Когда приходит ночь

Сердце бешено стучало в груди, безжалостно билось о рёбра, грозя в скором времени выбить их с концами. Прохладный вечерний воздух, обычно приятный и отрезвляющий рассудок, сейчас казался настоящей пыткой для оголодавшего организма. Прохожие представлялись, как ходячие куски мяса, пахнущие невероятными ароматами и источающие вокруг себя энергию жизни. Всё здесь дышало и жило, улица словно сама была живая, и ему даже чудилось, будто бы он слышит её тихое дыхание, распространяющееся в порыве ночного ветра. Отчаянно хотелось окунуться в эту невероятную атмосферу, но он не мог. Зубы просто сводило от желания вгрызться в чью-нибудь плоть, кости ломило от голода, помутневший разум выдавал какие-то совершенно немыслимые и расплывчатые картины внутренних фантазий. Он зашёл в первый попавшийся переулок и прислонился к грязной стене. Здесь, во тьме, его никто не видел и не слышал, он был невидимкой, никому не нужным существом, и этого было достаточно. Чем больше он ел, тем сильнее становился его голод с каждой секундой. По каким-то чудовищным законам его жадность росла в геометрической прогрессии по отношению к насыщению, и было бы лучше, если бы он вообще прекратил есть. Это была настоящая пытка — вот же они, вот люди, ходят кучей, их так легко убить — но нет, он не может, он же не такой, как другие. И никакое мясо его не спасает: ни человеческое, ни гулье — голод есть, и это отвратительное чувство никогда не исчезнет. И даже нет того, кому можно было бы выговориться. Нет у него друга, которому он бы мог излить душу, нет товарища, готового разделить с ним все беды, неожиданно свалившиеся на него почти в одно мгновение, нет девушки, которая бы ждала его дома и дарила домашний уют — кажется, рядом нет никого, и мир совсем пуст, а он в нём одинокий и всеми отвергнутый призрак. Суета города невероятно утомляла, он устал от людей и от своих потребностей, от всего. Вроде бы он уже побеждал свой голод, но это была просто чудовищная иллюзия. Сколько бы он ни ел гулей, это не проходит. Это как вирус, как зараза, как маленький паразит, отравляющий организм и оставляющий в нём свой уничтожающий след. Ноги сами двигались куда-то. По большому счёту ему некуда было идти, однако всё же было в мире место, где он мог ненадолго раствориться в собственных фантазиях об обычной, человеческой жизни. Никто не знал, что он приходил туда, да и кто бы об этом узнать, если он как приведение? Вот он был, а вот его уже нет. Это место было, пожалуй, единственным во всей Вселенной, куда он возвращался с улыбкой, которая теперь так редко царила на его губах. Он перестал улыбаться и уже забыл, что это — счастье, как оно вообще ощущается. Он так давно не был по-настоящему счастлив. Ночь властвовала в городе, зажглись огни различных заведение. Перед ним стоял небольшой, но уютный дом в лучших японских традициях, весь какой-то домашний, тёплый и как будто бы родной. Он стоял прямо у входа и не решался даже шагу лишнего ступить. Он был в этом доме невидим, и его жильцы не знали ничего о ночном госте, приходящим почти каждый день. Зачем он приходил сюда? Было много причин. Но одна из них сейчас мирно спала в своей комнате на втором этаже и ни о чём не подозревала, она его не ждала, и он был ей не нужен. Они и встречались всего-то пару раз, но почему-то эта миленькая девочка запомнилась ему, словно в его памяти выжгли её образ калёным железом. На его обычно живом лице не было ни единой эмоции. Это так непривычно — практически ничего не чувствовать после того, как совсем недавно ты просто источал вокруг ауру жизни. Сейчас же все его эмоции точно атрофировались, исчезли, распались, навсегда покинув больной разум. Плохо ли это? Относительно. Чувства и эмоции бывают губительны, а в его случае они бы превратились в разрушительное оружие, и нельзя было