Только в твоих глазах

Прошла пара дней, и замок полностью изменился: он наполнился людьми, нанятыми Антуаном, ожил, отовсюду слышались звуки человеческой речи и смех. Даже у Бутондора появилось двое конюхов, хотя Эмиль за ним прекрасно ухаживал сам, а теперь ему только и остались посиделки в библиотеке и прогулки в саду. У Антуана, занятого налаживанием замкового быта почти не осталось на него времени, он только и мог прийти поздно вечером, якобы с пожеланиями спокойной ночи, и смотреть умоляющими глазами, пока Эмиль с тяжким вздохом не разрешал ему остаться. Антуан как благородный дворянин не делал никаких поползновений в сторону тела Эмиля, но тот неоднократно замечал ночью на грани сна, как он нежно прикасается к его лицу, волосам и даже пару раз почувствовал легкий, невинный поцелуй то в висок, то в щеку. Сердце в такие моменты замирало, а потом начинало колотиться быстро-быстро. Эмиль, наверное, давно бы поддался на эти провокации и бесконечные «я люблю тебя», если бы не осознавал пропасть, лежащую между ними. К тому же, Антуан отправил гонца с письмом к королю, а как Их Величество отреагирует на всю эту ситуацию — неизвестно, возможно вообще предложит ему какой-нибудь политически выгодный брак, все-таки дальние родственники. Антуан с ревностью в душе отметил, что нанятая прислуга Эмиля по какой-то причине просто боготворит. Нет, не то, чтобы с ним самим слуги пререкались или не выполняли поручения по первому требованию, но Эмилю и приказывать ничего не нужно было, достаточно намека, благосклонного кивка, улыбки или пожелания. Он вовсе не был против того, чтобы к Эмилю слуги прислушивались больше, чем к нему самому, все-таки он рассчитывал, что тот в конце концов станет его мужем и полноправным хозяином замка, просто был удивлен. Для прислуги же никакого противоречия не было: Антуан — хозяин, строгий, требовательный, но благородный — настоящий принц, богатый владетель, а Эмиль — тот, кто владеет сердцем этого самого принца, тот, кто вьет из него веревки. И это было видно абсолютно всем по тем тоскливым взглядам, которые хозяин бросал на предмет своих воздыханий, не смея преступить незримые границы, установленные им самим.

