Королева

Вся беззаботность, почти без печалей В тот скорбный день оборвалась. Без моего, хоть немого, согласия Вся моя жизнь была предрешена. Тихо, походкой нетвёрдой, несмелой, Словно в тумане, на трон я взошла — Волей богов некоронованной Королевой, Не по желанью — так карта легла.

Тсунаёши снится сон. Странный, ни на что не похожий сон. Она растворялась в неожиданно прочувствованной свободе обетованного неба, где сияла солнцем, дарующим тепло. Оранжевое марево гасло, становясь фоном для ярких эпизодов жизни, мелькающих радугой во время дождя, оставляя после себя шлейф чёрных нестираемых клякс… И золотистый свет тысячи свечей затопил собой шесть пятен и снова погас, оставляя за собой две шальных звезды в ночи лихой. Два огня, что есть друг у друга, и в тоже время они так одиноки. Алый огонек, бушующий, словно дикий ветер посреди океана. Синий огонек, словно ледяная пустошь простирающихся небес. Тсунаёши точно знает, что это ни имеет никакого отношения к её бывшим Хранителям. Горькая усмешка искажает губы. О какой дружбе может идти речь… Я буду вашей Правой рукой, Дэчимо! Я непременно буду соответствовать Королеве! Когда тебя пытались убить, а проиграв, тут же поклялись следовать за тобой до конца? Ма-ма, какая интересная игра. Тсуна — Королева? Тогда я буду её советником. Когда тебя долгое время не замечали, а потом в одно мгновение стали называть другом? Ламбо будет великим Королём Королевы! Когда тебя ни во что не ставил маленький ребенок, постоянно это показывая всем видом? Королеве тоже экстремально надо уметь защищаться! Когда тебя не слышали, делая вид, что слушают, пропускают всё мимо, продолжая гнуть свою линию? Вао, королевский Зверёк показывает зубки? Когда тебя считают пустым местом, награждая сильными избиениями, не принимая за девушку? Оя-оя, я обязательно захвачу твоё тело, наша будущая Королева мафии. Когда тебя награждают расчётливым взглядом, оценивая способ достижения собственных целей? Эти вопросы, как заноза: пытаешься неумело вытащить, а она впивается все глубже, причиняя боль, превращается в гнойную рану, которая не заживает. Может, пришло время вскрыть нарыв?.. Наследница с рождения, назначенная соперница за неизвестность, и куча акул с окровавленными клыками, жаждущие распотрошить свою жертву, ни на что не взирая. И шестеро парней, играющих свою роль в спектакле с заведомо известным концом. Довольно печальным концом для одной маленькой Наследницы, по воле интриганов ставшей отвлекающей внимание Королевой.

Я не правитель. Я актёр в короне. Киваю с умным видом и молчу. Сижу, как кукла, на высоком троне И улыбаюсь через «не хочу».

Она видела каждого из них, как на ладони, когда фальшивый сонм улыбок, будто в страшном сне каждый день её встречал. И всё равно пустила в сердце, хотя ведь знала, что всё давным-давно уже ведь решено. Пустила, каждого согрела, чем могла всем помогла. И рассвет встречала с мыслью, что лучше смерть, чем рабство Короля. Савада Тсунаёши совершенно не была пустоголовой, как думали некоторые личности. Как и все женщины, она подмечала маленькие детали, которые и выдавали несостыковки. Несостыковки рождали подозрения, а подозрения в итоге выплыли в нехилую паранойю.

И стервецам, и сволочам и гадам Фальшивым насквозь лживым подлецам. Как жаль, что не могу спалить их взглядом Гадливость выдать выражением лица.

Это только Даниэла могла стать боссом, потому что родилась в Семье, росла в Семье и впитывала в себя законы Семьи. И как бы Реборн не заливался соловьём, она прекрасно понимала, что никто не примет японскую школьницу, выросшую и воспитанную совершенно по-другому, неподготовленную к браздам правления, будь она хоть трижды Вонголой. Придётся нехило постараться, чтобы доказать… Вот только никто не собирался давать и шанса, чтобы доказать что-то самой себе. О других и речи не шло. Она была бы прекрасным боссом, но партией Дэчимо будет смотреться лучше. Дальше даже слушать не надо было. Кровь. Им нужна была её кровь и здоровый Наследник, будущий Одиннадцатый, которого она родит. Однако эти же умники забыли, что Вонгола — это не просто титул. Это образ жизни, даже если ты рождён вдалеке и совершенно не знаешь историю, кровь проявит себя в совершенно неожиданный момент. А когда пробудится — уже никогда не заснёт вечным сном.

