Один на один

      Слух Саске уловил приглушенный рокот моря (оказывается в соседней комнате было открыто окно). Попросить его закрыть — означало разрушить установившуюся и давно забытую между ним и братом связь, сможет ли тот снова найти в себе мужество рассказать свою историю, если сбить его настрой этой мелочью?       Донесшийся с улицы крик чаек, гонимых непогодой, резко вспорол образовавшуюся тишину и, — кто бы мог подумать, — подстегнул Итачи начать говорить. Правда вместо глубокого и приятного голоса с губ мужчины сорвался злой шепот, лишенный всякого очарования, которым его хозяин без сомнения был не обделен.       — Это случилось два года назад. Наша экспедиция отправилась в восточные страны на поиски одной ценной вещи. Все прошло удачно, даже слишком. Помимо того, зачем мы туда приехали, нам удалось также произвести раскопки и найти несколько ценных древних предметов. Нам так хотелось поскорее вернуться домой, чтобы рассказать всему миру о своих успехах, что мы не обратили должного внимания на погоду. Небо было сплошь покрыто облаками, движущимися с юго-запада, что предсказывало шторм. Точнее на эти признаки не обратил должного внимания лишь корабельный интендант. Беда в том, что этот человек, опьяненный, как и все мы, удачей, умудрился убедить меня, я был на свою беду тогда за главного, в том, что нам нужно немедленно отплыть домой, так как на наши находки может покуситься здешнее правительство и все отобрать. Мне хочется свалить свою глупость на эйфорическое состояние, какое овладело мною полностью, но, — нет! Я тогда просто испугался, повелся самому первому необдуманному чувству, представив худший сценарий, который мог с нами приключиться. Убежденный, что интендант прав, я в свою очередь настоял на том, чтобы наше судно немедленно отчалило, и никакие уговоры о том, что мы возможно попадем в шторм, меня не трогали. Итог оказался ужаснее некуда. Наш корабль потерпел крушение, и все добытое нами пошло ко дну. Я молчу про то, что по моей вине погибло несколько человек. Надо ли говорить, на кого все набросились, когда мы, наконец, попали домой? Моему поступку нет оправдания…       Он затих, приводя дыхание в норму. Саске только сейчас обратил внимание, что очертания двух морщин, рассекающих его матовую кожу по обе стороны от носа, будто стали заметнее.       — Тебя хотели посадить?       — Да… Но пара человек все же заступилась за меня.       — В их числе конечно же не было того, кто устроил сыр-бор? — с усмешкой заметил младший Учиха, которого охватило глупое чувство, будто ему известно все на свете. Разве от того, что история, произошедшая с братом, предсказуема, означает, что в нее невозможно было вляпаться?       Отрицательное мотание головой стало ответом.       — Как это тяжело, — мужчина устало откинулся назад и потер виски будто от сильной головной боли, — признаваться в своих огрехах. Подумать только, из-за какой-то глупости, я потерял все, что имел! Да, я не за решеткой, — мрачно улыбнулся он, бросив небрежный взгляд в сторону своего слушателя, который явно собирался утешить его обладанием мнимой свободы, — но я все равно, будто в тюрьме! Меня отпустили на все четыре стороны, но мое имя навсегда запятнано! Я потерял работу и не могу устроиться в похожее место, потому что я теперь для всех в черном списке.       Итачи конвульсивно повел плечами, будто его била дрожь, а затем уставился на брата, ожидая каких-нибудь слов.       — Ты не вернулся к семье, потому что было стыдно смотреть нам в глаза, — Саске не спрашивал, а констатировал итак понятную вещь. Рассказ потихоньку слово за словом впитался в его плоть, и теперь он лишь молча сочинял ответ, так как эмоции буквально переполнили его изнутри и теперь не ровен час готовы были выйти наружу в виде матов и неприличных жестов.       — Удивлен, что я могу бояться и стыдиться чего-то, да, отото?       