Королева

Под светом серебряной Луны Востока, Средь вишни лепестков и ветра теплого. Два человека рождены — Избранники богов, Дамокловы мечи над душами носить им суждено. Жили на свете два Короля, Любили друг друга, хранили друг друга, Но не хватало им стабильного звена, Того, кто уберечь от срыва смог бы.

Сила, для чего она дана? — С точки зрения банальной эрудиции нашего идеологического общества… — Мунаката, заткнись. Кто-то скажет для личной выгоды, кто-то промолчит, потому что так и есть, а кто-то в пылу-жару начнет что-то кому-то доказывать с применением все той же силы. — Это никак не игнорирует пафоса идеологических тенденций парадоксальных иллюзий. — Мунакатааа… Тихий рык сменяется ощущением горячего дыхания на щеке, а в следующее мгновение рот затыкают властным поцелуем, не давая сделать и глотка воздуха, отчего начинают гореть легкие. Дыхания смешиваются, языки сплетаются, руки плавно скользят, разжигая пламя. — Больше умничать не будешь? — хрипло спросил Суо, утыкаясь своим лбом в его. — У меня не хватает аргументов, чтобы парировать твоим блестящим доводам, — усмехнулся Рэйши, проводя рукой по столу и случайно смахивая стопку папок. Задумчиво изучив свободный полет выскользнувших листов, он нечитаемым взглядом окинул комнату. — И все-таки этот бардак стоит убрать… Тем ошеломительней было наблюдать мстительную улыбочку на тонких губах, появляющуюся под стать хитрому прищуру желтых глаз. — Это не бардак, а асимметричная композиция с элементами драпировки. Синие глаза широко распахивается, и Суо усмехается, довольный как сытый хищник — не каждый день можно ввести в шок главу Скипетра 4. — И откуда ты такой умный взялся?.. — вопросил пустоту Мунаката, тяжело вздыхая. Впрочем, как бы оба не старались отогнать приснившееся видение — выдержки хватало еле-еле. Не каждый день до тебя снисходит озарение собственной весьма трагичной, припорошенной романтикой, смертью в объятиях друг друга. — От количества пафоса зубы сводит, — скривились ему в ответ. Судя по всему, последнюю мысль он проговорил вслух, и даже не заметил. — Жаль… Рэйши закрывает рот, не договорив. В этом нет необходимости, потому что оба прекрасно понимают, для кого все это было. — Жаль, — подтверждает Микото, прижимая к себе сильнее, словно пытается запомнить это тепло. Красный Король сдерживает мощь, что пожирает изнутри. Синий Король вечно ледяной, уставший от одиночества. Вместе хорошо: лёд помогает остудить пыл, тогда как огонь согревает. Как там говорят? Противоположности притягиваются. Однако они слишком противоположны. Чего-то не хватает. И оба отчетливо понимают: главного звена, связующего. Того, кто укротит пылкий нрав алого пламени и удержит Дамоклов меч Красного от падения. Того, кто одним нажатием подушечки пальца проломит тонкий лёд Синего, не дав ему обжечься. Того, кто как последний пазл, станет на своё место и дополнит целую картину. И оба так же понимают, что не потерпят другого. Словно ждут, что объявится человек, не подчиняющаяся никому, и станет центром их маленькой Вселенной.

*

Кап. Шарики равномерно капают на кафель, расползаясь красными пятнами. Кап-кап. Этого было мало. Еще, больше, больше! Неужели это правда?.. Неужели робкая надежда имеет право расправить дрожащие крылья и попытаться воспарить в не-бе-са? Кап. Кап-кап. Кап. Рэйши, чувствуя опасение по связи душ, бесшумно появляется за спиной напряженного Суо, с настороженностью рассматривающего... маленькое безумие, разворачивающееся в центре темного бара. Кап-кап. Кап. Красные шарики снова появляются в воздухе, кружатся вокруг хрупкой фигурки в черном платье без накидки и берета, ведомые ее волей. Анна завороженно смотрит, как они на глазах превращаются в кровавые ленты в непрерывном движении, становятся ручейками крови, все так же закручиваясь по спирали. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап. Потоки воздуха усиливаются, красная аура витает в пространстве, окружая ее призрачным ореолом. — Идет… Потусторонний голос отдается от стен, отражаясь эхом в глазах двух парней, на которых уставилась пара ярко горящих алых глаз. Лужи от разбившихся шариков расползаются, соединяются, обволакивая босые ноги. — Кто, Анна?.. — хрипло выталкивает из себя Микото, с легким волнением отмечая, как сдавливает грудь, словно теплый поток взял в руку его сердце. Она смеется и счастливо улыбается, а Мунаката вздрагивает, когда алые брызги касаются кожи рук, пачкают волосы и падают на платье. Сила обволакивает, успокаивающе шепчет, проникая в каждую клеточку тела. — Королева идет… Надежда взмахивает сумрачными крыльями двух цветов и взлетает в гармоничные небеса, что откликнулись на Зов. Алые омуты закрываются, увидев ее зеркальный отсвет в их глазах. Сердце сладко замирает в ожидании, когда три цвета сплетутся в единый узор наяву.

