Будь как дома, Джек

Джек выбрался из старой крытой телеги и с трудом выпрямил ноющую спину. После нескольких часов тряски по изъеденной рытвинами дороге настоящим удовольствием было ступить на твердую землю. Пред ним расстилалась бескрайняя степь, поросшая бурой низкой травой. Больше, насколько хватало глаз, ничего не было, даже самой жалкой деревушки. Только океан тусклого выгоревшего бурьяна и высокое синее небо. – И где же ваше поселение? – спросил Джек своих надзирателей. Один, крупный и усатый, даже не удостоил Джека взглядом. Второй, на вид помоложе, опасливо покосился на товарища, но решился ответить. – Мы конвоируем тебя только до переправы. Потом ты станешь заботой местного гарнизона. За тобой должны приехать, – он достал тонкий грязно-белый платок и вытер пот со лба. Солнце палило нещадно. Джек, больше не пытаясь завязать разговор, уселся прямо на землю, стараясь держаться в тени телеги. Обхватив колени, он мрачно посмотрел в сторону своей будущей каторги. На горизонте никого не было. Он попался на сущей ерунде, и уже в ожидании суда успел обругать себя последними словами. Джек любил рисковать, еще больше любил деньги, и до сих пор удача была на его стороне. Ставки и карты пьянили головы богатым дурням, грешно было этим не воспользоваться. И Джек пользовался. Ставки – деньги, карты – деньги, обман – деньги. В какой-то момент он настолько уверился в своей исключительной хитрости, что потерял бдительность. Когда вина Джека была доказана, судья с ним церемониться не стал - отправил "трудиться на благо страны" в богом забытое место на юге государства. Ссылать преступников в каторжные поселения в качестве наказания было обычным делом. Некоторые из них напоминали настоящую тюрьму, другие действительно больше походили на деревни, с той лишь разницей, что уехать оттуда было нельзя. Наконец вдали показался всадник. Приглядевшись, Джек увидел, что он ведет за собой вторую лошадь. – Для этого что ли? – недовольно спросил конвоир-усач, едва всадник подъехал и спешился. – Да. Пешком идти слишком далеко. Джека не стали заковывать в кандалы – у его нового конвоира имелось оружие, а вторая лошадь оказалась худой старой клячей. Джек, взобравшись на нее, шутливо отсалютовал своим надзирателям на прощание. Тот, что помоложе, робко улыбнулся, а усач лишь сплюнул на пыльную землю. Ехать пришлось долго. Джек уже потерял счет милям и времени, когда на горизонте показалась россыпь расплывчатых пятен. Никакого гарнизона и в помине не было, всего лишь горстка одноэтажных деревянных хибарок. Закатное солнце окрашивало их в ржавый цвет. Слышался лай собак и непонятный металлический звон. От жары и голода Джек едва держался в седле. Пустынная степь, постройки, напоминавшие хлев, душное небо – все это напоминало дурной сон. Такое просто не могло случиться с ним, с Джеком Лондоном, смешливым изворотливым парнем, лучшим игроком в покер во всей округе. Первым делом конвоир отвел его в небольшой двухэтажный барак, поприличней с виду – фасад был выкрашен серо-голубой краской, успевшей, впрочем, облупится на солнце. Там Джеку присвоили номер, выдали одежду из грубой темной ткани и определи место в четвертом бараке. В цепи вновь не заковали, и Джек прекрасно понял, почему: в степи негде скрыться, да и выследить беглеца с парой хороших гончих дело нехитрое. После унизительного осмотра на предмет кожных паразитов ему велели отправляться в барак, а утром явиться к господину Драйзеру, главному смотрителю. Четвертый барак с виду ничем не отличался от своих собратьев - такой же приземистый и низкий, сложенный из темных бревен. И откуда только лес взяли для строительства, отстраненно удивился Джек. Здесь же на мили кругом ни одного деревца. На двери белой известкой красовалась аккуратная цифра "4". Джек крепче стиснул выданную одежду и нерешительно замер - входить внутрь у него не было ни малейшего желания. Сопровождающий его офицер понимающе ухмыльнулся. – Крепко попал, да? – спросил он небрежно. Джек метнул в него сердитый взгляд. – Да ты не бойся, правила у нас простые. Завтра покажешься господину Драйзеру – он здесь царь и бог, если что – он решит, для какой работы ты сгодишься. Смотри, трудись как следует, иначе мало не покажется. Вздумаешь пытаться бежать – тем более. А вообще тебе повезло. – Ага, как утопленнику – в баню ходить не надо, – не удержался Джек. – Поосторожней с языком. Я посмотрел бы, как ты запел, очутись на рудниках... Ну, чего встал? Я не собираюсь торчать под дверью до ночи. Джек глубоко