Bucky Barnes - Winter Soldier

Я знаю этот мир не понаслышке: я из него пророс, и за его утраты и излишки с меня сегодня спрос.

Зимний действительно приготовил полноценный обед, чудесные запахи которого заставили бездомного бывшего директора Щ.И.Т.а ускорить прихрамывающие свои шаги. И Ник делает себе мысленную пометку: Барнс человек обязательный и исполнительный. Что очень приятно Фьюри, ценившему в своих сотрудниках эти качества. Солдат, прошедший очень особенную подготовку, если б знал об этих мыслях Николаса, не преминул бы съязвить про «умеренность и аккуратность», но американцам, погрязших в отсылках к собственной поп-культуре, невдомёк, что есть какая-то культура ещё. И Фьюри понял, наконец, что из себя представляет Джеймс Барнс. Мозаика разрозненных впечатлений и обрывков информации сложилась в общую картину. Ассоциации, надо признать, были у Николаса несколько неожиданные. Нечто подобное ему показывали ещё в школе, на уроке физики: на прорезиненный лист высыпали горсть мелких железных шариков, каждый из которых достаточно тяжёл, чтобы продавить ямку в резине, но когда туда положили большой железный шарик, все маленькие мгновенно переместились в образованное им углубление, собравшись в кучку. Так и с Барнсом, он словно искажает пространство, притягивая к себе людей, не столько своими действиями, сколько одним только своим существованием. Масштаб личности Барнса оказался таковым, что сам Николас Фьюри его на себе весомо ощутил. Особенно когда получал от него пулевые ранения. Вырастая на пороге глыбой мускулов, затянутых в оптимистично-жёлтенькую майку со схематичным изображением улыбающегося лица, Замечательный Солдат кажется проголодавшемуся Фьюри, ну, если не солнышком, так очень большим омлетом. А бутылка в его руках так и вовсе амброзией небесной. - Подождём, – просит Зимний, наливая Николасу так полюбившийся ему коньяк в качестве аперитива. - Наташа обещала прибыть? – хмыкает Фьюри, жмурясь в предвкушении сделать ей сюрприз. Агент Романофф не в курсе, что Ник прознал про её законспирированное убежище и свалился в гости, как кирпич на голову. – Но, конечно, ты зовёшь её по-другому, - тактично замечает Николас в ответ на недоуменную морщинку на переносице Солдата.