*

Тишина. Вязкая, тягучая, отдающая ожиданием и томящаяся где-то внутри в грудной клетке между ребер. Золотое пространство дрожит как огромный веер, фонит аномальностью, выходящей из-под контроля. Планеты вибрируют, по воле своего хозяина выстраиваясь в ряд. Он уже устал от этой ноши. Время неумолимо бежит, и не думая замедлить свой бег хоть на вздох. Наконец-то идет настоящий Правитель этой силы, прошедший огонь и воду, переживший предательство, сохранивший свой свет, нашедший цель своей жизни… Наконец-то две непримиримые стихии огня и льда станут единым целым, имея тонкую грань разделения, что словно ручеек будет сглаживать между ними углы. Наконец-то закончится пора банд и разгильдяйства, законы Старой эпохи выйдут на свет из небытия, а власть будет в хороших руках. Золотой Король Дайкаку со спокойной душой покидает этот мир.

*

— Ты пришел меня отговорить? — Я пришел увидеть тебя. — А раньше ты не хотел дышать одним воздухом со мной, — ностальгично тянет и щурится как кошка. Каждый вечер в груди что-то тянет… Простирается туда, вдаль, зовет и ждет. Там есть кто-то важный, нужный и такой родной. — Золотой Король при смерти. — Значит, скоро увидим приемника, — задумчиво тянет Суо, вглядываясь в небо. Оба знают, что он его не застанет. От этого в груди неимоверно тяжко. Огненные всполохи разрезаются синими линиями. Вспышки мелькают в лихорадочном перемещении, от чего ветер свистит в ушах. Все происходит как во сне, только на этот раз реальность зашкаливает кровавыми красками. Сердца быстро бьются в унисон, сжимаясь от каждого удара, каждого ожога, каждой проступившей капельки крови и попытки достать. Словно стараешься причинить вред самому себе. Синие глаза леденеют с каждой секундой, грозясь превратиться в настоящий гранит ожидания. Пламенно красные глаза с бликами золота смотрят понимающе, вызывая тысячи маленьких иголочек, что с остервенением скребутся о тонкий лед души, издавая страшный звук, выбивая из шаткого душевного равновесия. Однако душу вынимать, лишь бы этого не чувствовать, совершенно не хочется — Мунаката знает исход, и от этого намного легче. Резкий скачок напряжения до критической точки — Рэйши даже не кричит, когда Суо убивает Бесцветного Короля в Серебряном. Уровень бледнеющего Дамоклова меча Красного Короля переваливает, и в небе раздаётся треск, будто что-то распадается. Слышен гул притяжения земли, с которым несётся вниз символ Короля, разрезая воздух. Глядя в распахнутые синие глаза, смотрящие на него с такой умиротворенностью и решительностью, Суо стоит, раскинув руки, и по-доброму улыбается. Столь беззащитный и одновременно доверчивый жест, вызывающий желание сцеловать эту улыбку и сделать шаг в распахнутые объятия Смерти. Мунаката срывается с места, ветер свистит в ушах, развивая волосы и плащ... И он застывает статуей в двух шагах… скованный огненными путами, зажмуриваясь от слепящего света, что возник из ниоткуда между ошарашенными парнями. Пульс успокаивается, как карму ожидая увидеть перед глазами красный росчерк и последующий за ним сильнейший взрыв с объятиями темноты. Проходит мгновение, другое, но ничего не происходит, а воздух тонко звенит вверху. И только тогда до них доходит, что что-то не так. Это «не так» висит в воздухе Дамокловым мечом Золотого Короля, от которого тянутся янтарные цепи, сковывающие два других. Неверие захлестывает с головой, и даже здравая мысль узнать, кто этот добродетель, не может оторвать от невероятного зрелища, раскинувшегося в равнодушном небе. Золотое свечение лентами струится вдоль звеньев, переходя и оплетая символ Красного, и Синий резонирует в ответ сиянием своего камня. Цепи двигаются самовольно, подтягивая вверх тусклый меч Красного на уровень двух других. Лихорадочно появляющиеся молнии вокруг стержней пропадают, отпавшие кусочки возвращаются против времени обратно с гулким скрипом. Со звуком глухого удара их Дамокловы мечи снова набирают стабильный уровень Вейсмана и снова сияют, на глазах приобретая вновь свои яркие цвета, а от острия вдоль грани проявляется золотистый узор. Небеса взорвались грохотом, а затем вспыхнули золотым пламенем. Огонь словно охватил весь небосвод, а затем начал осыпаться мириадом сверкающих янтарных искорок. Со звоном лопнувшей струны пропадают цепи, а символ Золотого Короля, засияв еще ярче, осыпался иллюзорными вспышками. Всё было кончено. В голове было пусто, звонко и… стабильно. В себя привёл росчерк темных волос, мелькнувший перед лицами двух застывших парней, заставив на рефлексах вытянуть руки вперёд, чтобы словить падающее тело, оказавшееся слишком хрупким. Реальность происходящего всё ещё не укладывалась в голове даже вечно собранного главы Скипетра. Кинув взгляд на такого же удивлённого Суо, он аккуратно откинул тело спиной на руку, чтобы увидеть лицо. — Хрена себе… Микото Суо и Рэйши Мунаката были солидарны как никогда. Потому что на их руках без сознания лежала хрупкая шатенка. Потому что она и должна быть Золотым Королём, отколовшим недавно финт, что войдет в Историю. Потому что кисти всех троих украшали одинаковые узоры, выбитые на их Дамокловых мечах. Потому что все естество кричало, что они нашли то, что так долго ждали. Потому что сейчас оба чувствовали себя как никогда стабильно и прекрасно. Королева пришла…

