Делить на два

Дождь смывал с сапог дорожную пыль и чужую кровь. Меч вышел из груди противника так же легко, как из ножен. Лицо Сквало, сосредоточенное и искаженное напряжением, разглаживалось, будто дождь смывал и отголоски боя; но сердце все еще бешено стучало и никак не могло успокоиться. Сквало подставил лицо дождю и жадно вдохнул влажный, пропитанный запахом земли воздух. Он вспоминал последние минуты, переживая радость от победы еще раз: противник был действительно достойным. От звонка телефона Сквало вздрогнул, оцепенение спало. ― Чего тебе? Слышно было плохо: кажется, во время боя телефон пострадал. Сквало нажал на громкую связь, сквозь шипение раздался невнятный местами голос Луссурии. Сквало напрягся. Отошел от трупа и уселся на поваленное грозой дерево. ― Тут пизец творится. Старик мертв. Сквало выдохнул. ― Сам сдох или помог кто? ― Сердце. ― И что ты от меня хочешь? На похороны не приду. Так ему и надо, мудаку, давно пора было сдохнуть, и так на этом свете задержался. ― Сквало бы никогда не простил Тимотео. Даже если тот уже покойник ― пусть в гробу все посмертие вертится. ― Сквало, ― перебил Луссурия, то ли его голос был взволнованным, то ли в нем сквозило нетерпение. ― Колыбели больше нет. Занзас скоро придет в себя. ― Сквало стиснул пальцами мокрую рыхлую кору, вгоняя в нее ногти. ― Он в коме, но врачи говорят, что это ненадолго. ― Блядь, ― только и смог сказать Сквало. ― Буду. Ничего не делайте. Ждите. Забылась недавняя победа, будто ее и не было. Мысли сразу стали о другом, о радостном, долгожданном. Сквало не мог поверить, но Луссурия не шутил ― с таким не шутят. И Сквало проклинал в этот момент все: ливень, размытые дороги, то, что до аэропорта ему ехать пять часов, а потом лететь еще десять. Сквало не мог опоздать, эту встречу он представлял восемь лет. Он обязательно должен быть рядом, когда Занзас проснется. *** Сквало успел. Занзас еще не приходил в себя, но врачи обещали, что это может случиться в любой момент. Сквало мерил шагами комнату и поглядывал на Занзаса. Карман оттягивала коробка с кольцом Вонголы, которое Луссурия отдал Сквало после похорон. Сквало теребил ее, бархат был шершавым и раздражал подушечки пальцев. Раздражала ситуация. Минуты тянулись так медленно, что Сквало готов был сорваться куда-нибудь, делать что-то, но понимал, что не может. Больше всего на свете сейчас он хотел быть рядом, когда Занзас очнется. Надо было чем-нибудь заняться. Чем-то, что избавило бы мозг от постоянных мыслей «ну когда же, когда?». ― Поехали в особняк Вонголы, ― сказал Сквало, когда Луссурия зашел узнать, как дела. ― Там все готово? ― Да. Но может, подождем, пока Занзас очнется? ― С ним все в порядке, он только не приходит в себя. Пусть очнется там и охуеет, ― усмехнулся Сквало. Это вдруг показалось ему отличной идей. ― Поехали. Занзасу нашли кресло-каталку, Сквало сам толкал его до машины, а потом пересаживал на заднее сидение. Машину вел Луссурия. Сквало устроился рядом с Занзасом, всю дорогу сжимал его руку и смотрел, пытаясь уловить хоть какие-то изменения в лице Занзаса. Будто разлуки длиной в годы не было. Сквало столько нужно было сказать. Столько сделать. Сквало уткнулся в скулу Занзаса губами, его щека была горячей. Занзас вздохнул и не открыл глаза. Сквало обнял его крепче. Он чувствовал, что скоро все наладится. *** ― Все плохо, ― сказал Сквало, усаживаясь на столешницу и наблюдая за тем, как Занзас кромсает ветчину для бутербродов. Школьную сумку Сквало кинул под ноги, и из нее тут же высыпались ручки, пара драных тетрадей и учебники. ― Не знаю, как выдержу. Занзас хмыкнул, подцепил кусок кончиком