***

Наташа замирает на пороге. У неё дикий взгляд бешеной лисицы. И Фьюри, озадаченный холодным приёмом с её стороны, спустя мгновенье понимает причину: дети, входящие следом за ней. Этих детей он знает. Видел их у Бартона. Как умно, прятать их среди ребятишек четы Бартон, ведь они приблизительно одного возраста, темноволосые и светлоглазые. Да и кто скажет, сколько у Клинта и Лоры отпрысков? Трое? Четверо? Николас, например, никогда не мог сосчитать. Дети – погодки. Старшая девочка лет пяти – Кэти (Барнс говорит – Катюша, и с гордостью добавляет – в честь советской ракетной установки) и мальчик на год младше – Айвэн (Иван, о, Барнс действительно любит всё русское). И эти дети точно от Барнса. Широковатые скулы, огромные глазищи арктической синевы, даже маленькие ямочки на подбородках. Теперь-то Николас замечает – когда видит их рядом с отцом. И к отцу этому они подходят охотно, что на их месте Фьюри, например, ни за какие посулы не сделал бы. Бестрепетно кладут свои маленькие ручки на металлическое плечо с устрашающей красной звездой. Но видимо Николас ничего не понимает в детях – что он сам же, первый, готов признать. Наблюдая за тем, как Барнс присаживается перед малявками на корточки, помогая им снять обувь и верхнюю одежду, Николас осознаёт со всей очевидностью, что этот конкретный Солдат – командный игрок, о чём, собственно, и говорили его товарищи по «Воющей Коммандос». И это не изменили ни прошедшие семьдесят лет, ни Г.И.Д.Р.а, неоднократно стиравшая память Зимнего Солдата. Только команда стала другая. Мелкокалиберная. - Неожиданно, - говорит Ник, косясь повреждённым, но всевидящим, глазом на Солдата, возящегося с детьми, а другим, неповреждённым, на стол, накрытый к обеду. - Но, как я недавно узнал: дети откуда-то да появляются. Кажется, это связано с цветами и пчёлами, - замечает Фьюри не без иронии, и Зимний, навострив уши, окончательно полагает Николаса Винни-Пухом. - Так это только гидра почкованием размножается, а мы дедовским способом, тем, что Господь заповедал, - Барнс всё же дочитал материалы на Г.И.Д.Р.у. И теперь втайне считает, что Г.И.Д.Р.а – это такой микроорганизм. Иронии он тоже не чужд. Не вдруг, но до Фьюри доходит, что у этих детей должна быть как бы и мама. И мама эта, скорее всего, будет сильно нервничать, если огромный страшный Ник Фьюри нагрянет в гости без предварительного оповещения. Николас взглянул на Барнса – тот спокоен и весел, а на маму не походит никаким боком. Но вот Наташа, спрятавшись за посудным шкафом, сверлит недобрым взглядом бывшее начальство. Это неприятно Николасу. Очень хочется сказать ей, что он вовсе не намерен разрушать их семейную идиллию. Но отнюдь не уверен, что слова о разрушении не спровоцируют Барнса. И вообще, вся эта ситуация с детьми напоминает Нику будто он оказался в тёплом любящем волчьем логове, где лишь повернёшься неловко, тотчас чего-нибудь да отгрызут. - Откуда дети? – шепчет Фьюри, улучив момент, пока новоявленный папаша, не отрывая любящего взгляда от подруги сердца, умывает в ванной чумазых своих деток, как Винни-Пух своего маленького розового друга, в лучших традициях советской мультипликации. – Это твои? - Глупый вопрос, - шипит в ответ рыжая бестия, не переставая нежно улыбаться плескавшемуся в умывальнике своему Зимнему Делателю детей. – Скажешь кому-нибудь, Ник, и твоей участи позавидует Г.И.Д.Р.а! Тут они оба на секунду замолкают, задумавшись. Николас о том, что хотя агент Романофф красивая женщина, сейчас она выглядит разъярённой Медузой Горгоной и это жуткое зрелище (так Барнсу и надо! За стрельбу по мстительным мишеням). А Наташа о способности гидры отращивать головы – ну, одну отрубишь, две вырастут – о, Боже! Гидра – мазохистка! - Так как ты решилась показать детей… назовём вещи своими именами, убийце? – продолжил Ник светскую беседу, правда, всё также, на пониженных тонах, и показательно улыбаясь в сторону открытой двери ванной. – Который, к тому же, стрелял в тебя, в меня… Да, во всех… - Он сам вспомнил… - бурчит Наташа. Смотрит исподлобья. И, наконец, решается: – Дети… были первым, что он вспомнил.

***

Это был пятый день воссоединения, с тех пор как она нашла своего Неуловимого Призрака. Пять дней дикого секса. У них его давно не было. Наташа счастлива до тех пор, пока ничего и никого, в том числе и её, непомнящий Зимний Солдат кладёт руку на её обнажённый живот, и говорит: - А где же дети? – с таким выражением, будто не было этих пяти лет, когда она искала свою любимую Замороженную Реликвию по всем континентам. И дети только-только вылезли из её живота (через положенные природой пути). После такого неожиданного вопроса, Наташа по собственному почину скатывается с Зимнего (а он тоже голый), как с горок, которые американцы зовут «русскими», а русские «американскими». Никому в течении этих пяти лет она не говорила о детях… Но ему лгать она не может. - Спрятала… - и взгляд кошки, защищающей котят, и от котов-пап, которые, как известно, котят едят. - От меня? - такой потрясённый взгляд от Сурового Солдата – даже Солдафона – дорого стоит. Она не ошиблась в нём… Всё-таки Барнс – человек. - Нет, - не выдержав, чего уж там, неподражаемо-неотразимого вида обиженного Солдата, Наташа обхватывает ладонями колючее от щетины лицо Зимнего. - От тебя – нет!