*

Темнота бывает разной. Бывает холодной, теплой, ледяной, пугающей и жуткой… а бывает безмолвной и беспросветной. Когда мгла вокруг, когда не слышно даже собственного дыхания… Темнота была такой родной и контрастной, что выныривать совершенно не хотелось. Пробуждение было тяжёлым: в голове туман, в глазах ощущение песка. Снова распахнув их, пришлось тут же зажмуриться от того, что на нее толчками накатили все звуки, запахи, цвета, чувства, ощущения, а вместе с ними пришла боль во всём теле, писк приборов, ощущение иглы в руке, неудобной кислородной маски на лице и полное непонимание происходящего. — Вы наконец-то очнулись. С боку раздался мягкий шёпот и облегченный вздох, и сразу же в её поле зрения появился блондин, склонившийся над ней. Это заставило напрячься, тут же пережидая вспышку боли — она не чувствовала окружение. Она совершенно не чувствовала свою силу! — Успокойтесь, всё уже в порядке, и сила Ваша никуда не ушла, она просто спит, — быстро зашептал парень. В её глазах промелькнуло нечто такое опасное, отчего его плечи напряглись, а рука неосознанно стиснула пачку сигарет сильнее, прижимая к животу. Увидев, что она прищурилась, он поспешил исправиться: — Вернее она ещё не восстановилась. Вы истратили полный резерв, доведя себя до комы, — он судорожно выдохнул, продолжая ещё тише и скашивая взгляд. — Спасая нашего Короля… Возле кровати на диванчике, накрывшись пледом, сидели двое. Зрачок расширился, тут же сужаясь до крохотной точки. Те, кто снился ей ало-синим пожаром. Те, кто неосознанно звал её всё это время. Те, кто ждал и надеялся, что она существует. Не отрывая взгляда от их уставших лиц, она, прилагая колоссальные усилия, выдернула иглу и сняла кислородную маску. Блондин внимательно наблюдал за ее действиями, не решаясь хоть как-то остановить. Девушка наводила страх. Вполне обоснованный, а ее глаза, скинув пелену сна, сразу начали разгораться маленькими солнышками, словно пробуждающийся вулкан — теперь стало ясно, почему Анна была в восторге. Не хотелось утонуть в этом дьявольском омуте, когда пара глаз смотрела цепко, заглядывая в каждый уголок души. Поэтому увидев, что два Короля проснулись, он ретировался, справедливо полагая или скорее чувствуя, что эти двое и сами прекрасно разберутся с той, которая сильнее их. Странное ощущение. — Суо и Мунаката… — медленно с хрипами проговорила девушка. Парни молча смотрели на нее, чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом от столь пылающего взора. — Откуда ты знаешь нас? — губы резко стали сухими, отчего двое, не сговариваясь, облизнули их, стараясь отделаться от ощущения кипящей магмы. Ее взгляд, словно резко замерший и засыпающий вулкан, потемнел до оттенка горького меда. — Из сна о трагической смерти во имя любви, — тихо выдавила она, не переставая их разглядывать, жадно всматриваясь в лица. Говорить о таком было… неприятно. Даже после того как удалось избежать ужасного финала, но там, в том видении, они умерли… и она вместе с ними. — Как тебя зовут, спасительница? — ухмыльнулся