Когда приходит ночь

Сплюнув, он хмыкнул и вперил ненавидящий взор в окно, где было беспросветно темно и неестественно тихо. Время определённо играло против него, и он не знал, что надо сделать в первую очередь: убить эту девку или заняться другими не менее значимыми свидетелями. Была бы его воля, он бы просто истребил весь род человеческий щелчком пальцев, но, к сожалению, чудес в этом мире не бывает и никогда не будет. А сейчас ему нужно устранить эту вездесущую проблему, которая так и маячит перед его глазами, точно надоедливая мошка. Конечно, она знает, что он придёт. Надо быть полной дурой, чтобы этого не понять. Расправиться с хрупкой человеческой девчонкой было проще простого, но не могло кончится всё так... банально. Ну убьёт он её, ну избавится от этой бестолочи. А дальше-то что? Что будет, когда она отправится на тот свет? Ему не хотелось, чтобы всё кончилось так быстро. Ухмыльнувшись, он одним движением залез на высокое дерево, своими ветками упирающееся прямо в её окно. Ему приказали сделать дело тихо, без шума и лишней драмы, и он собирался выполнить приказ точно и чётко. В лунном свете он разглядел её тёмный силуэт, спокойно лежащий на кровати. Его это даже несколько задело: она вообще не беспокоилась о собственной безопасности, и, похоже, что девчонка не ощущала себя жертвой, хотя должна была. Он привык к человеческому страху, к людскому отчаянию, но она боялась не так, как все. Её страх не был животным, она никогда не умоляла о пощаде, она просто терпеливо ждала часа своей смерти, принимая погибель лицом к лицу. Даже гули так не могут. Даже он бы так не смог. Естественно, она боялась. Он знал, что она не была настолько смелой, чтобы не испытывать ни грамма страха. Просто она боялась с какой-то совершенно особенной гордостью во взгляде, и она бы скорее согласилась сгореть заживо или быть съеденной, чем стала бы молить о пощаде, словно безмозглая свинья. Такая сила духа вызывало у него противоречивые чувства. С одной стороны ему это нравилось, сопротивление, азарт от погони, преследование, с другой же — он ненавидел её за излишнюю смелость. Жертвы должны оставаться жертвами, а она явно не ощущала себя скотом. Но она всё равно была всего лишь тупой человечкой. И он убьёт её так же, как других. Окно, как и ожидалось, было заперто. Он мог бы разбить его, но звон битого стекла разбудил бы весь дом, а главный ясно приказал сделать всё тихо. Можно было бы ещё вскрыть дверь и бесшумно пробраться в её комнату на втором этаже, убить девку и уйти через окно, но опять же, замки взламывать он не умел. Такая элементарная задача, а он всё никак не может найти решение. Ветко под ним опасно нагнулась, и он проклял всё, абсолютно всё, включая девку, своё начальство, весь мир — совершенно всё. Щёлкнул замок. Он не без удивление уставился на заспанное лицо девушки, которая стояла в одной сорочке и медленно открывала окно настежь, как бы приглашая его войти. Поразительная наглость. Она его не боялась, она впустила его к себе домой, эта бестолковая сволочь! Кем она себя возомнила? Он захлебнулся собственным негодованием и в первые секунды буравил её взглядом, воплощающим чистейшую ненависть. Потом он, немного угомонив свой пылкий нрав, хмыкнул и по-хозяйски спрыгнул я прогнувшейся ветки дерева прямо в её комнату. Царила ночь, и полумрак как-то странно искажал её девичьи очертания, делая её похожей на какой-то призрак. Она стояла перед ним, безоружная, беззащитная, слабая и такая горделивая. Её белоснежная сорочка была коротковата, волосы растрепались после сна, а лица даже со своим зрением он не видел. И почему-то ему казалось, что она улыбается. Смотря в глаза смерти, она улыбается, и он не может стереть эту улыбку с её лица, которое он уже успел возненавидеть. - Я вижу, ты спешишь сдохнуть, - он стал медленно надвигаться на неё, как тёмный и пожирающий всё на своём пути туман, но она не сдвинулась с места. - Что ж, окажу