Последний из рода Блэк

- Говоришь, ты видел Гарри в Годриковой впадине, Северус? - Да, и, надо сказать, я удивлён. Вы всё время говорили, директор, что маглы нормально относятся к Поттеру, а с его слов я понял, что его, мягко говоря, не любят. - Мальчик склонен преувеличивать. К тому же, у него такой возраст, что любое замечание в свой адрес он может принять как оскорбление. Ему и ты не нравишься, но ты же его не унижаешь? Снегг промолчал. Он не говорил директору об его отношении к мальчишке Поттеру на своих уроках, считая, что Дамблдор будет заступаться за Золотого мальчика. Но, как выяснилось, директор и сам не прочь поиздеваться над своим любимым учеником. От дальнейших размышлений на эту тему зельевара отвлёк вопрос директора: - Скажи, Северус, а ты в последнее время не чувствовал боли в предплечье? - Нет, - ответил Снегг, поднимая левый рукав – предплечье было чистым. – А что случилось? - Дело в том, что в Албании пропала сотрудница министерства Берта Джоркинс. Она была одной из немногих людей, обладающих полной информацией о предстоящем Турнире. - Стойте, директор. Джоркинс – это та, которая больше двух слов запомнить не могла? - Ну зачем так грубо, мой мальчик? Да, у Берты в последнее время были проблемы с памятью, но всё же она обладает неплохой эрудицией. Именно она придумала спрятать подсказки для участников в золотые яйца. - А раз она такой идеальный сотрудник, то зачем она уехала в отпуск в такое время? - У неё заболела тётя, и она поехала помочь ей. Предваряя твой следующий вопрос, разговор с тётей ничего не дал. Она сказала, что Берта собралась добираться домой через камин в местном кафе. А персонал кафе говорит, что её видели в компании с молодым человеком, по описанию похожим на Питера Петтигрю. - Петтигрю…мерзавец, - заскрежетал зубами Снегг. – Если бы не он… Да, теперь я понимаю ваш вопрос, директор – этой крысе больше было некуда бежать, кроме как к Лорду. А по слухам, его видели в Албании. - Да, поэтому у меня есть все основания предполагать, что. к сожалению, Тёмный Лорд вернётся. И, к не меньшему сожалению, помочь ему должен в этом Гарри. - Поттер? Но…почему он должен помогать Лорду возродиться? Не лучше будет оставить его в виде бестелесного духа? - К сожалению, Северус, я не могу пока назвать тебе причину, по которой Волан-де-Морт должен возродиться. Обещаю тебе, ты всё узнаешь со временем. Зельевар задумался. Ему, как и всем остальным профессорам, были не по душе интриги директора, начавшиеся с поступлением мальчишки Поттера в Хогвартс. Как бы он плохо не относился к сыну заклятого врага, но в глубине души он понимал, что мальчик не виноват в их отношениях с Поттером-старшим. Да и к тому же, он был сыном Лили. Поэтому чего-чего, а смерти Гарри Поттеру Северус Снегг не желал. А именно на волосок от неё мальчик и находился во время своей учёбы. Все три года его обучения проходили строго по определённому сценарию: весь год мальчишка с друзьями разгадывает какую-то загадку, забывая про учёбу, и в перерывах играет в квиддич. В конце года загадка разгадывается, Поттер геройствует, зарабатывая кучу баллов, компенсирующих с лихвой его промахи на занятиях, и Гриффиндор получает Кубок школы. Просто замечательно. За три года наблюдений за Золотым трио (так называли Поттера, Уизли и Грейнджер слизеринцы) Северус невольно проникся уважением к этой девушке – ещё бы, и учится (причём отлично), и в приключениях участвует, да ещё и двух оболтусов из задницы вытаскивает! Интересно, что (или кто) держит её в этом трио? От дальнейших размышлений зельевара снова отвлёк голос директора: - Северус, что ты об этом думаешь? - Извините, директор, я прослушал. - Я говорил о том, что раз возрождение Волан-де-Морта неизбежно, то нужно провести его на своих условиях – так, чтобы об этом все знали и чтобы можно было сразу же давать отпор армии Пожирателей смерти. - Как вы себе