Суо, внимательно сканируя ее взглядом, уделяя особое внимание узорам на кистях. Реальность превышала все сны. Еще бы коснуться… — База данных не выдала о тебе никакой информации, — Мунаката поправил очки и тут же резко замер. И так весьма зауженные глаза девушки сузились сильнее — от ее взгляда, словно сковывало льдом, как и те странные цепи. — И не выдаст. В палате ощутимо запахло кровью… или ее жаждой. На фоне белого цвета, сидящая на кушетке хрупкая шатенка выглядела темным пятном, внушительным стыком опасностей, явно не вписываясь в эту больную обстановку. Вся ее поза выражала напряженность, и в тоже время проскальзывало легкое смятение. — У тебя очень… странная сила, — задумчиво проговорил брюнет, вглядываясь в пылающие глаза. — Такие всплески последний раз были зафиксированы в Намимори… полгода назад. И пронизывающий взгляд, которым не возьмешь ту, что может смотреть и пострашнее. — Имя, — Суо надоело витающее напряжение, и он плавно встал, словно хищник, подбираясь к своей жертве, направился в ее сторону. — Мы хотим услышать твое имя. Мунаката, видя, что девушка подобралась еще больше, тоже направился к ней с другой стороны. Стелющийся шаг, экономные движения, равномерное дыхание и пристальные взгляды желтых, как палящее солнце, и синих, как бездонный океан, глаз — словно изучают неведомую доселе зверушку, подбирая ключики, чтобы отпереть клетку и начать столь близкое знакомство. Это за-во-ра-жи-ва-ет. — Тсунаёши. Хриплый шепот слетает губ и опадает шелестом лепестков за окном, стелясь шелком. Столь пронизывающий взгляд обдает жаром. Они оба чувствуют огонь, томящийся в этом маленьком теле, что может быть ласковым, если их подпустят. Ну ни для того же их обоих спасли из загребущих рук Смерти, чтобы сжечь в этом жарком пламени, в самом деле?.. — Тсунаёши… — на пробу произносит брюнет, присаживаясь возле нее, как и второй Король. — Какое интересное имя, — вторит ему Суо, мурлыкая. Бывшая Дэчимо чуть нервно дергает уголком губ, но не отодвигается, всем телом впитывая это сладостное ощущение двух разных стихий, что без зазрения совести тянутся к ней, робко скользя по впечатанным в кожу золотистым узорам. Ну, право слово, как дикую зверушку приручают. Желтые глаза таинственно сверкают, когда их обладатель аккуратно касается волос и заправляет прядку за ухо, обдавая его горячим дыханием. — Ми-ко-то… Мурашки бегут вдоль стрельнувшего позвоночника. Алое пламя необычно скользит перышком, оставляя бережные поцелуи. — Рэй-ши… Синие глаза мерцают рядом с лицом, пока холодные кончики пальцев изучающе касаются нежной кожи, обводят узоры, скользят вдоль внутренней стороны руки и пробегаются по открытому плечу и шее. Близко, жарко, головокружительно. «Твою мать», — бьется единой мыслью в висках, пока она прикрывает глаза, наслаждаясь столь близким контактом. Это похоже на сумасшествие, горячее, душное, дурманящее, обжигающее… Осталось не сгореть в этом пекле, и жизнь обещает быть пламенно знойной — все трое это ощущают всеми фибрами души.