Эта насмешливая фраза разбила вдребезги самообладание Саске.       — Да! Кто ж знал, что наше божество, черт бы его побрал, окажется таким же, как все?! Где же твоя возвышенность над всеми нами, а, умник? Гений нашей фамилии, что молчишь? — продолжал разносить слюну по всей комнате младший, стукнув кулаком по столу. Холодная ладонь Итачи уже давно не грелась в его руке, а безжизненным кулем выскользнула еще в середине рассказа. — Да тебе как идолу все родные поклонялись, считая, что ты кладезь всей собранной семейной мудрости, а ты, мало того, что сбежал, так еще и совестью обделен оказался, весточку какую-нибудь дать о себе даже не удосужился! Боялся, что тебя бы не простили, вернувшегося после своих скитаний ни с чем, да черта с два! Я бы тебя, сволочь, принял будь ты без ноги, без мозгов и с выеденным рыбами глазом!       Уголки рта Итачи непроизвольно дернулись. Улыбается, несчастный? Саске скрипнул зубами, готовый вмазать своему кровному родственнику в челюсть, едва тот хоть намеком покажет, что ему пришлась по душе последняя фраза.       — Ты слишком вспыльчив, хотя все твои упреки я заслужил, что уж говорить…       — Я просто не могу поверить, — Саске принялся мерить шагами комнату, точно зверь, которого ткнули в бок раскаленным железом, — ты уже столько времени прожигаешь дни, упиваясь своим горем, неужели нельзя было накопить в себе хоть грамм смелости и объявиться?       — Я вам чужой, — сухо заметил он, а затем протянув руку, взял со стола графин с вином.       Брюнет зло ловил глазами все его движения, но дождаться пока родственник осушит налитый бокал не смог, снова принявшись исторгать желчь.       — Судя по твоей нынешней работе, ты и до этого не шибко достойные места себе находил? Говори уже, где тебя мотало до сегодняшнего дня?       — Пальцев на руках не хватит, чтобы сосчитать, — отмахнулся Итачи, слегка помутневшим взглядом окинув облик своего отото, — спрячь иголки, давай покончим на сегодня с обвинениями… У меня нет желания рассказывать сколько помойных ям я обшарил до этой минуты и как низко падал, чтобы не сдохнуть с голоду. Меня гнетет моя гребаная жизнь, понимаешь? Но уже совсем не заботит перспектива завтрашнего дня. Я знаю, что в воскресенье Кисаме вновь приползет в гости с пивом и картами, затем следующую неделю мы снова будем пахать без выходных, обслуживая туристов, и ничегошеньки не изменится. Мне мерзко улыбаться, когда на душе скребут кошки, и мне не нравится, как ты сейчас на меня смотришь…       Мужчина забрался с ногами на диван, извлек из-под подушки плед и укутался в него, будто желая в нем раствориться. Интересно, что он имел ввиду?       В глазах Саске мелькали противоречивые чувства: ненависть и жалость. Да, Итачи повел себя очень жестоко по отношению к собственной семье, но разве в нем не отражаются сейчас те же чувства, что гнетут последние несколько лет и Саске тоже и сводят сейчас всю агрессию против старшего Учихи на нет.       Отлично, теперь парень был зол только на себя.       — Куда ты?       Саске не удосужился ответить, а только ускорил шаг, покидая дом.       — Ненавижу! Какой же он…       Причитания будто смылись ливнем, едва Учиха выбежал на улицу и понесся галопом к машине.       В самом деле, Итачи, какой он? Самоуверенный, черствый, напыщенный негодяй, которому лишь и есть дело, как до своего благополучия?..       Такие рассуждения грызли молодого человека, когда он доехал до пляжа, где еще с дороги были видны барашки бушующих волн и сгибаемые под натиском ветра деревья.       