это представляете? Лично привести Тёмному лорду Поттера? - Почти…Сделаем так… *** Гарри Поттер мирно спал. Теперь, благодаря Сириусу, он мог спать сколько угодно, не опасаясь проблем от Дурслей. Да и вообще, благодаря Сириусу, его жизнь изменилась в лучшую сторону. Его не нагружали работой по дому, и он мог гулять, где хотел, главное, чтобы приходил раньше Дадли. Ну а поскольку Дадли раньше половины двенадцатого не возвращался, с этим у Гарри проблем не было. Правда, Дурсли тоже были с характером. Так, дядя Вернон заявил, что раз «мальчишка не отрабатывает своё содержание», то и кормить его не надо. Но и это для Гарри стало только плюсом. Вместо «кроличьей еды», как выражается дядя, он мог есть в кафе то, что он хочет. Правда, для этого пришлось обменять деньги в Гринготсе, но это было логично. Также, заметив пару недовольных взглядов в одном из кафе Лондона, мальчик решил, что ему пора обменять гардероб, и купил себе кучу модных вещей, о которых всегда мечтал. А самым главным его приобретением была кожаная байкерская куртка, о которой мечтал Дадли, но ему её купить не смогли – не было больших размеров. Так что теперь Дадли злобно посматривал на кузена, щеголявшего в новой куртке, но всё этим и ограничивалось – Дурсли всё ещё боялись Сириуса. Проснулся Гарри от громкого вопля «МАЛЬЧИШКА!», раздавшегося с кухни. Он поначалу даже удивился, потому что забыл, как громко может кричать дядя. Но после ещё одного вопля «ПОТТЕР! БЫСТРО ТАЩИ СВОЮ ЗАДНИЦУ ВНИЗ!», от которого задрожали стёкла, решил не искушать судьбу и спустился в гостиную. - Это только что принесли, - сказал дядя, когда Гарри спустился в гостиную. – Письмо. Насчёт тебя, - он помахал перед лицом племянника исписанным сиреневым листком. Гарри недоумевал. Кому понадобилось писать дяде Вернону ещё и по обычной почте? Потому что, если бы письмо прислала сова, дядя бы отреагировал куда хуже. «Дорогие мистер и миссис Дурсль, - начал читать дядя. – Мы с вами незнакомы, но я не сомневаюсь, что вы немало слышали от Гарри о моём сыне Роне. Как Гарри, возможно, вам рассказывал, финал Кубка мира по квиддичу состоится в следующий понедельник вечером, и мой муж Артур сумел достать хорошие билеты благодаря своим связям в Департаменте магических игр и спорта. Я надеюсь, что вы позволите нам взять с собой Гарри на матч, тем более, что такая возможность выпадает раз в жизни – Британия не принимала у себя финал вот уже тридцать лет, и добыть билеты крайне трудно. Мы, разумеется, будем рады, если Гарри проведёт у нас остаток летних каникул, и проследим, чтобы он благополучно сел на поезд в школу. Пожалуйста, ответьте как можно скорее. Лучше воспользоваться обычным способом, поскольку магловские почтальоны не сумеют доставить письмо в наш дом. Я не уверена, что они вообще знают, где он находится. В надежде вскоре увидеть Гарри искренне Ваша Молли Уизли. P.S. Надеюсь, мы наклеили достаточно марок». — Дядя Вернон закончил чтение. — Взгляни на это, — прорычал он. Это был конверт, в котором и прибыло письмо миссис Уизли, и Гарри едва удержался от смеха — конверт был сплошь заклеен марками за исключением единственного квадратного дюйма на лицевой стороне, куда миссис Уизли умудрилась втиснуть написанный бисерным почерком адрес Дурслей. — Ну… она наклеила достаточно марок, — сказал Гарри таким тоном, будто подобную ошибку мог совершить кто угодно. Глаза дяди сверкнули. — Почтальон это заметил, — процедил он сквозь зубы. — Ему было очень интересно, откуда такое письмо пришло. Потому-то и позвонил. Кажется, он нашел это забавным. Гарри ничего не ответил. Возможно, кто-то и не понял бы, почему дядя Вернон поднимает такой шум из-за чрезмерного количества марок, но Гарри слишком долго прожил с Дурслями и знал, как безумно их раздражает все хоть сколько-нибудь необычное. Не дай бог кто-то подумает, что они связаны (пусть даже и отдаленно) с такими