***

Сев за стол и придвинув поближе блюдо с закусками, Ник осторожно интересуется: что в дальнейшем намерена предпринять воссоединённая семья Барнсов, их планы на ближайшее будущее. И терпеливо ждёт, ненавязчиво приступая к дегустации закусок: кто ему ответит – тот и главный. Говорит Барнс, и это означает, что глава семьи – он. Фьюри тихо хмыкает, попутно, не без проницательности, отмечая, что Наташа не пытается возразить Зимнему, а, напротив, обожающе глядит на своего Солдата, как влюблённая школьница. - Поедем туда, где снег, - важно произносит Солдат. И добавляет несколько раздраженно: – Здесь слишком жарко. - Подстригись, - насмешливо предлагает Николас, отодвигая опустевшее блюдо. - Отрасти шевелюру себе, - ядовито парирует Барнс. Вот и весь разговор за столом. По крайней мере, для Фьюри. Потому что Зимний вознамерился вознести молитву. На полном серьёзе! Николас, молившийся последний раз в глубоком детстве, да и то под угрозой подзатыльника от бабушки и экстренного вылета из-за стола, удивлён, ну, очень. Настолько, что сидящая напротив Наташа пародирует Ника, комично выпучивая глаза. Но тут же делает невинное лицо, и складывает руки в молитвенном жесте. Потому что Барнс так хочет. Она, как заметил Фьюри, говорит с детьми преимущественно по-английски, но Барнс всегда по-русски. Учит их, потому что дети повторяют за ним краткие фразы на русском. И молитва – а это совершенно точно она – произносится хором и медленно, именно для обучения. Положив себе спросить следующий раз у Роджерса, насколько Барнс религиозен, Ник тут же себя одёргивает, вспомнив, что в середине прошлого века каждый среднестатистический американец, такой, как эти двое, скорее всего, и был таковым. Когда заканчивается молитва и обед, Барнсово семейство разделяется – дети убегают играть в детскую, а взрослая часть со своим гостем приступает к пост трапезному ритуалу «кухонной» беседы. - Ты помнишь Стива Роджерса? - неосторожно спрашивает Фьюри. Наташа показывает Нику страшные глаза, проводя ладонью под подбородком, поперёк горла. - Кого? – переспрашивает Зимний Солдат, и с удивлением смотрит то на неё, то на Фьюри, успевшего придвинуть к себе очередное блюдо с десертом. - О, - до Николаса доходит, что лёгкая беседа на тему «Стив Роджерс – ещё один человек, в которого ты стрелял» неуместна. - Просто… он наш общий знакомый. Из прошлого. Что-нибудь из прошлого ты помнишь? - Конечно! - восклицает Зимний с неоправданным оптимизмом. - Я помню расовую сегрегацию, - и Фьюри давится едой, - коллаборационистский режим, - продолжает перечислять памятливый Солдат, - ноябрь 1941 и американо-британскую высадку во французской Северной Африке. Европа тогда кредит по ленд-лизу выплачивала Америке. Насколько мне помнится, запасами минералов из своих африканских колоний: медью, кобальтом и ураном, который, если я ничего не путаю, используется при создании атомной бомбы… - Да-да, - Ник поднимает руки в жесте капитуляции, - мы делали ошибки, признаю. - Вы, - подчёркивает Солдат, - не могли делать ТЕ ошибки. - Зимний хмыкает. - А я упомянул провальную высадку десанта в августе 1942? – вновь углубился в воспоминания Барнс, с той же пугающей радостью. - Как же называлась та операция в Дьеппе? - или чем-то похожим на радость, но ею не являющимся. - «Юбилей» она называлась! Верх идиотизма лезть на одну из самых укреплённых крепостей, каким был тот французский порт. - Ты прав, - быстро соглашается Николас. – Но кто тогда ошибался? - Кто ошибался?! - у Зимнего, по мнению Фьюри, началась форменная истерика. – О, ты не понимаешь! Во мне вопит гордость патриота. Всё было спланировано. Провал операции «Юбилей» был в первую очередь полезен нашим любимым США и Великобритании. Они же не хотели открывать второй фронт, как того просил дядя Джо*. Вот только после «Юбилея», даже он заткнулся. А во вторую очередь выгода была победившей в той стычке Германии – у них такие плохие вести приходили с Восточного фронта, а тут нежданная победа! Из шести тысяч солдат, добравшихся до берега в тот день, на пляже перед Дьеппским фортом остались лежать трупы восьмисот британцев, девятисот канадцев и… троих из пяти десятков американских рейнджеров, участвующих в той операции. Как не гордится такой страной?! - Довольно, - произносит Ник. – Твои слова хуже твоих пуль… - он склоняет старую свою, покрытую шрамами голову и трёт лысину. - Почему ты это вспомнил? Но Барнс многозначительно молчит, и отвечает ему Наташа: - Мы были в музее. Фьюри вопросительно смотрит Барнса, но тот лишь сцепляет зубы, так, что желваки ходят, и отводит глаза.

