одного на другого. Двое мужчин смотрят друг на друга, как псы с разных дворов. Только разве что шерсть у них дыбом не стоит, иначе Барнс был бы похож на дикобраза, и у него было бы преимущество в этом ритуале противостояния. Чтобы знакомство, которое в наших генах изначально было записано в графе «агрессивная демонстрация самого себя», не переросло в драку, Наташа оперативно вклинивается между доминантными самцами в качестве вертлявого отвлекающего момента, на который оба предсказуемо отвлекаются. Наташе удаётся оттеснить Солдата к местам для пассажиров и привязать его ремнями безопасности к сиденью. Затем она садится на него сверху, чтоб не вырывался. Чего он не намерен делать, так как вполне доволен существующим порядком вещей. Чтобы не смотреть на воркующую парочку, Клинт пытается сосредоточиться на управлении взлетающим джетом, но всё равно видит их в зеркало заднего вида. Наташа, играя, возюкает травинкой перед явно тупящим Солдатом – неподвижным и безмолвным утёсом возвышающегося над нею, только глаза двигаются за травинкой туда-сюда, как у старинных часов-ходиков. Травинка двигается, Солдат тупит. Так, по крайней мере, кажется Клинту. От унылого зрелища Бартона клонит в сон. Что? У него уважительная причина: его и так подняли ни свет, ни заря, заставили ехать чёрти-куда за чёрти-кем... Зевок Бартона прерывает неимоверный грохот, так что Клинт чуть не теряет управление. Опять. Оказывается, это грохочет железная рука Солдата, пытающаяся поймать травинку. Наташа звонко хохочет. А её напарник закатывает глаза – лучше б она взяла из приюта котёнка.***
И котёнка было бы легче предъявить детям. Наташа никогда не говорила Кэти и Айвену, что является их мамой. Мама у них была Лора Бартон. Которая встречает их на пороге, как последний, миниатюрный, но решительный бастион. Перед её сурово скрещенными на груди руками пасует даже Кошмарный Солдат. Он явно смущён, топчется на пороге, оглядываясь на Наташу. А Клинт чувствует себя отомщённым. Так, что позволяет себе снисходительно вмешаться, объясняя жене ситуацию. Лора знает, что Наташа любит детей до умопомрачения. Независимо от того, чьи они. Соколиное гнездо Бартонов выдерживает и лисий Наташин выводок. Возможно, что это космополитизм хищников, но в природе и не такое бывает. Другое дело, что подруга никогда не рассказывала ни ей, ни Клинту, об отце своих детей. Но это и понятно – уж очень у шпионов опасная жизнь. Пожалуй, Лора пропускает Страшного Солдата в святая святых – свой дом, только потому, что свет в глазах Наташи ничем не уступает на тот момент её собственному. Ещё затруднения возникают на этапе представления папы детям. Клинт и Лора отзывают своих собственных детей, отделяя их от – да, трудно это признать, но теперь – чужих. В детской остаются Айвен, играющий на полу, и Кэти, прячущаяся под диваном. Стиль игры Айвена включает в себя объединение всего, что есть в комнате: мебели, одежды, игрушек – неважно, своих ли, чужих – главное чтоб была большая куча. Участие кого-либо в этом процессе воспринимается им благожелательно. Затем наступает мини-апокалипсис: Айвен прыгает на всю кучу вещей сверху, желательно со шкафа. И если при этом что-либо ломается – для него это счастье. Его сестра, с другой стороны, предпочитает оставаться в тени. Кэти может исчезнуть так внезапно, что её все ищут до обеда, а её брат, обычно инициирует поиски, ибо для него это часть игры, он любит, когда что-то делают вместе. Впрочем, проголодавшись, она, как ни в чём не бывало, появляется. В доме Бартонов ей нет равных в игре в прятки. Внезапное появление, чтоб все вздрогнули, её любимое развлечение. Также она хороша в убегании от кого-либо, или чего-либо. Например, от реальности. Найти её при этом невозможно, так как ей сопутствует тишина, нарушаемая лишь шелестом книжных страниц. Все эти причуды милых деток – гордость их мамочки, не понаслышке знакомой со специфическими особенностями Призрака. Очень трудно не заметить в маленькой детской Барнса, огромного и лохматого, как мамонт, но его детям это удаётся. Они его вполне успешно игнорируют. Им, в силу возраста, ещё не представлялось возможности изучить семейную структуру. Поэтому детям