Ну а пока я шут, актёр в короне. Играю роль, старательно молчу... И с каменным лицом сижу на троне, И улыбаться больше не хочу.

Занзас прекрасно всё понял по стилю боя, по выражению глаз. Он увидел то, что не замечал никто. Поэтому маман с детьми была спокойно переправлена в Гон-Конг Варией с молчаливого одобрения Фона, а «мусорные недо-Хранители», испытывающие так и непонятную никому вину, закрыли глаза на молчаливый ход фигурки вверенной им Королевы, резко оборвавшую давно разыгрываемую партию, сойдя с шахматной доски. И неизвестно кому больнее от невысказанных вслух слов о предательстве. Остаётся, лишь ёжась от холода внутри, смотреть на то, как подступается тьма, а за окном поглощает вечернее солнце туман. Всё-таки совсем не так уж и просто достичь сердцем своим других. Проще заковать в себе всё то светлое и живое, пока она не найдёт стабильности, пока не будет уверена в завтрашнем дне, предварительно скинув хвост и зачистив следы.

Завтра и сегодня, всегда одна. Видно, такова уж была моя судьба. Ни одного слова не скажу — Так очередную встречаю зарю.

Холодно, но пока можно полежать, свернувшись клубочком, и вбирать остуженный тьмой воздух в лёгкие, отпуская вытекающую из сердца боль. Зачем вспоминать прошлое, когда чутьё вопит обратить внимание на два горящих огня? Пламя, совершенно не похожее на Ураган и Дождь. Алое с малиновым отливом и вкусом осевшего пепла на кончике языка. Поддавшееся дрессировке собственного владельца, отражая его суть сонного хищника. Голубое пламя с синим оттенком и морозным воздухом, табуном мурашек вдоль позвоночника и всему телу, привкусом льда и звенящее как сталь. И с каждым разом во снах прорисовываются новые детали, словно высшие силы решили поиграть в художников, очередной ночью добавляя новые мазки на полотне. Они обретают очертания. Тсунаёши видит желтые глаза, что смотрят спокойно, и в тоже время внушают нехилую опасность, от которой внутри всё скручивает в предвкушении чего-то завлекающего. Тсунаёши видит синие глаза, что словно ледяные барьеры, на которые она натыкается раз за разом, вызывая мурашки по коже вплоть до загривка, где встают дыбом волосы. Тсунаёши задыхается в восхищении, искренне надеясь, что она не умрёт так глупо во сне, и в тоже время готова на всё, лишь бы увидеть картинку полностью. Даже на услужливо распахнутые объятия Смерти, что ходит за ней с косой по пятам уже полгода, вызывая дрожь вдоль позвоночника от могильного привкуса. Это можно было скинуть на разыгравшееся воображение вольной убийцы, прячущейся от Вонголы, если бы не чёткое знание о её принадлежности к Королевской семье и текущей в венах Проклятой крови, благодаря которой у неё есть верная боевая подруга Интуиция. Единственное, что расстроит, если согласиться на сделку — канет в небытие жажда коснуться, ощутить этот контраст в действительности. Тьма светлеет, испугано отступает от двух разгорающихся пожаром звёзд. Пламя ревёт, разрастается вширь и ввысь, пока не обретает чёткие очертания. Два тела переплетаются, увлечённые друг другом. Она не знает их имён, и остро чувствует потребность выяснить это, затмив знание их фамилий. Раздразненные тела требуют к себе внимания, вжимаясь пахом в тело напротив, не обращая внимания на то, что крышу сносит подчистую. Широкие ладони скользят вдоль боков подтянутого тела, дразня ещё больше, пока холодные губы Мунакаты прокладывают дорожку вдоль шеи. В ответ, вскинув голову, Суо острыми зубами вбирает его губу, больно прокусывая до металлического привкуса во рту. В его волосах пляшут алые искры, которые оттеняют светящиеся жёлтые глаза. Брюнет тихо стонет, зарываясь пальцами в красные волосы, привлекая к себе и смешивая с танцующими синими бликами на кончиках его прядей, пока с его подбородка слизывают дорожку крови. Одежда слетает быстро, обнажая участки кожи, и искренние стоны раздаются, когда увлекают на себя, заставляя обхватить бёдра. Она знает, что Суо усмехается — ей передаётся его пьянящее удовольствие от того, что он может так дразнить, растапливая лёд. Засосы оставляются всюду, куда можно дотянуться, расцветая алыми пятнами, неистовые поцелуи не прекращаются. Движения становятся агрессивными, пальцы с силой стискивают ягодицы, оставляя синяки, а ногти проводят вдоль лопаток, оставляя полосы. Губы проглатывают сладостные стоны, отдающиеся вибрацией в горле, подстегивая