вздохнул и решительно открыл дверь. Внутри было темно и очень душно. Пыльные оконца пропускали багровые закатные лучи, да в низкой печи потрескивал огонь – вот и все освещение. В глубине угадывались двухъярусные койки, выставленные вдоль стены. В центре – длинный стол из грубых досок. Другие каторжане уже вернулись с работ, и в камере стоял ровный гул голосов, слышался тихий смех и позвякивание металлической посуды. Должно быть, пленники к вечеру должны были сами готовить ужин из того, что им выдавали. В воздухе повис густой дух луковой похлебки и крепкого табака. Стараясь унять подступившую тошноту, Джек шагнул вперед. Первым его заметил здоровый темноволосый увалень, почти черный от загара. –Парни, в наших рядах, кажись, пополнение! Ничего забавного в этом не было, но остальные поддержали товарища гулким смехом. Джек заставил себя улыбнуться и сделал еще шаг. – Вечер добрый, господа! Честь имею – Джек Лондон. Государство любезно отправило меня сюда на некоторое время. – За что сослали-то? – спросил кто-то. – Слишком везло в карты. – Понятно, – кивнул увалень, – карточный ловкач, значит. Впрочем, насильника или убийцу сюда не отправят. Здешняя публика – мошенники, растратчики и мелкие проходимцы. – Погоди, Джон, – вмешался высокий жилистый мужчина, – ты же видишь, он едва на ногах стоит. Дай парню прийти в себя. Есть-то хочешь? – добавил он, обращаясь уже к Джеку. Джек благодарно кивнул. Через минуту он уже сидел за столом вместе со всеми и усердно глотал густую похлебку. Первые ложки он запихнул в себя, не чувствуя вкуса, но, утолив голод, доесть блюдо стало подвигом. Его новые соседи – всего их оказалось семеро – покончив с ужином, неспешно закурили самокрутки. Говорить никому не хотелось. – Какая здесь может быть работа? – спросил Джек, решив нарушить молчание. Ответил ему Джон – как понял Джек, в бараке к его словам все прислушивались. – Через степь будет проходить железная дорога. Нужны промывочные цеха, ремонтные базы, станции, наконец. Но все это потом. Пока наше дело – земельные работы. – Да к тому времени, как дело дойдет до железной дороги, нас здесь уже и не будет, – завял молодой парень, едва старше Джека. Кажется, его звали Гренн. – Кто знает? – пожал широкими плечами Джон, – У меня за этой степью ничего не осталось. Вновь воцарилась тишина. Джек опустил взгляд в свою пустую миску. Глухая тоска медленно разливалась в нем, не давая дышать. – У вас есть выпить? – Джек не увлекался спиртным, но сейчас чувствовал, что ему как никогда нужен глоток чего-нибудь покрепче. – Спиртное, драки и азартные игры под строжайшим запретом, – усмехнулся Джон. – Господин Драйзер очень строго следит за этим. Джек уже слышал имя Драйзера и машинально запомнил, что в поселении он главный. – И что этот Драйзер? Какой он? – Увидишь, – Гренн лениво поскреб подбородок, – Справедливый. Бесстрастный. Но его лучше не злить. – Тяжело здесь без хмельного, – заметил Джек. – А кто сказал, что у нас нет? Оказалось, каторжане тайком делали самогон из непророщенного зерна. Поколебавшись, Джон решился позволить угоститься всем парой добрых глотков перед сном. Перед Джеком оказалась глиняная чашка, наполненная мутной пахучей жидкостью. Под одобрительный смех товарищей по несчастью он одним судорожным глотком расправился со своей порцией. Лучше ему не стало – после тяжелого дня и скудного ужина самогон ударил в голову, размыл краски и контуры. Обрывки голосов долетали до него, будто издалека. – ... конечно, эта шлюха меня не ждет. А я ведь все ради нее... И где я теперь?! – Да говорю, все они такие. – А главное, непонятно... Эй, Джек, что с тобой? Вот черт, совсем расклеился. Нужно уложить его скорее, а то завтра он нас всех подставит. Джек почувствовал, что его подхватывают и укладывают на продавленный матрас. Сквозь хмельной туман он слышал, как его соседи убирают посуду, шумно умывают лица, черпая воду из огромной бадьи в углу, и, наконец, ложатся сами. Впереди трудный день. В комнате стало совсем тихо и темно, но к уставшему Джеку спасительный сон не шел. Отчаяние подкрадывалось к нему, и, оставшись наедине с собой, Джек не мог с ним бороться. Перед ним мелькали бессвязные образы – убогие бараки, усач-конвоир, Джон, похлебка, красное закатное солнце над степью. Потом обрывки-воспоминания из прежней жизни – лавка матери и отчима, куча сводных братьев и сестер, карты, сытые лица толстосумов во фраках, звонкие золотые монеты на игральном столе. Забылся Джек только под утро. Во сне он тонул в море бурой травы.