тебе в этом помощь. - Аято, - звук её голоса заставил его остановиться и сжать руки в кулаки. Да как она смеет, эта девка! - Ладно, дам тебе желание перед смертью. - Не трогай мою семью. И убей меня, пожалуйста, быстро, - её голос звучал непривычно тихо, убаюкивающе, и он удивительным образом почувствовал некое... умиротворение. - Ладно, - слова легко слетели с его, и он в нетерпении приступил к исполнению своего приказа. Схватив её за тонкую шею, он повалил девчонку на кровать. Тяжесть его тела тут же придавила её, вжав в матрас с такой силой, что кровать хрустнула. Получив власть над непослушной и своевольной жертвой, он ощутил себя настоящим хищником, и это великолепное чувство абсолютной власти поглотило его с головой. Как же он мечтал добраться до этого тела, съесть его, изуродовать, сожрать, уничтожить! Долгое время он следил за ней, изучал её, а теперь все его тайные желание могут осуществиться, теперь она полностью его. Бледная шея манила. Голод внутри затмевал разум, глаза его стали непроглядно чёрными, во тьме комнаты засветились красные зрачки. Первое прикосновение к этому нетронутому телу вызвало в нём бесконтрольное желание владеть, второе сбило его дыхание, а третье вышибло в нём все адекватные мысли. Он наклонился и со всей силы впился зубами ей прямо в шею, прокусив кожу и ощутив дурманящий привкус чуть сладковатой крови. Как она пахла, как она была вкусна, как невыразимо соблазнительно выглядела она, лежащая под ним! Рукой он взял её грудь, сжал её, не без удовольствия услышав в ответ рваный вздох. Её шея испачкалась в алой крови, белая простыня покрылась мелкими красными пятнами. Но он не остановится сегодня. Он никогда больше не остановится. Кажется, весь его разрушительный негатив вылился на человеческую девушку в эту роковую ночь. Что он только с ней ни делал. Её тонкая сорочка была разорвана и выброшена в неизвестном направлении. То и дело она чувствовала, как её кусают, кусают в самые разные места. В шею, два укуса в грудь, три в живот, четыре пришлось на внутреннюю сторону бедра, совсем недалеко от её драгоценного женского места. Потом Аято надоели укусы, и он стал слизывать выступившую кровь, царапая нежную девичью кожу обжигающим когтем, который почему-то вылез у него из-за спины. В нём не было никакой жалости. Он откровенно издевался над телом девушки и делал это до тех пор, пока она не начала терять сознание от потери крови. Он не ел её, нет. Он мучил её укусами, царапал тело острым когтем, сдавил ей шею стальной хваткой, но не позволял впасть в небытие. Его острые зубы прошлись по самым нежным участкам женского тела, и теперь между ног, прямо в том самом месте у неё красовался укус. Укусы были буквально везде, и на лице тоже, губу её он прокусил с особой жестокостью. Она ощущала во рту привкус своей же крови. Но он не убивал её. Что-то мешало ему просто взять и проткнуть её когтем. Он не понимал, почему это происходит, что с ним не так, что успело за это короткое время произойти. Ему надо её убить. Надо. Злость отрезвила его. Что он делает? От ненависти к самому себе он зарычал и... всё. Он понял, что не сможет этого сделать. Не сегодня и не сейчас точно. Как бы парадоксально это ни звучало, но он не мог убить жертву, которая не сопротивлялась и не боялась. Ему необходим был страх, как главный катализатор, а он ощущал только смирение. - Чёрт! - прошипел он и спрыгнул с неё. В ту же секунду он выбил окно и выпрыгнул на улицу, а через минуту его и след простыл. А она... она лежала на кровати, всё ещё ощущая тяжесть его тела и болезненные укусы на коже. Он, несомненно, придёт снова. И снова, и снова, и будет приходить, пока не прикончит её. Взгляд её был пуст, она смотрела в потолок. Она понимала безвыходность своего положения, но почему-то улыбалась. Она не могла сдержать улыбки, ведь впервые за долгое время в его глазах мелькнуло нечто большее, чем просто ненависть и чистая злость...