ножа и протянул Сквало. ― Пожри, полегчает. Не понимаю, зачем ты туда ходишь, если тебе так не нравится. ― Ты учишься. ― И что? ― Я не могу быть безграмотным идиотом. Занзас рассмеялся. ― Ты лучше, чем все грамотные идиоты, которых я знаю. ― Даже когда Занзас хотел сказать что-то приятное, получалось своеобразно. На его комплименты посторонние могли и обидеться, но Сквало успел уже к этому привыкнуть. ― Ну спасибо, ― рассмеялся он. Занзас положил куски ветчины на хлеб. Они сидели на столе и ели. ― Я скоро уезжаю, а сегодня был последний в этом году экзамен. Не совсем провалился ― Каваллоне дал списать. Хорошо тебе… ― Мне никто не дает списать. ― Сквало сочувствующе кивнул: к Занзасу приходили частные учителя. Сквало не знал, как бы вынес такую пытку каждый день. ― А ты поосторожнее с этим Каваллоне. Слышал, у его семьи дела сейчас не очень, мало ли что он предложит сделать тебе потом взамен на свою помощь. Сквало вспомнил, как Дино радостно улыбался ему и спрашивал, не нужно ли дать списать конспекты за все пропущенные уроки, и подумал, что нет, такой на пакости вряд ли когда-нибудь в жизни будет способен. Он вроде должен быть следующим боссом семьи, но Сквало сомневался, что он вообще дотянет до этого момента, слишком непутевым казался. Не было в нем хватки, как у Занзаса. Вот Занзас своего никогда не упустит, вцепится зубами, как бульдог, в свою цель, и хер оторвешь. ― Как скажешь, ― Сквало не собирался с ним спорить. Тем более для разговора была тема поинтереснее, не зря же Занзас позвал его сюда. ― Пошли прогуляемся. Они соскочили со стола одновременно. На улице было хорошо. Время клонилось к вечеру, жара спала, и дышалось легче. Сквало брел за Занзасом, сунув руки в карманы, и насвистывал какую-то мелодию. Они вышли за территорию поместья и свернули на грунтовую дорогу, в сторону апельсиновых рощ. Занзас то и дело оборачивался. Он не проверял, идет ли Сквало за ним, ― Сквало всегда ходил почти неслышно, ― Занзас должен был знать, что идет, спиной всегда чувствовал. Наверное, Занзасу просто хотелось смотреть. Они не виделись почти месяц, Сквало и сам соскучился. И пока Занзас шел впереди, Сквало смотрел на его яркие перья в волосах и думал о том, что ему бы в Америке жить и каким-нибудь племенем управлять, чем не местная мафия, туда бы он лучше вписался. Занзас потом признался, что у Сквало тогда был такой дурашливо-беззаботный вид, что хотелось спросить, чего он забыл тут, идиот, они о серьезном говорить идут, а он свистит какую-то песню. А песню Сквало потом не вспомнил, вылетела из головы. Помнил, что ноги в сандалях колола сухая трава, когда Занзас окончательно свернул с дороги и пошел в сторону рощи. Они устроились под деревьями почти у края, далеко не заходили. Сквало стоял, подперев корявую яблоню; Занзас уселся прямо на землю. ― Что хотел сказать? ― Я знаю, что старик написал завещание. ― Сквало молчал и ждал, что скажет Занзас дальше. ― Я перерыл все, но дома его не нашел. ― Ты… ― Я знаю обо всех тайниках Тимотео, ― поморщился Занзас, будто вспомнил о чем-то таком болезненном, что действительно неприятно вспоминать. Сквало редко замечал за ним такое проявление эмоций. Кажется, тема была Занзасу сильно небезразлична, и этого он не хотел показывать. ― Мне нужно увидеть завещание. ― И что думаешь делать? Сквало, схватившись рукой за ствол дерева, наклонился над Занзасом, а потом качнулся назад и снова встал прямо. Занзас тянул и точно не хотел что-то говорить. Сквало видел, спрашивать бесполезно. ― Сколько это терпит? Скоро я буду занят. ― Чем быстрее, тем лучше. Со стариком может всякое случиться. Сдохнет и