Двигатель прогресса

Выходя утром за порог своего дома, мы ведь все надеемся на какое-то небольшое приключение, правда?

      — Эрик!       Громкий окрик разбудил меня с утра пораньше. Черт побери, что происходит? Мне снился такой чудесный сон…       Мой мозг отказывался воспринимать происходящее. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что Эрик — мое имя и что зовут-таки меня.       — Э-эри-ик! — этот вопль был уже поистине исступленным.       — Иду, дядя. — как можно громче постарался отозваться я, дабы родственник услышал и прекратил применять ко мне всю ультразвуковую мощь своего голоса.       — Ты безответственный мальчишка! В последний раз, слышишь, в последний, я работаю для тебя живым будильником! — снова принялся вопить дядя, потрясая крючковатым пальцем, когда я, завершив все утренние процедуры, показался пред его светлы очи на кухне в поисках чего-нибудь съестного.       — Эй, я с тобой разговариваю, балбес! Только и знаешь, что спать и бесцельно прожигать свою жизнь! Нет, чтобы чем-то полезным заняться, овощ на ножках!       От его криков уже голова разболелась. Вот бы забыться с любимой книгой на уютном диване в своей комнате…       Да, я балбес и лентяй. Не спорю. Эгоист. Человек без активной жизненной позиции. Но уж точно не овощ.       Если бы кто-нибудь взялся читать мою историю, то он наверняка бы заскучал, либо ощутил острое неприятие еще в самом начале, а затем и вовсе бы забросил сей опус во избежание пустой траты времени. Люди любят читать про сложные и деятельные натуры, обладатели которых совершают великие деяния во благо других, остроумно шутят перед лицом гибели и благодаря все тому же неистощимому оптимизму, харизматичности и врожденному альтруизму обращают на себя внимание Фортуны и находят выход из положения в последний момент, спасая мир не растрепав прически.       Я покачал головой. Это точно не про меня. Хотя книги — моя страсть, и приключенческие в том числе, ведь в конце концов в далекие времена кто не осаждал старинные замки, не погибал на корабле с изодранными в клочья парусами у берегов Магелланова пролива или Новой Земли, не мчался в тачанке вместе с Чапаевым по зауральским степям, не искал сокровища, так ловко запрятанные Стивенсоном на таинственном острове, не слышал шума знамен в Бородинском бою или не помогал Маугли в непролазных дебрях Индостана, с книгой в руках, не слезая с дивана? Кто не мечтал, засыпая, о героических схватках, преодолении трудностей и феерических победах, о которых сложат легенды и будут пересказывать потомкам? Думаю, мало кто это делал после, скажем, лет тринадцати. Потом приходит осознание, что приключение не есть прогулка по парку в майский день. Да и интересовать людей начинают не бесплодные ожидания, а реальные действия и движение к конкретной цели. Собственно, это у тех, у кого нет фантастической лени и затянувшегося комплекса детства.       Возможно, мой удел всю жизнь существовать как личность лишь в своем воображении.       Нацепив на себя будничный костюм, служащий мне школьной формой, я остановился перед зеркалом, дабы ровно завязать галстук. Из зеркала на меня смотрел обыкновенный homo sapiens мужского пола, выглядящий, правда, немного старше своих семнадцати лет. Каштановые или, как сейчас модно называть этот цвет, волосы цвета шоколада, такие же глаза, атлетическое телосложение, которым я обязан отцу, пригрозившему мне в шесть лет, что если я не приведу свою чрезвычайно объемную тушу в человеческий вид, то он выставит меня из дому, и не видать мне будет вечерних посиделок на диване с новой книгой. Мой отец был человеком решительным и, если уж он что-то находил стоящим быть претворенным в жизнь, то все будет именно так, и никак иначе, потому в реальности его угрозы сомневаться не приходилось. Забавно, но очень часто, да чего уж там, почти всегда именно моя лень и служила для меня наилучшей мотивацией. Занявшись тогда спортом, я работал на износ, прилагая все усилия и активизируя все ресурсы организма, чтобы добиться наилучшего результата