*

Тсунаёши в задумчивости лежит на мягких простынях, купаясь в дуновении ветра, мягко скользящего из открытого настежь окна. Слегка прикрыв глаза, она наблюдает за ласковыми лучами заходящего солнца, утопая в томительном ожидании. Две недели восстанавливалось преобразовавшееся пламя. Неожиданное наследство в виде Золотого Дамоклова меча было сродни снегу на голову, если бы она уже не была привычна к вывертам Судьбы со своей персоной. Жесткое пламя уравновесилось, скрутившись урчащим львом на дне души, когда как мягкое, золотистое, окончательно заняло передний план, затопив собой все естество, отразившись в глазах. Никто не рисковал к ней приходить в палату, кроме двух индивидуумов, готовых часами разглядывать ее размывшуюся золотистыми бликами радужку. Целых четырнадцать дней два Короля шаг за шагом сокращали нужные им дистанции, преодолевая опасение в янтарных глазах, подбирая подходы, выведывая по крупицам информацию. Оба понимали, что им просто дают разузнать, полностью попадая под ее контроль ситуации, но возражений не высказывали. Слишком хотелось врасти под кожу хрупкого создания, прошить насквозь и добраться до некогда скованной ледяным панцирем души. Парни с цветами встретили у больницы, произведя фурор, посадили как принцессу в машину — вызвав дерганье глаза — и высадили возле милого домика, предварительно всучив ключи и проинструктировав об апартаментах. Надо сказать жилье впечатляло. Насколько она узнала, Рэйши любит более помпезное и светлое, но сам признался, что чувствовал себя одиноким, когда как Микото предпочитает просто темное и компактное. Здесь же явно соединились два стиля, где больше всего добивала не призрачно намекающая огромная кровать в спальне. Определенно, ее тут ждали. Неторопливо опускается вечерний полумрак, Тсуна вдыхает полной грудью запах, въевшийся в квартиру. Два пламени, два запаха двух разных огней и просто их — безмятежный покой окутывает, а дневные заботы нехотя выпускают из своих незримых пут. Она едва заметно мурлычет в такт знакомой мелодии теплого ветра, пока сердце переполнено надеждами. Все просто дышит ими. Раздавшиеся голоса спустили её с небес, где в заветных мечтах в таинственном сумраке прокручиваются все воспоминания, мимоходом вслушиваясь в вечерние звуки. Она только успела окунуться в ощущение сплетающегося огня двух Королей, как услышала голоса, зовущие её. Микото и Рэйши надвигались медленно, нечитаемыми взглядами разглядывая… свое свалившееся на голову счастье. Застывшее, покрывшееся корочкой льда, погребя жаркий огонь. Она была такой, как и ее ощущение в видениях. И жажда крови в моменты ярости была сильнее их двоих: она окутывала ее как мантия, лишь сумрачным шлейфом проникая под кожу. Это заставляло содрогаться не от ужаса, так от возбуждения. Кончики холодных пальцев скользят по чувствительной коже, вызывая мурашки, сменяются горячими ладонями, заставляя прикусить губу. Не теряющие своего блеска янтарные глаза смотрят внимательно, изучают, завлекают и не дают и шанса на спасение. Она растворялась в каждом прикосновении двух пар рук, приходящихся по бокам и заставляющих изгибаться, чувствуя, как испуганно сжимается сердце, но тут же разгорается с новой силой, сметая всю некогда встроенную ледяную броню. Накрывает странным и волнующим осознанием стремительно покидающих мыслей. — Знаешь, — Рэйши осторожно целует в плечо, оттягивая футболку. — Это было очень опрометчиво. Ладони скользят по голым ногам. От столь желанной сознанием близости, начинает биться быстрее сердце, горло перехватывает, отчего ни сказать, ни пошевелиться. — Хотели дать время, — горячее дыхание Микото обжигает живот сквозь тонкую ткань, голос непозволительно хрипит. — Но ты так соблазнительно выглядишь на постели… Дыхание у самых губ, хриплый баритон переплетается с сиплым шепотом, искры из глаз. Хочется уничтожить все, что мешает сейчас быть вместе. Огненная волна поднимается изнутри, выполняя столь ярое желание. Одежду, даже сами тела. Жаль, последнее не возможно. Узоры на руках