Но разве стезю, которую избрал Саске стоит считать благополучной и единственно правильной? Счастлив ли он, достойный сын своих родителей, трясущийся за свои принципы, именуемые «так мне навязало общество», до омерзения осторожный в выборе друзей? Разумеется нет! Пускай Итачи сейчас и сел в лужу, но он хоть на миг ощутил, какого это, дышать полной грудью и с нетерпением ждать следующего дня. А чего добился Саске, состоящий из клубка оголенных нервов, изъеденного напряженным рабочим графиком самочувствия и бесконечного самокопания, направленного на осознание, что же он делает не так?       Серое неприветливое море жадно облизало его ступни, когда он, наплевав на ураган, вышел из машины и пересек пляж, подойдя вплотную к воде. Мимо маяка, почти исчезнувшего за стеной дождя, на мысу катились огромные валы, закрыв глаза он представил, будто бы они с грохотом разбиваются о скалы, а затем накатывают на берег, смывая все на своем пути. Вот бы им было под силу смыть из него все мрачные мысли…       Саске не представлял, как он сейчас выглядит: один, в ненастье, перед бушующим морем. Ему бы в гостиницу, отпиваться чем-нибудь покрепче и поедать любимые блюда, прожигая время в тепле и уюте, а не вот это вот все. Может быть, завтра к нему бы заскочила Ино, они бы задушевно побеседовали ни о чем, потом он, внемля здравому рассудку, поехал бы к родителям. Микото с порога кинулась бы к нему на шею, а Фукаку сдержанно бы буркнул, почему тот так долго не навещал их…       Так не будет! Вообще больше никак не будет!       Кожаная куртка, а затем и футболка оказались на песке, а их хозяин рыкнул сквозь стиснутые зубы, когда холодные капли мгновенно промочили обнаженное тело. Превозмогая холод, парень через секунду скинул с себя еще и джинсы, оставшись в одних боксерах.       Что-то подсказывало: после заплыва он подхватит воспаление легких, или наглотается воды, или поломает себе ноги, если течение бросит его на подводные камни, но никак не умрет. Надо ли ему все это? Опьяненное отчаяньем сознание не желало взвешивать все факты и аргументы. Душа кричала: «плыви», а мозг — «трезвей», и кто из них прав, Саске было уже откровенно наплевать, ебись оно все желтым бананом, из-за которого от чуть было не отправился на тот свет на сутки раньше!       Заправив за уши мокрые обрамляющие лицо черные пряди волос, которые сейчас наверняка напоминают мочалку, Саске забрался на пирс, который был уже едва заметен, ибо начался прилив, и зашагал к его концу, раздумывая, как эпичнее сигануть в темную воду. Может солдатиком? Чего тут париться, отменным пловцом он ведь никогда не был, и описывать всякие элементы водного пола, увы, не горазд. Пальцы ног инстинктивно обхватили край каменного пирса, едва он дошел до конца, а сам великий зодчий закачался взад-вперед, так как вода с неведомой силой утягивала его в свой плен.       Внезапно господствующая гармония адского холода нарушилась чьим-то теплым прикосновением. Чьи-то горячие руки обхватили его под грудь и, приподняв над землей, потащили прочь оттуда, не проронив ни слова.       «Может я уже мертв», — мелькнуло в голове Учихи. Сил сопротивляться не было, так как тело будто закоченело, а из-за стука зубов он никак не мог ничего сказать.       Саске будто поразил электрический разряд, когда его бережно опустили на влажный песок, и он смог наконец повернуться лицом к тому, кто это сделал. На него смотрели такие же, как и у него самого, черные глаза, будто полыхающие огнем. Надо же, а ведь когда Саске покидал дом, в них совсем не теплилась жизнь, а сейчас они снова такие же, как всегда, глаза его брата…       — Т…ты, — дрожащие посиневшие губы вяло пошевелились, чтобы произнести хоть что-нибудь, но чужие горячие губы тут же заткнули их требовательным поцелуем.       