оставит после себя писульку. ― Все знают, что ты его сын, тебе нечего опасаться. Ты будешь следующим главой Вонголы. ― Конечно, ― на лице Занзаса была такая уверенность, что Сквало, даже если и сомневался в своих словах, то сейчас точно понял, что Занзас ― будет. Занзас вытянул ноги, а потом и вовсе улегся на землю. ― Но проверить надо. Сквало опустился рядом с ним. Он хотел уехать уже завтра, но, наверное, теперь придется остаться. ― Тогда я задержусь. У тебя есть план, ― Сквало даже не спрашивал, Занзас бы не позвал, если бы давно уже все не решил. Занзас нашарил его правую руку и сжал пальцы. Трава щекотала запястье, но освобождать руку Сквало не собирался. Это была благодарность Занзаса, от которой Сквало и не думал отказываться. Занзасу почему-то в голову не приходило, что проще сказать спасибо. Наверное, это и правда было важно, и Сквало чувствовал гордость оттого, что Занзас позвал именно его. *** ― Приехали. Луссурия выскочил из машины и вытащил из багажника кресло. Особняк не выглядел опустевшим, всех людей Тимотео разогнали пару дней назад, стены еще не успели остыть от людского тепла. Сквало не любил дом, но знал, что Занзасу хотелось владеть им. Пусть очнется тут, а потом спалит эту черную глыбу прошлого ко всем чертям. Но Сквало подозревал, что Занзас не сможет так легко отказаться от дома, хотя они могли бы жить где угодно, если бы Занзас захотел. Сквало закатил Занзаса в прихожую и остановился, решая, куда направиться дальше. На первом этаже был бывший кабинет Тимотео. Сквало усмехнулся и пошел туда. Он довез Занзаса до кабинета и усадил в кресло, где когда-то сидел Тимотео. Где когда-то сидел сам Занзас, небрежно развалившись и закинув на стол ноги, и мечтал, что Вонгола будет его. Сквало был рад, что не успел на похороны старика ― тут и так было достаточно тех, кто лил о нем слезы. Сквало все еще злился, что Тимотео не хотел делать Занзаса наследником. Сквало не знал никого достойнее, никого, кто так жаждал своей цели. Теперь мечта Занзаса наконец-то осуществится. Все могло испортить лишь завещание, но о нем никто ничего не знал. Видимо, самоуверенный старикашка думал, что будет жить вечно. Это было им на руку, никто не будет оспаривать право единственного наследника стать главой семьи. Сквало ничего слушать не хотел о том, что Занзас был Тимотео не родным сыном. И, как только Занзас очнется, они разберутся со всеми, кто посмеет что-то возразить. Сквало присел на край стола. Налил себе скотча и кивнул Занзасу. ― Мы с тобой еще не раз выпьем вместе, босс. Он закинул ногу за ногу, оперся рукой о столешницу и, склонив голову, уставился на Занзаса, пытаясь найти хоть какие-то отголоски жизни. Занзас хмурился. На его лице, казалось, навечно застыло недовольное выражение. Хотелось разгладить складку между бровями. Сквало провел по шее Занзаса пальцем, повторяя рисунок шрама. Притронулся губами к его лбу, заправил прядь волос, спадающих на лицо, за ухо и выпил еще. Занзасу было шестнадцать лет. Сквало никогда бы не поверил, что ему шестнадцать. В колыбели он не менялся, но сейчас, видя его, Сквало мог сказать, что человеку перед ним много пришлось пережить. Он не был похож на того подростка, которым был восемь лет назад. Сквало гладил его по щеке. Занзас вот-вот должен был проснуться, Сквало чувствовал это, и сердце билось, замирая каждый раз, когда грудь Занзаса вздымалась при новом вздохе. ― Просыпайся, ― Сквало взял его ладонь и сжал в своей. Наклонился к Занзасу, и тут что-то уперлось в его бок. Сквало нащупал в кармане коробку, о которой уже успел позабыть. Мысль, пришедшая в голову, казалась в тот момент такой