этого допустить. Если он хочет победить тех, кто уже давно утратил человечность и душу, нужно стать таким же, как они, иначе всё хорошее, что в нём есть, окончательно его погубит. Невозможно победить зло, оставаясь при этом добром — этот бессмертный урок он навсегда уяснил. Как и каждую ночь, он пробрался в её комнату очень легко. Как бы странно это ни звучало, он просто открыл входную дверь ключом, который украл у неё, и спокойно вошёл, оставаясь при этом совершенно бесшумным. Он не причинял этой семье никакого вреда, он лишь наблюдал за жизнью одной маленькой девочки, дыхание которой он ощущал, наверное, на любом расстоянии. Словно немая тень, он поднялся на второй этаж, сверхъестественно тихо отрыл дверь, и вот он уже стоит в её комнате, у её кровати и смотрит на это милое спящее личико. Лицо его при этом, однако, остаётся совершенно равнодушным. Руку ему прожигала уродливая маска. Он посмотрел на неё и спрятал неизменный атрибут куда подальше, эта гулья рожа была ему ненавистна. В этой уютной комнате царила ночная гармония, тишина, словом, то, чего так ему не хватало и чего он сам не мог достичь. Всё здесь было своим, родным и таким далёким от реальности, что становилось больно. Он взял фотографию в синей рамке, где были на снимке она, её друзья; на второй фотографии было всё то же девичье лицо вместе с родительскими улыбками. Когда он смотрел на эти, в общем-то, простые вещи, ему становилось отчего-то легче, хотя полностью освободиться от всех своих демонов он мог только с помощью смерти. Но это лицо было таким... - Канеки? - он вздрогнул и быстро поставил фото на место, обернулся, в тусклом лунном свете полыхнули серебристые волосы. Она проснулась. Она сидела на кровати и недоумённо смотрела на него, а он смотрел на неё во всём своём боевом облачении и с уродливой маской в кармане. Страх сковал ему мышцы, разнёсшийся по всей комнате аромат женской плоти ударил в нос так, что он даже отшатнулся. Почему она не спит? Она всегда спала, всегда, неужели ему придётся покинуть этот дом навечно из-за глупой случайности? - Я знаю, что это ты, - настойчиво сказала она. Бежать. Ему надо было бежать отсюда как можно дальше, и он молниеносным движением подлетел к приоткрытому окну, но её такая простая и в то же время сложная фраза заставила его тело непроизвольно застыть, как мраморное изваяние. - Останься, - она шептала, и была в её шёпоте едва скрытая мольба. - Я знаю, что ты приходишь ко мне каждую ночь. Я знаю, кто ты. - И кто же я? - он тоже говорил тихо, но не шептал. Он стоял к ней спиной и не видел выражение её лица, но каждой клеткой чувствовал на себе её взгляд. - Канеки Кен. Ты парень, который любит читать те же книги, что и я. - А ещё? - он не решался повернуться к ней, не хотел видеть разочарование в её глаза и страх, когда он скажет ей всю правду. - Это всё, что мне надо знать, - тон её звучал уверенно - Я... - Я люблю гулей! - воскликнула она и сорвалась с места, точно маленький тайфун подбежала к нему и коснулась напряжённой спины. Это нужно было остановить. Это уже выходило из-под контроля, но, что самое важное и отвратительное, он терял контроль. Над ситуацией, над собой, стоило только ей робко коснуться его вытянутой спины, напряжённых мышц, как он тут же сглотнул слюни и судорожно вздохнул. В этом запахе можно было раствориться, в нём он терялся и его же он хотел ощущать рядом с собой всегда, всю жизнь. - Канеки, я хочу, чтобы ты остался. Хватит уже прятаться. Да, прятаться он больше не хотел. Да и не было в этом смысла, она всё равно его раскрыла, теперь ей всё о нём известно, и, возможно, было известно с самого начала этой сомнительной операции. Он обернулся. Его лицо всё ещё оставалось непрошибаемо равнодушным, бесчувственным, он смотрел на неё, смотрел, ловил каждый её вздох, запоминал черты притягательной