***

Антуан был, как сейчас постоянно, занят, и Эмиль, навестив Бутондора, решил почитать у пруда, но в итоге книга лежала рядом на лавке, а он беседовал с Ружем. Кот внимал каждому слову, и как казалось Эмилю, неодобрительно хмурился: — Не знаю, что мне и делать, лето заканчивается, отец вот-вот должен вернуться, наверное, и мне пора домой. Руж недовольно мяукнул. — А что, думаешь, стоит остаться и как надолго? Принц занят все время, да и вообще, по-моему, я здесь лишний. Кот выскочил на лавку и, мягко переступая лапами, забрался парню на колени. Эмиль стал почесывать голову и подбородок довольно урчащему коту: — Тебе хорошо, ходишь, где хочешь, делаешь, что хочешь. А я? Кто я тут и зачем? Нет, лучше уйти, пока король какую-нибудь невесту принцу не прислал или несколько на выбор. За спиной послышались легкие шаги, и Эмиль замолчал. Это оказалась девушка с кухни, которая краснея от смущения, протянула юноше поднос, прикрытый салфеткой. Эмиль удивленно принял подношение и снял салфетку — на подносе стояла чашка с холодным ягодным напитком и лежал большой кусок фруктового пирога на ажурном фарфоровом блюдце. — Покушайте, господин Эмиль, а то что ж вы всё на свежем воздухе сидите, проголодались, поди. — Спасибо, милая, но право, не стоило беспокоиться, ведь скоро обед. — Ну как скоро, Ваша милость, Их высочество посланника королевского принимают, а с ним понаехало господ, так что неведомо, когда обед велят подавать. — Вот как? А я и не слышал ничего. — Да где ж тут услышать, — словоохотливо продолжила служаночка, — в саду-то за деревьями. Пока замок был полон магии, Эмиль поневоле обзавелся приличным гардеробом, не то, чтобы вещи были особо роскошными и изысканными, но по крайней мере, они были пошиты из дорогих тканей и сидели по фигуре. И теперь, открыв дверцу шкафа, юноша решал в чем же пойти на обед, чтобы не опозориться самому и не опозорить Антуана, а в том, что позориться придется при любом раскладе, он не сомневался. От камердинера Эмиль отказался сразу и теперь немного жалел, возможно веское слово разбирающегося в подобных вещах человека было бы кстати. С другой стороны, прислуга набиралась из спящей триста лет деревни и вряд ли могла хоть что-то в этом соображать. В дверь постучали и на оклик Эмиля вошел личный слуга принца с большой плоской шкатулкой в руках. — Вот, Ваша милость, Их высочество передали и очень настоятельно советовали не отказываться. Мужчина поднял крышку и вынул толстую золотую цепь, украшенную драгоценными камнями и гербом Антуана: — Давайте, господин Эмиль, я помогу Вам одеться. Вот берите эту шелковую рубашку и черный бархатный костюм будет в самый раз. Эмиль надел белую рубашку с пенным кружевом у горла и на рукавах, натянул костюм, расшитый на груди серебряной нитью и мелкими блестящими бриллиантиками, но взглянув на цепь, протянул: — Эээ… — Пьер, Ваша милость. — Да, гм, Пьер, я не могу это надеть. — Конечно, можете, Ваша милость, не сомневайтесь, покажите этим городским господам, что им до Вас, ой как далеко. — В смысле? — удивленно посмотрел Эмиль. — Видел я, как они зенки свои таращат на Их высочество, — недовольно пробурчал Пьер. Эмиль, подняв брови, внимательно на него смотрел: — И что? Ничего удивительного, ведь им, наверное, интересно откуда он вдруг появился, а если уже знают его историю, то интересно вдвойне. — А нечего заглядываться на того, кто им не по рангу. — А мне значит по рангу? — хмыкнул Эмиль. — Только Вам и по рангу, Ваша милость. — Прекрати, — махнул рукой юноша, — с чего бы это? Они все дворяне, а я? Будут сейчас смотреть на меня еще похлеще, чем на Антуана, что я посмел влезть в их благородное общество. — Куда уж благородней, — напоследок проворчал Пьер, закрепляя сверкающую брошь у горла. — Это еще зачем? — Так велено, — отрезал слуга. Оставшись один, Эмиль немного постоял, закрыв глаза и набираясь мужества, только можно себе представить какими насмешками могут его, простого горожанина, осыпать прибывшие дворяне, да они вообще откажутся с ним за один стол садиться, скорее всего. Он тихо открыл дверь и вышел, напротив, подпирая стенку стоял улыбающийся Антуан. Он был просто шикарен в темно-синем бархатном костюме, расшитом серебряным галуном, в ушах сверкали сапфировые капельки. При виде Эмиля глаза его вспыхнули восхищением, он опустился на одно колено и протянул руку, на ладони лежал перстень с изображением герба принца, украшенного по контуру мелкими драгоценными камнями. — Эмиль Боссэ, прими это кольцо в знак того, что ты принимаешь мое предложение о женитьбе и согласен быть помолвленным со мной. Эмиль сглотнул, неужели Антуан серьезно хочет жениться на нем? — Но как отнесутся в обществе к подобному, совсем не равноценному, браку? — Для меня главное — твое согласие, а общество… что мне общество, если ты будешь со мной. — Но король… — Плевать я хотел на короля! Его на свете не было, когда я родился и жил в зачарованном замке, проклятый. Я старше его почти на триста лет и в письме сообщил, что у меня есть любимый и скоро будет свадьба. Эмиль ошарашено хлопал глазами, ну почему Антуан все решил сам? — Я не давал согласия, — мягко промолвил он. — К тому же ты должен просить мою руку у отца, а не у меня. — Не сомневаюсь, что отец учтет твое мнение, — хмыкнул Антуан и, схватив Эмиля за руку, надел перстень на безымянный палец и встал, — вот и всё, считай это просто украшением, до тех пор, пока я не поговорю с твоим отцом.