вспыхивают своим цветом, разгораясь и танцуя искрами. Хочется слиться душами через слияние тел. Это так… запретно. Сладко и до ужаса желаемо. Свет пламенных отблесков играет в их волосах и на лице, меняя до неузнаваемости. Дыхание задерживается, едва губы обожгло сильным, почти жестким, таким властным поцелуем… — Что все планы могут идти к черту, — рычит брюнет, прикусывая кожу. И больше разговоров не было, для них просто не осталось места, едва поцелуи обожгли, заставляя раствориться, забыться и даже собственное имя уже кажется каким-то чужим. Нежность смешалась со страстью, у которой больше не было преград. Тсунаёши цепляется за них, утопая в страсти и желании, как в огненном океане, бесконечно отдаваясь алым нитям жажды. Сознания потерялись, растворяясь в смешанном дыхании, в сердцебиении, которые были так слышны в этом звеняще безмолвном, созданном только для них троих мире. И слышны собственные стоны, раз за разом срываемые с губ, из-за окутавшего их океана самых разных ласк. Целовать, прикусывать, стонать, слушать жаркий шепот, ласкающий слух и отдающийся глубоко в сознании. Взгляды, отпечатывающиеся на подкорке черепа, едва пересекались. Хотелось насладиться всем, что могла дать эта долгожданная ночь. Губы Мунакаты прокладывают путь к пульсирующей жилке на шее, слизывая сладостно-соленые струйки пота под горячее дыхание Суо на ухо. Руки скользят по мокрым плечам, ногти царапают руку и впиваются в спину, потом в ягодицы. Хочется быть ближе. Огонь вспыхивает, едва тела соединяются, но огонь и не думает жечь, покалывая миллионами иголочек. Золотое пламя птицей взвивается к потолку и тут же опадает, сплетаясь с синим, танцуя и двойным кольцом оплетая алое. Три цвета горят страстью вместе с ними, умирая и отдаваясь, отзываясь в сердцах, чувствуя невероятную принадлежность между ними, возрождалась в сплетенных объятиях друг друга, дрожа телами от переживаемых ощущений. Три дыхания, трое как одно целое, как единый организм. Пожар страсти поглощает, пространство, словно горит, океан перегретого воздуха вздрагивает, как кожа, жаждущая контрастных прикосновений. Рэйши потемневшим взглядом синего океана подмечает изменение эмоций. Микото медленно переплетает их пальцы, прикрывая глаза. Ало-синее пламя разгорается, вбирая в кокон их троих, затягивает в себя непроизвольно появившиеся планеты Золотой Королевы. Они взрываются, выбрасывая трехцветные языки пламени, целые неподконтрольные созвездия Тсунаёши распадаются мириадами искр… «Моё», — говорят отметки на теле, расцветая алыми бутонами. Их никто и не увидит, но это отнюдь не важно, ведь так приятно, когда ты сам знаешь, что там есть оставленные следы, по которым будут проводить кончики пальцев или язык, очерчивая следы собственного эгоизма. На золотистой, слегка приученной к загару коже девушки они почти медленно темнеют, и пока не очень видны. А вот царапины на спинах парней, глубокие, длинные, словно росчерки художника в порыве — очень даже да. Они просто ощущаются… Они утомленно лежат, переплетаясь ногами, нежась в этом долгожданном умиротворении. Маленькие ладошки касаются сильных рук, на которых узорами расцвела закрепленная связь. Синяя вязь Рэйши с сильным красным краплением чудно переплетается с золотой цепочкой. Микото заново изучает расцветший алый узор с синими завитушками, который оплетает чуть ли не златой венец. Томительное чувство счастья прошивало все тело, наполняя сладкой радостью тысячи сверкающих огоньков, наполняющих эту удивительную ночь. Это еще не любовь. Их связывает одно желание на троих, выражающееся янтарно-золотыми браслетами, ало-синими вензелями тянущееся вдоль рук Тсунаёши. Зависимость, страсть, но не столь тонкое, ускользающее, как вода сквозь пальцы, чувство. Однако еще немного, совсем чуть-чуть — и любить так можно будет лишь раз в жизни. И этой любви им, троим, хватит с головой.

Страсть разлилась в воздухе, пожара жарче, Приход Королевы ознаменовав. Взяв ситуацию в свой маленький кулак, Стала Вселенной и сердцем двух Королей.