в кратчайшие сроки, чтобы вернуться к привычному образу жизни. Та же ситуация была и с успеваемостью в школе. И со всеми другими видами деятельности. Преодолев первые трудности и увлекшись процессом, я уже не нуждался в непрестанных пинках, а начинал работать на результат, ощущая невообразимый драйв от осознания собственных возможностей. Родителям приходилось часто меня стимулировать, чтобы из их оболтуса что-то вышло. Как же я ругался и противился этому, идя на поводу у лени, это даже могло бы быть смешным… Если бы я имел что-то помимо того времени, что было мне отпущено, чтобы побыть с ними. Как жаль, что я не ценил их усилий, пока было еще не поздно. Как за это стыдно сейчас.       Когда с галстуком и рефлексией было покончено, я, подхватив заранее собранную сумку, оперативно покинул дом, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Мы с дядей живем за городом, потому избавлены от смога, шума и остальных сомнительных прелестей оживленных центральных районов.       Едва ступив за порог, я сразу почувствовал дурманящий запах свежей травы и цветочной пыльцы, увидел схожие на слезы капельки росы и бесконечное голубое небо без единого облачка. С возвышения, на котором расположилось мое жилище, открывался изумительный вид на долину и лес.       Как бы я хотел сейчас собрать все красноречие классиков и запечатлеть эту картину на бумаге. Так бы и остался в этом моменте навсегда.       Однако, пора.       Как говорят старатели, время не ждет. Но отчего-то словно назойливая муха в голове билось ощущение, что я покидаю это место очень надолго. Может именно поэтому именно сейчас мои чувства так срезонировали с окружающей красотой.       Я в последний раз обвел взглядом раскинувшееся предо мной великолепие, пытаясь не делать это похожим на прощание, развернулся и быстрым шагом направился в сторону автобусной остановки, располагавшейся на кромке леса. Шоссе пролегало примерно в километре, а на эту проселочную дорогу по счастливой или не очень случайности заглядывал каждое утро один-единственный автобус.       Остановка была представлена невысоким забором, выкрашенным в ярко-красный цвет с желтой полосой посередине, чтобы посадочный пункт можно было хоть как-то опознать, и чахлой покосившейся лавочкой, возле которой и топать чревато. Малейшая лишняя вибрация — рассыплется в прах. В такую рань горю желанием добраться до деловой части города лишь я один, и я смакую последние минуты тишины до приезда автобуса. Согласно расписанию, катафалк приедет через четыре минуты.       Тишина в лесу – не тишина как таковая. Эта своеобразная смесь из звонкого пения птиц, тихого, едва различимого стрекотания насекомых, шебуршания каких-то лесных жителей в траве и нежного шелеста листвы, который ласкает слух, приносит покой и свободу в душу, приводит в порядок мысли, притупляет все негативные воспоминания.       Я прикрыл глаза, наслаждаясь этой гармонией.       В один миг противный скрежет колес о каменистую дорогу и позвякивание неисправного двигателя вернуло меня в реальность. Лесные звуки как будто смолкли, перебитые противоестественным шумом. Я с сожалением вздохнул одновременно с лязгом древних тормозных колодок. Обойдя ограждение, я поднялся по кривоватым и кое-где заржавевшим ступенькам внутрь автобуса. Водитель, полная невысокая женщина с копной коротких неухоженных волос, с синяками под глазами от регулярного недосыпа, одарила меня злобным взглядом. Исходящие от нее волны раздражения и неприятия были почти осязаемыми. Все как всегда. Что-то в этом мире изо дня в день остается константным, словно служа немым укором всякому стремлению к переменам и потугам выбраться из метафорического болота. Я побыстрее захлопнул дверь и прошел к сиденьям, не желая нарваться на еще одно препирательство с утра.       В душном, пропахшем нафталином и пылью салоне автобуса был только я один, так как все остальные учащиеся жили непосредственно в черте города. Отстраненно наблюдая за сменой видов за окном, я не заметил как провалился в тяжелую вязкую дремоту.