Мокрая от дождя спина мигом оказалась вжата в песок, а хозяин «горящих» глаз навалился на него сверху, прижавшись к нему вплотную. Саске был слишком пьян, чтобы что-то сообразить, да и вообще заверение, что он не мертв, к нему до сих пор не поступило, оттого он, поддавшись порыву, обвил шею Итачи руками, с ненасытным чмокающим звуком углубляя поцелуй, разрешая проникнуть языком в свой рот. Рука аники непонятно каким образом умудрилась проскользнуть между их телами и залезть в прорезь боксеров. Саске застонал прямо во время поцелуя, когда его плоть подверглась атаке ласковой теплой руки, уверенно движущийся вверх и вниз, то ощутимо сжимая ствол, то едва его касаясь, лишь распаляя желание. Жадно глотнув воздуха с весомой порцией дождевой воды, Саске принялся толкаться ему навстречу, стараясь ускориться, но ему было тяжело из-за вдавливающего его в песок Итачи, который будто дразнил его такими нерасторопными и, черт бы их побрал, томительно-сладкими движениями руки. Закусив губу, брюнет издал пошлый стон, гася в себе желание высказаться по поводу того, когда это брат стал таким искусным мастером на всю «руку». Однако, несостоявшемуся самоубийце стало совсем не до подколов, когда на смену пальцев пришел жаркий рот! Брюнет выгнулся всем телом в дугу, а кончики пальцев принялись судорожно ворошить песок. Это было слишком! Итачи, точно дразня, обвел языком набухшие венки на его члене, а потом резко вобрал его до конца. Стоны разносил ветер. Через мгновение пальцы Саске зарылись в мокрые, но такие гладкие и мягкие на ощупь, словно чистый шелк, волосы брата, чтобы попытаться задать свой темп. Как он однако оказался жесток, что ни на йоту не поддался напору извне, так что младшему Учихе пришлось и дальше метаться точно в бреду, шепча заветное: нии-сан, быстрее… И тот наконец исполнил его желание, ускорив темп. Саске закатил глаза от блаженства, когда головка его члена уперлась в самое горло брата, а затем его изнутри будто обожгло.       Ох не надо было ему открывать глаза и смотреть, что там теперь происходит между его ног…       Итачи, точно сошедшее со страниц мифологических трактатов божество, дерзко взирал на него своим фирменным надменным взглядом, в котором ощущались такие сильные чувства, что будь у Саске еще хоть немного сил, он кончил бы еще раз. И эта струйка спермы, вытекающая из уголка рта…       — Повернись… на бок.       Брюнет задрожал от звучания хриплого, но властного шепота, поспешив сделать так, как ему сказали. Разум на удивление потихоньку прояснялся от выпитого, но в тоже время заволакивался блаженным дурманом, так что полностью осознать происходящее ему все еще не удавалось.       Итачи наблюдал, как потрясенно замер его мальчик, когда почувствовал, что ему ввели палец прямо внутрь узкого, тугого, так неохотно поддающегося прохода. Спустя несколько мгновений растяжки внутри Саске оказалось уже два пальца, а следующие неторопливые движения сопроводились горячим поцелуем в шею, и это здорово отвлекло младшего Учиху от болезненных непривычных ощущений.       «Хорошо, что идет дождь, — подумал он, — пальцы достаточно влажные».       — Не закрывай глаза, пожалуйста, — улыбнулся Итачи, заканчивая растяжку и приступая к следующему этапу их блудодеяний, — отото, слышишь?       Парень лишь кивнул, на большее просто оказался не способен, когда осознал весь масштаб того, что ему предстояло испытать. А ведь всего-то, повернув голову, увидел обнаженного старшего брата, который явно уже был на крайней стадии готовности вступить в «бой».       — Ну же, расслабься.       Итачи закинул его ноги себе за пояс и вошел до упора, задохнувшись от восторга. Вжался, затем еще разок, и, не встречая сопротивления, начал набирать темп, ловко совершая фрикцию за фрикцией. Скрещенные лодыжки за спиной стали самым что ни на есть настоящим поощрением. Саске снова обнял его за шею, внимая каждому его движению. Он принадлежал в этот миг только Итачи, а Итачи — ему! Стиснутые стальной хваткой бедра ныли, но ему было все равно. Это было слишком пьяняще, слишком сладко. Переполненный восторгом он излился спустя какое-то время, и спустя несколько толчков его судьбу повторил и старший брат.

