Taste New Feeling

      Я собирался ехать в студию и уже открыл дверцу машины, как ее захлопнул, подбежавший ко мне, Луи. — Какого хрена ты мне вещи не вернул? Я улыбнулся, увидев его. — Ну, хотя бы, потому что за ними пришел не ты, а Лиам, — спокойно сказал я, снова открывая дверцу, но Луи ее захлопнул. — И почему ты не отдал ему, а сказал, чтобы пришел я? — А вдруг он решил украсть твои вещи? Он бы тебе не вернул, а виноват был бы я. — Что за хуйня, Стайлс? — Луи, мне сейчас нужно в студию. Приходи к 7, и я отдам тебе твои вещи. — Что, Хоран заждался?! — Лу, не злись на меня, я просто рисую. Я снова открыл дверь и быстро сел за руль, пока Луи обдумывал все сказанное мной. Я хотел показать своему учителю портрет Луи, который я вчера нарисовал. Вообще я редко испытываю такую гордость за свои работы, но этот портрет действует на меня иначе. Я готов часами любоваться им, просто повесить на стену, сесть на кровать и без перерыва восхищаться им. Наверное, странно, что я говорю так про свое же творение. — Мартин, ты занят? Занятия должны начаться только через 20 минут, так что в студии было тихо и спокойно. — Гарри, привет. Ты что-то рано сегодня, — он вышел ко мне навстречу, вытирая кисточки о свой фартук. — Я хочу тебе кое-что показать. — О, отлично. Присядь, я сейчас подойду. Я запрыгнул на стол, доставая портрет из сумки, и держа его в руках так, чтобы не было видно того, что там нарисовано. Мартин прошелся по всем рабочим местам, наводя порядок, еще раз вытер кисточки о фартук, и, наконец, сняв его, встал напротив меня. — Показывай, что у тебя там? — он протянул руку, и я показал ему свою работу. Он отодвинул ее подальше от своего лица, и я видел, как его глаза бегают по всему листу, изучая каждую линию, каждый штрих, каждую мелочь, нанесенные мной. Его брови слегка дрогнули, а губы расплылись в улыбке. — Я же его знаю. Он приходил с тобой на прошлое занятие. Это ведь он? — спросил Мартин, посмотрев на меня, но, не убирая портрет от своего лица. — Да, это он. Я нарисовал его вчера. — И долго он позировал тебе? — Я рисовал по памяти. — Что? — он широко открыл свои глаза и положил портрет рядом со мной.- Как же хорошо ты его изучил, раз так нарисовал по памяти. Да я даже сам не понял, как это получилось. Рука делала свое дело, пока мозг воспроизводил каждую мелочь лица Луи. Мартин стоял передо мной, сложив руки на груди и улыбаясь. — Знаешь, я видел много твоих работ, и они все прекрасны, Гарри, я тебе говорил это много раз. Но этот портрет… у тебя к нему иное отношение, нежели к другим работам. Не так ли? Мне показалось, что он это относится не только к портрету, но и к Луи. — Что ты имеешь в виду? — Ты очень талантлив Гарри. Но ты не мог нарисовать так любого человека. Чтобы запомнить все детали, нужно пристальное наблюдение и интерес. Я вижу это здесь, — сказал он, кивая на нарисованного Луи. Я понял. Это значит, что мне интересен Луи. Поэтому я так хорошо изучил его лицо, все его мелочи, всего его. Поэтому я так легко нарисовал его по памяти. Но я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что он мне действительно нравится. Может, это все влияние тех видеозаписей? Я не знаю. — Спасибо, что делишься со мной, Гарри, — Мартин улыбнулся мне, положив свою руку мне на плечо, и слегка сжав его. — Ты же знаешь, ты первый, к кому я иду.