быстрые толчки. Огонь танцует вокруг них, смешиваясь, переплетаясь, вырисовывая узоры, и они сами тонут в этом двухцветном огне, полностью растворяясь и приобретая неожиданный янтарно-золотой оттенок. Тсунаёши просыпается с гулко грохочущим сердцем, грозящимся протаранить насквозь клетку из рёбер, сковывающих затопленные чистым огнём лёгкие, и вырваться на свободу, пустившись вскачь. Зеркало было неумолимо: суженные до крохотной точки на золотом фоне зрачки, затопленная Небесным пламенем янтарная радужка, нахмуренные брови, раскрасневшиеся щеки и прикушенная до крови губа. — Охренеть… — она со стоном уронила голову на ладони. Да уж, интуиция Вонголы — это вам не легенда, а суровая реальность, которая давит на мозги своими видениями. Приснившееся казалось… правильным. И неполноценным. Две пары глаз и две звезды, горящие разным пламенем, снятся каждую ночь. Алый огонь ластился, словно большая кошка, дышал своим жаром. Синее пламя касалось невесомо, словно дразня, дыша холодной стужей, заставлял вздрагивать от контраста двух Сил. Их сила — их особенность, но также и их ответственность. Сердце сжимало в силках от бьющихся набатом колоколов интуиции, не предвещающих ничего хорошего. Время утекало как вода сквозь пальцы, не давая возможности схватить себя за хвост. Алый — цвет крови, разрушений и смерти… Алый — цвет пылкой любви и незатухающей страсти… Алый — цвет силы хозяина, чья участь быть ею уничтоженным изнутри… Потребность быстрее скинуть идущих по её следу шавок Вонголы вставала острым ребром необходимости. Иначе она не успеет. — Суо. Жёлтые глаза приоткрываются, обнажая реальности всю скуку от осознания происходящего. — Твой уровень Вейсмана может превысить грань допустимого в любое мгновение. Выражение лица ни на секунду не меняется. Зачем говорить очевидное, зачем снова вскрывать погребённую под повседневностью рану? — Я убью тебя без колебаний, — голос звучит убийственно спокойно, и жёлтые глаза со вспыхнувшими алыми искрами снова закрываются. Ложь. Он говорит равнодушно, стараясь не допустить дрожащих ноток, сплетённых в оседающую на их душах паутину обреченности. — Знаю, Мунаката. И от этого знания только тяжелее. Потому что надежда иссякла с последней песчинкой в песочных часах. Надежда на то, что найдется тот, кто станет ключевым звеном и сможет до конца взять под контроль пламя Красного короля. Огненные всполохи разрезаются синими линиями. Вспышки мелькают в лихорадочном перемещении, от чего ветер свистит в ушах. Сердца быстро бьются в унисон, сжимаясь от каждого удара, каждого ожога, каждой проступившей капельки крови и попытки достать. Словно стараешься причинить вред самому себе. Синие глаза леденеют с каждой секундой, грозясь превратиться в настоящий гранит, от зрелища кровавого золота глаз. Синий Король лихорадочно с каким-то отчаянием возводит в своей душе ледяную стену, которая рухнула внутри него много лет назад под напором этой наглой кошки. Что же ты творишь, Суо? Собираешься бросить, после того как заставил перешагнуть самого себя? Пламенно красные глаза с бликами золота смотрят понимающе равнодушно, вызывая тысячи маленьких иголочек, что с остервенением скребутся о лёд, издавая страшный звук. Стараются не дать стене окрепнуть, выбивая из и без того шаткого душевного равновесия. Хочется вынуть душу, лишь бы этого не чувствовать. Напряжение резким скачком доходит до критической точки, когда появившийся Серебряный Король даёт убить себя вместе с Бесцветным, вышедшему из себя Суо, переваливает… Как и уровень бледнеющего и крошками осыпающегося на глазах перед падением Дамоклова меча Красного Короля. В небе раздаётся треск, будто что-то распадается, и притяжением земли, с гулом разрезая воздух, несётся вниз символ Короля. Глядя в распахнутые синие глаза, под треснувшей коркой льда почерневшие от ужаса в один момент, Суо стоит, раскинув руки, и по-доброму улыбается. Столь беззащитный и одновременно доверчивый жест, вызывающий желание сцеловать эту улыбку и вынуждающий принять одно единственное решение. Он хочет, чтобы жил его Клан, его люди, а местность не была стерта с лица земли в ближайшем радиусе, из-за не справившегося со своей ношей Короля… Он хотел, чтобы жил он… Свист в ушах от огромной скорости не может перекрыть резкий выдох от потрясения, отразившегося в расширившихся зрачках вновь жёлтых глаз. На то, чтобы добраться