Барнса не страшно появление их блудного папаши, они просто пока не знают, что он такое. Требуется специальное вмешательство Наташи, чтобы внедрить в неокрепшие умы «папу» в качестве материализации идеи «патронима». Так как Наташа знакома обоим детям, и её облик вызывает у них смутно-приятные воспоминания о том периоде, когда они были более тесно взаимосвязаны, так что их внимание гарантированно привлечено, а это уже полпобеды. А остальные полбеды в том, что ни Наташа, и вся семья Бартонов, ни вся королевская конница, ни вся королевская рать не смогут помешать Ужасному Солдату, если тот вздумает поиграть в интересную игру под названием: «Сатурн пожирает своих детей». Вопрос в том – и их безжалостной матушке это тоже очень любопытно – позволят ли Барносовы детишки себя скушать? На деле это выглядит так: коммуникабельный Айвен первым подходит к застывшему посреди комнаты Солдату, скептически оглядывает огромное нечто перед собой, и тычет ему куда-то в коленку пластикового динозавра, с заявлением, что это вот тираннозавр-рекс, и он тебе голову откусит (бойся и трепещи, несчастный). Группа моральной – физической-то в любом случае не получится – поддержки замирает, пока Зимний медленно склоняет голову, смотря сверху вниз на маленькое, наглое существо у своих ног. Чудовищный Солдат присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с сыном. Помнит ли он его? Наташа сильно в этом сомневается, по причине того, что Айвен был у мамы в животике, когда папочку разорвало на кусочки, во время боя Зимнего Солдата и нашедшей его Г.И.Д.Р.ы.***
Взрывы и кровь на снегу. Его кровь. Ей надо уходить, а она не может сдвинуться с места, прижимая к себе шестимесячную Катюшу. С рыданием и всхлипом глотает морозный воздух. Ей не страшно. Ей ничуть не жаль. Они не должны были выжить, их ребёнок не должен был родиться. Но они сделали это – выжили, и родили. И она стискивает зубы, задерживая дыхание, заставляет себя отвернутся и ползти, брести, утопая в сугробах. Потому что она всё ещё жива. Потому что дочь смотрит на неё глазами своего отца. Потому что под сердцем толкается ещё один маленький потомок её любимого Призрака.***
И потомок явно впечатлён, когда возникший ниоткуда предок откусывает пластиковую динозавровую головёшку, наглядно доказывая превосходство живородящих над яйцекладущими. Айвен, не отрывая восторженного взгляда от впервые увиденного Настолько Глупого Взрослого, подаёт ему пластикового ютараптора, которого постигает та же участь. Как ни парадоксально, именно эта авангардная выходка Зимнего Солдата привлекает его дочку, в иной ситуации осторожную до трусости. Кэти вылезает из-под дивана и протягивает Пожирающему Игрушки Солдату свою Барби, обычно используемую как аналог модифицированной волосатой дубинки-хлыста. Зимний внимательно смотрит на дочь, изгибает шею и деликатно тянется к кукле, так что Барбивая головка откусывается даже не без некоторого изящества. Дальнейшее знакомство заключается в том, что дети тянут и дёргают его за волосы, царапают металлическую руку и карабкаются на Зимнего Солдата, терпеливо сносящего все эти вольности. Что приравнивается наблюдателями к успешной операции воссоединения семьи. Наташа знаками показывает Бартонам, следящим за ними с безопасного расстояния, что всё в порядке. Солдат, оказавшийся в окружении, впервые не выказывает агрессии. А его дети довольны появлением в своём ограниченном мирке ужасно странного родственника. Незнакомый язык, на котором он обращается к детям, втягивает их в почти сказочное иномирье. К тому же, не каждый день вам предлагается папа, частично состоящий из абразивных материалов. А ведь на нём ещё и рисовать можно. Вон, звёздочку кто-то уже нарисовал. - Я очень благодарен тебе за то, что ты приютил моих детей, - неожиданно говорит Зимний немало удивлённому таким поворотом Клинту. А Наташа понимающе переглядывается с Лорой. Человек – это, прежде всего, животное, инстинкты которого рулят, пока разум сладко почивает, находится в отсутствии или вышел за сигаретами. Ничего не сможет более эффективно погасить агрессию взрослого, если он, конечно, не психопат, чем душ из детишек. Ну, или любых других пушистых предметов.