***

После занятий я отправился домой. У меня заболела голова, и я хотел есть. Зайдя в квартиру, первое, что мне бросилось в глаза — разбросанные вещи Луи. Я улыбнулся, вспомнив о том, что он должен придти за ними, и решил сложить их в его сумку. Я аккуратно складывал его штаны, майки, положил сверху учебник английского, и, поставив сумку на кресло, пошел готовить себе ужин. Да, я знаю, что Луи может забить на это и снова послать кого-нибудь другого, но почему-то я был уверен, что он сам придет. Пока размораживалась моя лазанья, я начал делать овощной салат. Я принес ноутбук на кухню и включил музыку. Под Coldplay готовить веселее. Пританцовывая и напевая, я нарезал лук. И хорошо, что музыка была включена не на максимум, потому что позвонили в дверь. Должно быть, это Луи. Я вытер руки о полотенце и пошел открывать. — Ну что, теперь отдашь мне мои вещи? Я впустил его внутрь и закрыл за ним дверь. — Ты что, готовишь? — спросил он, слегка дернув носиком, чтобы почувствовать запах еды. — Да. Ты голоден? Скоро все будет готово. Я удивлялся сам себе. Я такой вежливый и добрый. Вау. — Эм, ну вообще-то я пришел забрать… — Твоя сумка никуда не убежит, Луи. Проходи. Если бы он отказался, я бы вряд ли стал настаивать. Но я услышал урчание его живота и не смог скрыть улыбку. Поэтому он даже сам не стал долго сопротивляться. — Я ничего не ел с 12 часов. Что у тебя там? Луи уже чувствовал себя как дома. Он снял обувь, и почти что побежал на кухню. Вся его злость и нервозность куда-то испарились. Теперь передо мной стоял голодный маленький ребенок, которого я должен накормить. — Лазанья. И я делаю салат. Мой руки, я скоро закончу. Он кивнул и засучил рукава. Он был таким милым сейчас, что я не мог перестать умиляться им. Мартин прав, у меня к Луи особенное отношение. Через 10 минут все уже было готово. Я поставил на середину стола лазанью и начал накладывать нам салат. Луи все это время помогал с сортировкой стола и не переставал облизываться. — Это так вкусно, Гарри, — сказал он, насаживая на вилку огурец. — Спасибо, конечно, но я просто это разогрел, — я все никак не мог перестать улыбаться. Даже когда я жевал, улыбка все равно не сходила с моего лица. Мы ели, разговаривали, смеялись, кажется, совсем забыв нашу ссору. Мы просто наслаждались вечером. Это было так… мило. Раньше такие посиделки происходили у меня только в кругу семьи, а сейчас это было с Луи. И мне это нравится. Нравится вот так сидеть с ним, разговаривать о лекциях, о наших интересах. Мы вели себя абсолютно непринужденно, как будто мы делали это всегда. — Спасибо, что разрешил остаться. Луи помог мне убрать со стола. Он мыл посуду, пока я убирал остатки лазаньи. — Не отпускать же тебя голодным. Когда все было убрано, мы прошли в комнату. Я включил телевизор, а Луи подошел к мольберту. Я сел на кровать и начал наблюдать за ним. Он провел пальцами по чистому листу, повертел в руках кисточку, взял в руки одну из книг, что лежали стопкой, ожидая, пока я их нарисую. Луи положил книгу на место и повернулся ко мне. Наверное, сейчас он скажет, что ему пора. Но я не хочу, чтобы он уходил. Хочу, чтобы мы еще поговорили о чем-нибудь. Неважно о чем, о чем угодно. О футболе, о предстоящем матче, о победах нашей команды. Если ему будет интересно, я расскажу ему о своих любимых картинах, о художниках, расскажу ему про Мартина, который мне как брат. Только пусть он останется. Хотя бы ненадолго, на пару часов, я просто хочу с ним поговорить. — Я оставил твою порванную футболку на стиральной машине. Не знаю, может, она тебе больше не нужна, — сказал я, чтобы сказать хоть что-то. — Я возьму ее. И снова мы оба молчим. Только из телевизора раздаются звуки заставки «Спанч Боба». Мне нужно что-нибудь быстро придумать, чтобы отвлечь его, чтобы он не сказал, что ему пора. Но в голову ничего не идет, там ответы на вопросы Капитана. Спанч Боб. Спанч Боб. Луи открыл рот, собираясь сказать что-то. Нет, нет, нет. — Луи, почему ты разозлился тогда, у Лиама? Только бы он не начал злиться, я не хочу, чтобы он злился. Он сейчас такой спокойный и милый, но все это может прекратиться, когда он начнет злиться. — Потому что я был не в настроении оставаться там. Он подошел ближе и сел на край кровати. — Ты разозлился из-за видео? Потому что мы целовались? Если бы мы обсуждали это неделю назад, я бы рассмеялся, запросто поверя его чувству злости и отвращения. Но сейчас я не хочу, чтобы он ответил утвердительно. Не хочу, чтобы он сказал, что злится из-за поцелуя на вечеринке. — Ты уже встретился с Найлом? — спросил он, сжимая в руке край одеяла. — Ну, я виделся с ним в кафетерии, рисовал его на занятии. Луи крепче сжал одеяло, но, отпустив его, резко встал с кровати. — Мне пора. Спасибо за ужин и… где, ты сказал, моя футболка? — Луи, ты… — Блять, Стайлс. Просто отвали, ладно? Тебе, наверное, нужно заниматься рисованием голого Найла или кого-то другого. Не буду тебе мешать. — Луи, мне не нравится Найл. — Мне нет никакого дела. А, вспомнил, она в ванной, — он пошел за футболкой, но я перепрыгнул через кровать и остановил его. — Луи. Мне. Не нравится. Найл. Я решил быть смелее. Теперь я точно знаю, что он ревнует меня, я это чувствую и хочу доказать ему, что нет никакого повода. Он поднял на меня свой взгляд и отступил на шаг. — Я рисую его, потому что мне нужно. Я тренируюсь рисовать с натуры, Найл здесь не при чем. Перестань меня ревновать к нему. — Что? С чего ты взял, что я ревную. — Луи…, — я протянул руку к его щеке и шагнул на встречу, чтобы сократить расстояние между нами. Он прикрыл свои глаза, слегка наклонив голову к моей руке. Готово. Он смягчился, а я хочу его поцеловать. Безумно хочу его поцеловать. И я делаю это, я накрываю его губы своими. Двигаю губами медленно и осторожно, потому что боюсь, что он оттолкнет меня. Но, когда он запускает одну руку мне в волосы, а второй держит меня за талию, я расслабляюсь. Он углубляет поцелуй, проникая горячим языком в мой рот. Я не могу не улыбнуться, чувствуя его так близко. Я засасываю его нижнюю губу и тут же отпускаю ее, слыша легкий шлепок. Он улыбается, и я понимаю, что ему понравилось. Повторяю свое действие, прижимаясь к его телу сильнее. Он тянет край моей футболки вверх, пытаясь снять ее с меня, и я помогаю ему в этом. Откидывая вещь в сторону, мы продолжаем разорванный поцелуй. И все бы ничего, но нас снова отвлекает телефонный звонок. И снова это звонок от Лиама.