***

      — Это ты!       Младший Учиха буквально подпрыгнул на месте, когда его плеча кто-то коснулся, а знакомый девичий голос полоснул по ушам.       Дело происходило на кассе местного супермаркета на следующий день после бури.       — Ино, сколько лет сколько зим, — усмехнулся он, натянув на лицо доброжелательную маску, хотя… усилий прилагать ему в общей сложности и не пришлось, настроение и так достигало высшей отметки.       — Ты уезжаешь? По английски свалить захотел, не попрощавшись? — девочка обиженно надула губы, скрестив руки на груди.       — Интересно, где я должен был тебя искать? Мы вроде контактами с друг другом не обменивались, а найти меня могла только ты, — очередь перед Саске постепенно убывала, и он радовался, что скоро разговор придется оборвать, хотя по боевому дышащая ему в затылок блондинка, явно не собиралась его так просто отпускать, не выведав всего, что ее душеньке угодно.       — Ладно, проехали. С братом-то повидался?       Молодой человек закашлялся, не ожидая такого вопроса. Хм… про секс на пляже ей точно рассказывать не стоит… Остается только про то, как они буянили до этого? Ну ладно, хорошо, он буянил, а Итачи, бедный родственник, изливал свою святую душу перед ним…       — Повидался. Мы все прояснили, так что я должен поблагодарить тебя за совет, дать ему возможность высказаться, — предугадывая следующие расспросы, как можно короче сформировал свою мысль брюнет, протягивая деньги продавщице, которая, дай ей бог здоровья, реактивно пробила его товар, заключающийся в дорожном рюкзаке и сухом пайке.       — Рада за тебя, — просияла Ино, ухватив за рукав уже было желающего дать деру молодого человека, — он тебя сразу узнал, едва вы остались один на один? А что с ним в итоге приключилось? Ты его сразу простил после стольких лет?       — Я…эээ, — Саске не на шутку растерялся из-за щедрой порции вопросов. Сказать ей, что да, простил, как только его трахнули? Сказать, что их с братом совместное «помешательство» привело к тому, что они уезжают отсюда, вместе, как два… Слово «голубка» не желало прокручиваться даже в голове.       — Ты чего завис? — нетерпеливо щелкнула пальцами перед его лицом блондинка, — не хочешь отвечать?       — Да, — честно кивнул он, радуясь, что совладал с собой, и предательская краска не заволокла его лицо румянцем, — мы решили вместе куда-нибудь съездить, восполнить так сказать пробелы…гм…нашего общения. Вот и все.       — Хорошо-хорошо! Это превосходно! Ты очень великодушен, раз сумел побороть свою обиду на него, — закивала Ино, отпуская, наконец, его рукав, очевидно смиряясь, что подробностей она так и не узнает.       — Я всегда его прощал, слышала бы ты какую трогательную речь он толкнул, — скормил ей на последок мысль для рассуждений Учиха, шутливо кланяясь на прощание, — пора идти, хорошего тебе отдыха!       — И тебе, — улыбнулась она, махнув ему вслед.       Вывалившись из супермаркета, Саске нетерпеливо зашагал к машине, в которой его уже ждал Итачи. После вчерашней ночи между ними, пожалуй, не осталось никаких секретов, и теперь они оба ощущали себя престранно. Однако, то, что терзало их до этого времени, хоть и не исчезло полностью, но по крайней мере притупилось, и они были оба благодарны друг другу за это неожиданное исцеление.