***

Наташа ведёт, или лучше сказать – силком затаскивает, Зимнего на ту самую выставку, посвящённую Капитану Америка. Солдат ходит меж праздными зеваками, как по минному полю. Таращит глаза на собственное изображение, бледнеет до синюшных оттенков, и, наконец, произносит по-русски: - Я грёбаный музейный экспонат. И тут-то Наташа впервые осознаёт, как больно ему вспоминать. Но что именно болит? Как раз это и нужно ей выяснить, чтобы ему помочь. - Я был убийцей, - выдаёт он глобальную мысль. На что Наташа холодно комментирует: - Мы все – убийцы. И тащится от его шокированного взгляда. Значит не психопат, если страх имеет. Так ведь?

***

Что ж, не стреляет, ножами не кидается – и на том спасибо. Так что, она лишь пожимает плечами на вопросительные взгляды Ника. Барнс поднимается из-за стола и уходит в детскую. - Он встретился с пленными, взятыми при Дьеппе, в сорок третьем году, когда сам попал в плен, - объясняет Нику Наташа и идёт следом за своим Солдатом. Беда с этими ветеранами – Фьюри вздыхает и тащится за ними. В детской Кэти и Айвэн строят домик из диванных подушек, а Барнс накрывает их сверху пледом и включает фонарик. Теперь у них есть «свет в окошке». Смотря как Ужасный Солдат играет с детьми, Николас думает, что тот хуже, чем Роджерс со всеми его идеалами. Капитан относительно безобиден. Нет, правда! А вот Барнс и его некстати проснувшиеся воспоминания станут в скором времени проблемой не только для него. Наташа, прислонившись к дверному косяку, с умилением смотрит на своё святое семейство. Ловит ответный взгляд Барнса… А потом эти двое запираются в спальне настолько оперативно, что Фьюри чувствует себя… Его что, оставили за няньку?! Ну, хорошо! Вербовка молодёжи у Николаса всегда проходила удачно. В разгар кукольного представления, затеянного Фьюри, где пластмассовый динозавр представляет организацию Г.И.Д.Р.а, красненькая тарелка фризби – Щ.И.Т., безголовая Барби – директора Пирса, плюшевая собачка – Капитана Америка, лохматая лошадь – Зимнего Солдата, а заводная лягушка – Бога из Машины, входит Барнс. - Чем это вы тут заняты? - Постигаем концепцию Мстителей, - без запинки констатирует Катюша. - У брахиозавра может быть только одна голова, - проницательно замечает четырёхлетний знаток динозавров Иван. - А когда много голов, это химеризм, - добавляет Катюша. - Чему ты учишь моих детей, - Барнс неодобрительно морщит лоб. - Выбирай няню тщательней, - невозмутимо ответствует старый интриган, наблюдая за Недовольным Солдатом. - Ну, ты хорошая нянька, Ник, - это что улыбка? - Пока нас не было, ты мог бы украсть детей, убить… - Так это проверка… - тянет Ник. Нет, это точно улыбка.