***

Так и спустились в столовую, держась за руки, хотя на самом деле Эмиль порывался вырваться, но Антуан держал крепко и все попытки пресекал. Обед был накрыт в большом парадном зале, хотя гостей было всего пятеро и, по мнению Эмиля, в малой столовой было бы намного уютнее. Но, видимо, Антуан не ставил себе целью, чтобы гости чувствовали себя, как дома, наоборот он хотел показать, что они не просто в гостях у знакомого дворянина, равного по положению. Нет, ему нужно было доказать заносчивым дворянчикам, что им выпала огромная честь — побывать в гостях у принца и даже трапезничать с ним за одним столом. И плевать, если в столице они хоть каждый день едят с королем, но в это Антуан и так не верил. — Знакомьтесь, господа, это мой жених — Эмиль Боссэ. Не заметить отсутствия титула было невозможно и один из прытких гостей тут же это отметил с нескрываемым презрением в голосе: — Из какого вы рода, милей… Антуан одарил его тяжелым взглядом и процедил сквозь зубы: — Я не договорил, милейший, мой жених шевалье Эмиль де Боссэ сын барона Армана де Боссэ. Эмиль отчетливо услышал скрип зубов стоявшего рядом молодого дворянина: хотел посмеяться за его счет — не вышло, благодаря Антуану. Вот только, что это Антуан про титул сказал? — Боссэ? Королевский ученый? — вступил другой гость. — Да, за заслуги перед короной Их величество пожаловало ему титул. Прошу к столу, господа. Антуан все также за руку подвел Эмиля к двум роскошным, инкрустированным малахитом и ажурной резьбой с позолотой, стульям, стоящим рядом во главе стола, отодвинул один, не обращая внимания на метнувшегося к ним лакея в новенькой ливрее, усадил юношу и только тогда сел сам, благосклонно кивнув гостям. Те тут же расселись с помощью прислуги и мучительный ужас, именуемый обедом, начался. Эмиль сам не верил, что пережил его, хотя Антуан не раз и не два, тихонько сжимал его руку или колено, без всякого сексуального намека, просто для поддержки. К счастью, манеры у Эмиля были в порядке, а благодаря прочитанным в разной тематике книгам, беседу он поддерживал лучше, чем некоторые из присутствующих. Кое-кто вообще своим духовным уровнем напоминал Жермена: никаких интересов, кроме охоты и гулянок. Правда, среди гостей была одна девушка, сестра кого-то из них, Эмиль не запомнил ни одного имени, с перепугу он даже на кольцо перестал обращать внимание. Юная леди строила глазки всем по очереди, но Антуану перепадало кокетливых взглядов и вопросов больше всех, что невероятно бесило юношу. Злополучный обед, наконец, закончился и Антуан, как обычно, проводил Эмиля до дверей его комнаты: — Спасибо, Эмиль, дворянин ты или нет, но ты и выглядел и держался благороднее всех них вместе взятых. Я люблю тебя. Эмиль, который стоял уже на пороге своей комнаты, сглотнул и опустил глаза, в душе кипели какие-то новые неизведанные чувства. Антуан наклонился и прижался губами к пухлым губам юноши, тот отступил внутрь комнаты, принц, не разрывая поцелуя, зашел следом и захлопнул дверь.