людьми, как миссис Уизли. Дядя Вернон грозно смотрел на Гарри, а тот старался сохранить на лице самое невинное выражение. Они договаривались с Роном, что Дурсли не будут знать об отъезде племянника до последнего. Но, видимо, что-то пошло не так. Гарри ожидал, что же скажет дядя Вернон, но тот по-прежнему не произносил ни слова, вперив в племянника злобный взгляд. Наконец Гарри решился нарушить молчание. — Так что... я могу поехать? Багровую физиономию дяди Вернона исказила легкая судорога. Усы встали дыбом. За этими усами сейчас происходила ожесточенная схватка двух основных дядиных инстинктов, вступивших в острое противоречие. Разрешить Гарри ехать, значит, сделать его счастливым, а против этого дядя Вернон неустанно боролся тринадцать лет. С другой стороны, отъезд Гарри избавлял от него на две недели раньше, чем можно было надеяться, а дядя Вернон не выносил присутствия Гарри в своем доме. Раздираемый противоположными чувствами, он вновь уставился на письмо миссис Уизли. — Кто эта женщина? — спросил он, неприязненно разглядывая подпись. — Вы ее видели, — ответил Гарри. — Это мама моего друга Рона, она встречала его, когда мы приехали на Хог... на школьном поезде в конце прошлого семестра. Он чуть было не произнес «Хогвартс-Экспресс», но это был верный путь взбесить дядю. Во владениях Дурслей никто даже не упоминал вслух названия школы Гарри. Дядя Вернон скривил широченную физиономию, словно припоминая что-то очень неприятное. — Толстуха такая? — проворчал он наконец. — С кучей рыжих детей? Гарри нахмурился. Это уж явная глупость со стороны дяди Вернона — обзывать кого-то толстухой, когда его собственный сын Дадли был именно таким лет с трех, а теперь и вовсе стал больше в ширину, чем в высоту. Дядя Вернон вновь внимательно перечитывал письмо. — Квиддич, — пробормотал он. — Квиддич — это что еще за чепуха? Гарри опять почувствовал раздражение. — Вид спорта, — отозвался он нехотя. — Играют на метлах... — Ладно, ладно! — торопливо прервал его дядя Вернон. Гарри не без удовлетворения заметил, что дяде стало не по себе, — он не мог вынести слово «метла» в стенах собственной гостиной и вновь поспешил укрыться за чтением письма. По его губам Гарри разобрал слова: «Пришлите ответ обычным способом». Дядя сдвинул брови: — Что это она имеет в виду — «обычным способом»? — фыркнул он. — Привычным для нас, — пояснил Гарри и, прежде чем дядя успел остановить его, добавил: — Вы же знаете, совиная почта. Это обычное дело для волшебников. Дядя Вернон вскипел, как будто Гарри произнес непристойное ругательство. Затрясшись от злости, он нервно оглянулся на окна, словно ожидая увидеть кого-то из соседей, прижавших уши к стеклу. — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не упоминал всей этой пакости под моей крышей? — прошипел он, и его лицо приобрело густо-фиолетовый оттенок. — Здесь даже одежда на тебе та, что мы с Петуньей надели на твою неблагодарную спину! — Только после того, как Дадли ее износил, — холодно отозвался Гарри. И в самом деле, это сейчас он стоял перед дядей в новой одежде, но если бы Сириус не смог напугать Дурслей, то, вероятно, на нем был бы свитер размеров на пять больше чем надо, так что рукава приходилось закатывать едва ли не наполовину, а свисал бы он ниже пузырей на коленях его потрепанных джинсов, которые тоже висели мешком. — Не смей так разговаривать со мной! — яростно взревел дядя Вернон. Но Гарри не собирался молчать. Миновали те дни, когда ему приходилось безропотно исполнять каждый пункт идиотских дурслевских правил. Он не позволит дяде Вернону помешать ему поехать на Чемпионат мира по квиддичу, как бы тому ни хотелось. Гарри сделал глубокий успокаивающий вдох и сказал: — Ладно, хорошо, я не увижу Кубка мира. Теперь я могу идти? У меня там не закончено письмо к Сириусу. Вы знаете — мой крестный отец... Он сделал это. Он произнес волшебные слова. Краснота