Один на один

      Курортный городок потонул в громком стуке капель дождя и яростных раскатов грома. На темных улицах не было видно ни единой души. Под вечер продавцы минералки, разных сувениров и прочих вещей, поспешили убрать свой товар под крышу в сухое место и скрыться в небольших домах, заполняющих близко расположенные к пляжу улицы.       Лишь из-под колес черного порше сейчас летели брызги во все стороны, так как он мчался с большой скоростью вперед, в темноту.       Нет, Саске сейчас совершенно не жалел, что не взял такси. Не маленький, найдет дорогу. Бесило то, что его драгоценный брат дал свой адрес, но не сказал собственный номер телефона. Теперь будет Учиха мокнуть под дождем у порога дома, если звонка не окажется, ожидая что ему откроет нужное лицо, и вот будет классно, если он обломается, и адрес действительно ошибочный.       Как назло, с освещением на улицах была беда, один фонарь на добрых пятнадцать метров. Около пяти минут брюнет бороздил на своем авто темные улицы, высматривая на проезжаемых воротах номера домов, благо улица с нужным названием была уже найдена.       Наконец, Саске посчастливилось разглядеть сквозь пелену дождя черную краску на углу дома, оповещающую об окончании плутания в потемках. Дом Итачи был найден.       Быстро переместившись к крыльцу под крышу, но все же успев промокнуть, парень позвонил в дверь, оглядывая место, куда привела его записка аники. Свиду аккуратный, с ухоженным садиком, домик, по мнению младшего Учихи, вполне соответствовал вкусам родственника. Дальнейший анализ увиденного пришлось прекратить, так как дверь беззвучно отворилась, являя взору брюнета мужчину с распущенными мокрыми волосами в домашнем шелковом халате.        — Здравствуй, — поприветствовал Итачи, его явно позабавило ошалелое лицо гостя.       — Ага, — последовал кивок головы в ответ.       Саске был готов врезать себе в челюсть за свое поведение. Чего он смутился-то?       На ватных ногах зайдя внутрь дома, парень оставил одежду в указанном хозяином дома месте и последовал за ним в гостинную.        — Погода сегодня как раз располагающая для гостей, — улыбнулся одним уголком рта Итачи, взмахом руки указав на темный кожаный диван, находящийся рядом с накрытым столом, — присаживайся, что ты там у порога жмешься, будто переживаешь, что я тебя убью, а затем закопаю в саду у дома.        — Ха-ха-ха, — наигранно посмеялся Саске, продавливая пятой точкой мягкую поверхность дивана, — меня в напряг ставят внезапные встречи с родственниками, которые не давали ничего о себе знать, а потом спокойно, будто не виделись пару месяцев, пригласили пообщаться…        — Ты сам высказал желание быть здесь, — равнодушно пожал плечами мужчина, нейтрализовав вышедший наружу яд из братца, — в любом случае, если мое общество надоест, встанешь и уйдешь. Я тебя здесь насильно держать не собираюсь.        «А лучше бы собирался», — с сожалением подумал брюнет.       Извинившись, старший Учиха отлучился, похоже решив привести себя в достойный вид перед родственником. По правде, Итачи не рассчитывал увидеть его так скоро и этот ненастный вечер планировал провести с собой наедине.       Во время его отлучки Саске то и дело разжимал и сжимал кулаки, пытаясь таким образом успокоить бешеный стук сердца. Вены испещрили матовую кожу рук голубыми продолговатыми линиями. Налегать на нии-сана с вопросами с порога было невежливо, а по сему парень был обязан в угоду хорошего поведения кормить свое любопытство волнениями и страхами перед неизвестностью. Что-то подсказывало: не все с Итачи так просто. Почему он десяток с лишним лет назад сбежал, оставив после себя лишь воспоминания и надпись в паспорте в графе «родственники»?        — Не соскучился еще? — не без издевки вопросил мужчина, вернувшийся после наведение марафета с высушенными волосами, собранными в низкий хвост, и в спортивном костюме, облегающем подтянутое тело.        — Вот не успел, — впустил в голос нотки наигранной разочарованности Саске, застигнутый на месте преступления у стены, рассматривая диковинные статуэтки и всякую антикварную мелочь, — ты коллекционер, нии-сан?        — Нет, но все что ты сейчас видишь связано с моей…гм настоящей и, к сожалению, бывшей работой.       Парень удивленно поднял бровь, а потом вновь опустил любопытные глаза к стеклу, за которым на ватных подушечках лежало несколько наконечников копий, а так же просто каких-то острых штук, чем-то напоминающих челюсти доисторических страшилищ.        — Ты археолог? — голос повысился на одну октаву.        — Да. Удивлен?       Только в этот момент, стоя с изумленным таблом, точно несчастная старушка у разбитого корыта, еще не понявшая свою глупость, до младшего Учихи начало доходить, что в далеком прошлом, будучи мальчишкой Итачи весьма любил забавляться играми в исследователя, а позже почитывал в подростковом возрасте соответствующую литературу. Так что ничего удивительного в том, что аники избрал себе подобный род деятельности, не было ни капли сверхъестественного.        — Ммм, нет. То есть ты сбежал от нас навстречу экспедициям и раскопкам в свои восемнадцать?        — Смени тон, Саске, — внезапно обстановка между парнями накалилась, — это все мне нравится на серьезе, я не савочком песочницу копал и не носился за больными фантазиями каких-нибудь фанатичных исследователей. Так что будь добр, повежливее…        — Ой, извини пожалуйста. Мне, глупому, не под силу проникаться чужими заботами, — ощерился в ответ Саске, осознавая, что ему с каждой секундой все труднее держать себя в руках. И кто его за яйца дергает, что он отвечает подобное родному человеку?        — Не торопись меня осуждать. Сделаешь это потом, когда узнаешь, как все было.       Итачи не торопясь посадил себя в кресло, стоящее с другого конца стола, и его глаза пронзительным взглядом уставились на Саске, от чего последний испытал странные чувства.        — Знаешь, как бы это не звучало дико со стороны, но мне моя жизнь всегда казалась местом в первом кругу ада. Я смотрел на мир сквозь прутья решетки. У меня был дом, но в нем я ощущал себя чем-то инородным, тем, кто не на своем месте. Ты помнишь, как я носился за отцом, указывающим что и как мне выполнять?.. Эта раздача нескончаемых инструкций, нотаций, претензий, которым будто никогда не будет конца… Да что я рассказываю, ты прекрасно знаешь характер Фугаку: делай правильно или не делай никак, грабли для неудачников, а Учихи летают по воздуху, избегая опасных столкновений. В общем моя страсть к изучению прошлого… — мужчина любовно посмотрел на добытые им «сокровища», — …была сильнее страха перед отцом, и договорившись с Шисуи, который помог мне сделать ноги, я закончил плясать под чужую дудку. Ты можешь тысячу раз меня обвинить и быть прав, но я не раскаиваюсь, что покинул тебя и родителей, хотя мне это решение не далось без боли. За рубежом я обрел, что хотел. Профессию, новые знакомства и благополучие с финансовыми дивидендами.        — Вот как, — после минутного молчания выдавливает его гость, угнездившись поудобнее, так как история нии-сана явно еще не закончена.        — Ты наверно голодный… невежливо было начинать взваливать на тебя весь этот груз прошлых лет сразу же, — в голосе Итачи слышалась нескрываемая вина, а его темные глаза, будто умоляющие простить, встретились с глазами Саске, чье сердце тут же припустило галопом, — знаю, заинтриговал, да и не дело — бросать рассказ у самых истоков, однако суть я обозначил, так что пока тебя не накормлю, продолжать не стану…       В этом состоял старший брат. К чему сейчас эта запоздалая забота черепушке Учихи младшего было постигнуть не дано. Зная, что все случится все-равно, как сказал Итачи, он шустро помог ему накрыть на стол и выставить туда плоскую тарелку с холодными закусками, видимо, приготовленными заранее, а так же декантер с вином. Пиццу, разогретую в микроволновке, хозяин реактивно нашкандыбав на куски, сам подал к столу, дав добро гостю без стеснения уплетать яства.       Дождь за окном только усилился, Саске кривясь представлял, какие потопы ждут его на улице после задушевных посиделок, а ведь по дневной погоде и нельзя было сказать какой тотальных пиздец грядет.       Ели молча. Тишину нарушало бряканье столовых приборов и звон бокалов, которые наполнялись по мере опустошения вишневого цвета жидкостью. Итачи пил мало. Один бокал или полтора, не больше. В то время как Саске чуть ли не залпом вливал в себя уже четвертый. Эстет из него был никакой, смаковать по правде он не умел, а растягивать удовольствие, тем более. Послевкусие приятно обожгло горло, заставив причмокнуть для полноты ощущений, а потянувшаяся за добавкой заветного эликсира рука была перехвачена на полпути к декантеру.       — Ты так меня нормально слушать не сможешь, — мягко укорил своего немного набравшегося брата Итачи, тыкнув в своей излюбленной манере его в лоб, — понимаю, что мое общество мало для тебя приятно, и ты пытаешься анестезировать вином свою боль, причиненную мной, однако наберись мужества и приложи хоть крупицу усилий, чтобы понять меня.       — Хватит этих вступлений, — на удивление не заплетающимся языком брякнул парень, поправив налезшую на лоб челку, — я привык, чтобы мне все говорили в лоб, и подготавливать меня к чему-либо не надо. Боишься осуждения? Ты сам себе судья, по крайней мере раньше приговоры себе выносил ты сам, и ничье мнение для тебя веса не представляло…       — Кроме твоего, — несколько вяло внес коррективы мужчина.       Образовавшаяся заминка нарушилась недовольным сопением Саске, чьи чернильные глаза буравили дырку в лике старшего.       — Ты наверняка помнишь день, когда я не вернулся домой после вручения аттестата. Помнишь записку, которую я оставил, где просил меня не искать и не ждать возвращения. Я много раз представлял твое лицо, когда ты ее читал, и понимал, что это та высокая цена, которую нужно заплатить дьяволу за мою свободу. Знакомый, который мне помог с деньгами, посадил меня на пароход, на котором я и уплыл навстречу будущему. Представь, что ты нашел свое призвание, то, чего так страстно всегда желал!       Пламя в глазах старшего брата достигло своего апогея, пропитав горячей лавой все естество Саске, а затем оно, — нет, не потухло, — сменило свое действие, перестав согревать. Черные глаза, еще секунду назад такие живые, утратили свой блеск. Саске смотрел, точно зачарованный, как гаснут огненные прожилки в их темном зеркале, и его переполняла жалость к тому, кого он поклялся ненавидеть. Он наконец сопоставил те крохи биографии Итачи, которую он только что узнал, с действительностью, которую лицезрел тогда на пляже. Что брат здесь делает, если он достиг своей мечты?       — Продолжай, — хрипло попросил он, и, сам того от себя не ожидая, сжал сухую и холодную ладонь брата своей слегка дрожащей рукой.