***

Эмиля разрывали противоречивые чувства: хотелось оттолкнуть Антуана и одновременно прижать к себе покрепче. С телом происходило что-то невообразимое, оно словно плавилось от поцелуев, которые уже плавно перешли на шею, но и напрягалось. Он тихо вздыхал, вцепившись в плечи Антуана, прижимаясь к нему, чувствуя его желание. Кровь в жилах вскипала, и не в силах сдерживаться, Эмиль потерся пахом об Антуана и застонал. Принц же сходил с ума от такой близости, доступности желанного тела, хотелось быстрее его вытянуть из одежды, кинуть на кровать и никуда не выпускать. Он с силой провел рукой по спине вниз и сжал упругую ягодицу, прижимая к себе еще плотнее. Он не помнил, чтобы когда-либо испытывал такое жгучее желание обладания другим человеком. Хотелось не только физически любить его, но быть всегда рядом, вместе просыпаться по утрам, завтракать, гулять, держась за руки. Он снял одежду с Эмиля, любуясь им, целуя обнажавшиеся участки, быстро скинул свою, и уложил его на постель. От дыхания Антуана у Эмиля поднимались волоски на теле, а зубы начали постукивать от страха перед неизведанным. — Тише, тише, помни, я люблю тебя, — шептал Антуан, целуя и вылизывая нежную кожу шеи Эмиля, спускаясь к груди и животу. Ему хотелось обцеловать, облизать его всего, он пощекотал языком темные соски, выбив из возлюбленного еще один стон, провел языком дорожку к пупку, подул на нее, заставив Эмиля задрожать и вцепиться ему в волосы. Его радовало, что Эмиль возбужден не меньше и тоже хочет его. Его смуглая кожа горела от желания, мышцы живота судорожно сокращались под поцелуями, он изгибался и ерзал, смущаясь, но желая большего, ему хотелось, чтобы Антуан коснулся его там. Антуан же чувствовал себя музыкантом-виртуозом, играющим на любимом инструменте, а стоны, всхлипы и ахи Эмиля были лучшей музыкой, когда-либо звучавшей в ушах Антуана. Он лизнул истекающую смазкой головку, вырвал у Эмиля громкий крик. Прошелся губами по стволу, полизал поджавшуюся мошонку, перешел поцелуями на внутреннюю сторону бедер, покусывая нежную кожу. Эмиль метался по постели, полностью утонув в новых ощущениях. Такого он не испытывал никогда и не подозревал, что его тело способно так чувственно реагировать. Антуан вернулся к изнывающему члену и губами обхватил головку, нежно пососав, вздрогнув всем телом, Эмиль сладко застонал и раздвинул приглашающе ноги. Антуан, не желая ни на мгновение отрываться от Эмиля, мысленно обратился к замку и, почувствовав в руке холодную тяжесть, взглянул на нее: то, что сейчас так нужно. Мысленно поблагодарив замок и его магию, снял с банки крышечку и, обмакнув пальцы в густую субстанцию, стал мягко касаться сомкнутого колечка мышц, обводя его пальцем по краю и пытаясь войти внутрь. Для Эмиля странное давление в анусе полностью компенсировалось наслаждением, которое доставляли губы Антуана. А стоило принцу коснуться чего-то внутри, как Эмиль со стоном выгнулся и, извиваясь всем телом, попытался насадиться на уже два пальца поглубже. Он нетерпеливо дергался и подавался бедрами вверх, бессвязно шепча и вскрикивая. Понимая, что развязка совсем близко, Антуан закинул ноги Эмиля себе на пояс, сжал пальцами основание члена и, приставив свой член к расслабленному входу в его тело, плавно вошел и замер, горячая теснота сводила с ума. Эмиль зажмурился и впился ногтями в предплечья Антуана, тот наклонившись, легко поцеловал его в губы и тихо спросил: — Больно, маленький? Эмиль помотал головой и, не открывая глаз, прошептал: — Нет, просто странно как-то давит. — Сейчас будет лучше. Не в силах больше сдерживаться, Антуан двинулся, чудом попав сразу по волшебной точке. Эмиль судорожно изогнулся и застонал, обнимая своего принца за плечи, прижимая его ногами к себе. Это сразу сняло все барьеры, и Антуан начал вбиваться в Эмиля так, как хотелось изначально: сильно и глубоко, стараясь при этом каждым движением доставлять удовольствие возлюбленному. Когда стало совсем невмоготу, он впился губами в плечо Эмиля, рукой быстро доводя его до разрядки и кончая сам. Совместный оргазм словно вынес их за пределы собственных тел и когда они пришли в себя и лежали обнявшись, Антуан, обводя пальцем багровый засос на плече Эмиля, сказал: — Люблю тебя. Веришь мне? Согласен стать моим мужем? На что Эмиль ответил с расслабленной улыбкой: — У отца спросишь.