пятнами схлынула с лица дяди Вернона, и оно стало похожим на плохо перемешанное черносмородиновое мороженое. — Ты... пишешь ему, да? — В голосе дяди Вернона прозвучала претензия на спокойствие, но Гарри видел, как зрачки его маленьких глаз сузились от страха. — Пишу, — ответил Гарри небрежно. — Я уже давно ему не писал, и вы понимаете, боюсь, он может подумать что-нибудь не то... И остановился, наслаждаясь действием этих слов. Он почти видел, как закрутились колесики под густыми, темными, разделенными идеальным пробором волосами дядюшки. Если помешать Гарри написать Сириусу, тот может подумать, что с Гарри тут плохо обращаются. А если запретить ехать на Кубок мира, Гарри напишет Сириусу, и маньяк-убийца будет знать, что с его крестником плохо обращаются. Выбора не остается. Гарри наблюдал, как у дяди в мозгу созревает решение, словно здоровенная усатая физиономия была прозрачной. Мальчику стоило больших усилий сдержать улыбку и сохранить безразличный вид. И вот наконец... — Ну ладно. Можешь ехать на этот чертов... эту глупость... короче, Кубок мира. Напиши этим... этим Уизли... пусть имеют в виду... они должны сами забрать тебя. У меня нет времени таскаться с тобой через всю страну. Можешь остаться у них до конца лета. И еще, скажи своему... своему крестному отцу… напиши ему... что едешь. — Ну разумеется, — просиял Гарри. Он повернулся и пошел к дверям гостиной, борясь с желанием вопить и прыгать от радости. Он поедет! Он поедет к Уизли, он поедет на Чемпионат мира по квиддичу! Гарри помчался к себе в комнату перемахивая через три ступеньки сразу. Там его поджидала Букля. Она сидела в клетке, уставившись на него громадными янтарными глазами, и щелкала клювом, показывая, что чем-то недовольна. Тотчас же обнаружилась и причина ее недовольства. — Ой! — воскликнул Гарри. Нечто наподобие серого, покрытого перьями теннисного мяча ударило его по голове. Гарри потер висок, озираясь — что такое? — и увидел крохотную сову, настолько маленькую, что она могла бы уместиться в его ладони. Она возбужденно носилась по комнате, словно шальная Шутиха. Тут только он обратил внимание, что к его ногам упало письмо. Наклонившись, Гарри узнал почерк Рона. Внутри была наспех нацарапанная записка. <i>Гарри! Я говорил родителям, что не надо писать твоим родственникам, но мама считает, что нужно спросить разрешения, перед тем, как забирать тебя. Они уже могли получить письмо - не знаю, насколько магловская почта быстрая. Если письмо не пришло, то ты успеешь его перехватить, если пришло – то извиняюсь за свалившиеся на тебя проблемы (если они свалились). В любом случае мы приедем и заберём тебя в воскресенье в пять часов вечера, так что жди. Гермиона приезжает сегодня днем. Перси приступил к работе в Департаменте международного магического сотрудничества. Пока будешь у нас, не упоминай даже слова «заграница», если не хочешь, чтобы он заговорил тебя до смерти. — Уймись! — крикнул Гарри, когда маленькая сова пронеслась прямо над его головой, что-то отчаянно вереща — видимо, очень гордясь, что доставила письмо по назначению. — Давай сюда, понесешь мой ответ обратно! Сова спорхнула на верхушку клетки Букли, та холодно покосилась на гостью — вот только попробуй подойди ближе! Гарри взял свое орлиное перо, чистый кусок пергамента и написал: <i>Рон, все в порядке. Маглы сказали, что я могу ехать. Встретимся завтра в пять. Не могу дождаться.

***

Он сложил это послание в несколько раз и с большим трудом примотал к левой лапке крошки-совы, пока та взволнованно скакала на правой. Едва письмо было закреплено, сова вновь отправилась в путь — через окно свечой взмыла в небо и пропала из виду. А Гарри, отправив письмо, с чистой совестью и с улыбкой на губах лёг досыпать, не забыв закрыть на ночь сознание. И то ли из-за переполнявшей его радости, то ли по другим причинам, он совсем не запомнил, что ему снилось.