до родного тела, ушло четыре удара сердца. Прижать к себе, ощутив родное тепло, и описать рукой с оружием дугу, чтобы развернуть — три удара. Меч легко вспарывает одежду, кожу, мышцы, на выдохе насквозь проходя резким движением два тела за два удара. Просто и естественно — как дыхание, как полёт птицы, как падение лепестка сакуры, подхваченного потоком ветра, на мгновение замершего вокруг двоих. — Иди… от… — жёлтые глаза тускнеют с замедляющимся органом жизни и выходящей толчками кровью, однако руки не собираются опускаться, из последних сил вжимая в себя. Оружие специально не задело сердца, проломив рёбра, чтобы хоть так побыть под красными и синими искрами чуточку рядом, ближе, когда Сила покинула тела, оставив все человеческое им смертным. Ему не за чем оставаться в этом мире одному. Последовать за частичкой себя — правильнее всего. Жаль третью составляющую они так и не нашли. — Я… тебя… — лёгкие заполняются кровью, прерывая речь, — тоже… люблю… Закат окрашивается в кроваво-алые тона. Два Дамокловых меча Красного и Синего Королей, словно битое стекло, взорвались столпом огней и светящимися осколками осыпались на глазах пораженной публики из двух Кланов. Тсунаёши выныривает из вязкого сна с истошным криком, вырвавшимся из глубины сердца и вспоровшим ночную вуаль. Немногочисленные птицы, испугавшись, разлетаются в разные стороны, на всякий случай подальше, чувствуя беду. Сердце стучит барабанами в такт стучащей крови в висках. Лёгкие разрывает от нехватки воздуха, пока рвутся нити паутины ужаса. Хочется выть и плакать, но слезы куда-то ушли, видимо, как и птицы, испугавшись. Ругать себя за то, что заснула с открытым окном, нет сил. Осталась лишь горькая мысль, осевшая адской болью на дне: всё естество отказывалось верить в случившееся, и даже доводы шестого чувства не помогали — девушка барахтается в той самой паутине, не давая себе возможности выбраться и прийти в себя. Отчаяние захлестывает душу. Боль и ужас, страх и обреченность — всё это сплетается в тугой клубок, готовый разорвать свою хозяйку изнутри, превратив грудную клетку в кровавое месиво с алыми брызгами. Эмоции сменяются одна за другой, они наполняют её до краев, и пламя начинает бунтовать, закипая в венах. Пальцы перестают с силой стискивать уже и без того разорванные простыни, в тот момент как взгляд упал на запястья, где расцвели золотистые узоры из нескольких лучей, собравшихся в одном месте, пересекаясь. Реальность обращается в прах, и это оказывается неожиданно больно, когда она видит на одной руке алый вензель, как и синий на другой. На секунду время замедляет свой ход, но вновь ускоряет свой бег, когда изнутри обжигает волной опасности, одним импульсом интуиции приводя в чувство. Ищейки, напав на след, подобрались к искомой жертве. Оранжевое пламя переливается золотым, под влиянием сна сбрасывает ледяную броню и взвивается испуганной птицей к потолку комнаты, окисляя белую штукатурку чёрным с запахом гари, выходит за пределы комнаты, где начинают раздаваться крики боли непрошеных гостей. Сейчас Савада такая, какой её когда-то видели только бывшие Хранители. Панцирь, в который она заковала себя после предательства, треснул, дав просочиться чувствам, ещё не покинувшим воспаленное сознание. Небесный огонь ревёт, подчиняясь её неоспоримой воле, сжигает неудавшихся убийц, решивших, что их план уж на этот раз разработан до мелочей, и количество всё-таки превзойдёт качество. Последняя группа вонгольских наёмников сгорает в пламени Неба, корчась в агонии, пока другие идут по ложным следам — лучшей возможности скрыться больше не представится. Единственное желание бьётся единой мыслью, и она наконец-то может безопасно переправиться в Японию, чтобы на задворках сознания тихий ужас окончательно отпустил из своих лап. Это была её победа. Она обрела целостность. Она стала свободной. Её ждёт место, которым уже давно забиты мысли, где уже находится душа, куда уже давно стремится сердце. Шизума, где ждут её два Короля.

Заковала все чувства, погребая подо льдом, Она красива как ночь, страстна как сам огонь. Её корона из ртути, бриллианты из слёз, Её плач — это кровь, её смех — это стон, Будь шальной звездой ты в ночи лихой, Отыграй свою роль, весь сценарий — твой. И какой в итоге будет финал — Всё зависит лишь от тебя! Нет преград, границ, запрета, Королева, ты сними все звёзды с неба!