фигуры, и при этом ни одна даже крохотная эмоция не появилась на его лице, не отразилась в серых глазах. Он не осмеливался её трогать, но вот она хотела его прикосновений, хотела, чтобы он перестал бегать туда-сюда и остался с ней не как бесшумная тайная тень, а как видимый, осязаемый парень. Она чуть приподнялась и оставила на его губах невесомый, почти воздушный поцелуй. Запах чего-то сладкого ударил по его рецепторам, в темноте сверкнул красный зрачок, вздулись чёрные вены. Он закрыл глаза, чтобы она не смотрела на его гулью суть, и углубил такой детский поцелуй, превратив его скорее в поедание. Её губы были такими... вкусными, что у него закружилась голова, поплыла реальность перед взором, и он впился в её тело пальцами, впился так сильно, что остались синеватые следы. Остановиться было невозможно. Он бросил её на кровать, маска упала на пол, а он придавил её тяжестью своего тела, вдавил прямо в матрас и целовал-целовал-целовал... Как же он раньше этого не видел? То, что он считал недостижимой мечтой, было всё это время для совершенно открыто и доступно. Вот же она, лежит под ним в одной только сорочке, маленькая, вкусная, чистая, живая... Он оставил болезненный укус на её шее, появилась маленькая струйка крови, которую он в то же мгновение с кошачьим мурлыканьем слизал, блаженно закрыв глаза и просто вдыхая в себя этот аромат. Кажется, так пахнет беспредел, так пахнет голод, так пахнут его чувства. Всё в ней было превосходно. Грудь, к которой он приник губами, была мягкой, его язык прошёлся мокрым следом по набухшей, розовенькой вишенке, острые зубы, привыкшие уже прогрызать прочную гулью плоть, прикусили сосок, заставив его девочку выгнуться. Он бы так и съел её, если бы мог. Но он всего лишь ласкал свою девочку везде, где только мог дотянуться и где она ему позволяла. Бледный живот был ещё вкуснее, чем грудь, со странным, причмокивающим звуком он целовал разгорячённую кожу, обвёл языком контур вокруг пупка. Никогда в жизни он ещё не испытывал такого дикого желания близости с кем-то, желание слиться воедино, да так, чтобы невозможно было разлепить потом. Внизу она была уже влажная. Осторожно он провёл пальцем по мокрым складочкам, слух его услаждали её томные стоны, которые тут же тонули в ночной тишине. Аккуратными движениями он массировал чувствительную точку, а она дрожала, цеплялась за его плечи, изнемогая от страсти и тем самым усиливая свой запах вокруг. Он накрыл рукой её идеально подходящую по размеру грудь, другой продолжал ласки там, внизу, доставляя ей этим немыслимое, неописуемое наслаждение. Сквозь ткань нижнего белья он чувствовал приятную влагу, чувствовал, как содрогается её тело, как она дрожит, как пытается сдерживать томные стоны, потому что ей стыдно, и всё это так его завораживало и влекло, что он обо всём позабыл. - Канеки, - её голос дрожал, а его наоборот звучал абсолютно спокойно: - Тебе это не нравится? - Ты придёшь завтра? Он закрыл глаза и вздохнул. Такая ночь... Бесподобная ночь, бесподобная девочка, невероятная близость, соблазнительный запах, податливое тело... Как от этого можно было отказаться? - Да, - он уже не сможет не прийти или убежать. Её вкус его никогда не отпустит. Его рука всё ещё была у неё между ног, он вытащил влажные пальцы и облизнул их, от наслаждения закрыв глаза. Потрясающий вкус, невероятная комбинация самых разных вкусовых составляющих, самое прекрасное, что он когда-либо пробовал в своей жизни. - Вкусно, - шепнул он и облизнулся. Он не сможет её бросить. Он никогда не был эгоистом, но сейчас ему казалось, что пора бы уже и о себе немного подумать. Он не хотел с ней расставаться, а ведь оставалось ещё столько мест на её теле, которые он не попробовал. Поэтому он придёт завтра. И послезавтра тоже, и каждую ночь до тех пор, пока она сама его не прогонит...