правильной, что Сквало не сомневался ни секунды. Сквало соскользнул со стола на пол, встал перед Занзасом на колени. Посмотрел на него снизу вверх ― лучи солнца, лившиеся в окно, путались в волосах Занзаса. Он был таким спокойным, внушающим уверенность. Сквало достал кольцо Вонголы и надел его на палец Занзаса. Перстень засверкал, будто ожил; Занзас задышал чаще. Сквало поднес его руку к губам и поцеловал. Лизнул костяшки пальцев, закрыл глаза, прижимая его ладонь к своей щеке, и услышал хриплый вздох. Мгновенно вскочил. Занзас задыхался. Из носа по губам и подбородку текла кровь; Сквало пытался ее остановить, но тщетно. Занзас закашлялся. ― Занзас, блядь. ― Сквало все еще пытался помочь ему сам ― ничего не получалось. ― Луссурия, врача, быстро! ― крикнул он, вытирая кровь с лица Занзаса. Сквало в панике осматривал его, не понимая, что вызвало такую реакцию. Глаза выхватывали кусками ― искривленный рот, растрепанные волосы. Пятна крови на рубашке. Рука. Рука Занзаса на подлокотнике кресла, на которой, казалось, еще ярче горело кольцо Вонголы. Теперь оно было окутано густым красноватым свечением. Сквало не думал, сдернул кольцо с пальца, сунул в карман. Приступ сразу же прекратился, но Занзас оставался неспокоен, будто ему снились кошмары, будто не прекратила его терзать эта внезапная боль. Зрачки под веками двигались, тело сводили судороги. Врач появился быстро, он все еще был в доме и должен был находиться с ними до того момента, как Занзас очнется и будет полностью в порядке. Луссурия пришел следом и никуда не уходил, пока тот проводил осмотр. ― Ничего не понимаю. Резкое ухудшение состояния. Он не реагирует на свет, капилляры в глазах полопались, ― сказал доктор после нескольких минут обследования. ― Что вы делали, когда это случилось? ― спросил он. ― Я был тут, ― Сквало махнул рукой. ― Занзас сидел у стола, ничего больше. Врач недоверчиво посмотрел на Сквало. ― Влияние Колыбели на организм трудно предсказать, ― задумчиво сказал он. ― Слишком редкие случаи, чтобы их изучать. Но теперь я не могу давать прогнозов, когда он очнется. Ничего не могу сказать. Сквало кивнул. ― Оставьте нас, ― сказал он, Луссурия вывел врача и закрыл за собой дверь. Тошнило. Горечь, подступившую к горлу, скотчем залить не получилось. Сквало было так гадко, как никогда в жизни. Он был во всем виноват. Занзаса положили на диван во время осмотра, и Сквало наматывал круги вокруг него, а потом уселся в ногах, рухнув на пол. Проклятое кольцо будто жгло его карман. Теперь они понимал слова о том, что кольцо само выбирает достойного, выбирает себе хозяина. Это блядское кольцо было виной тому, что Занзас, может, теперь никогда не очнется. А им нужно было столько всего сделать, столько успеть… Сквало откинул голову и уперся затылком в бедро Занзаса. ― Занзас. Занзас, блядь, ты никогда меня не простишь. Сквало сам себя не прощал. Сквало напивался. ― Я так долго тебя ждал, а в итоге все похерил. ― Сквало вытащил из кармана кольцо, грани его переливались в свете настольной лампы. Пока они провозились с осмотром, успело стемнеть. Сквало выключил основной свет, чтобы не видеть, как Занзас бледен, и только лампа на столе все еще пыталась разогнать наступающие ночные тени. ― Я хотел, как лучше. Теперь я должен все исправить. Сквало повернулся к Занзасу и прижался щекой к его колену. Обхватил рукой его ноги. ― Слышишь, Занзас! Я сдохну, но все исправлю. Все будет хорошо. Как раньше ― и еще лучше. Сквало подвинулся, погладил Занзаса по волосам, положил ладонь на затылок и приподнял голову с подушки. У губ Занзаса был вкус крови, напоминающий о том, что Сквало натворил.