Комната, в которой...

Все самые страшные монстры прячутся в нас самих...

— Иногда я просыпаюсь в комнате... Доктор улыбается, что-то черкая в блокноте. Он все еще считает, что с моей головой что-то не так. Я не в праве его осуждать, потому что он прав. Я — сумасшедшая. И я здесь по этой причине. Хоть иногда я и сплю дома, совсем скоро мне запретят это делать. Соседям мешают крики, которые я издаю ночью. Доктор говорит, что если я все расскажу, то мне станет легче. Но правда в том, что мне никогда не станет легче. — Меланхолия? — Мелан, зовите меня Мелан, пожалуйста, — шепотом говорит девушка. Она ерзает на месте и косо поглядывает на дверь, после на окно. Врач отмечает для себя, что она не чувствует себя в безопасности. Он хмурится. Паранойя. Нервозность. — В той комнате... — Что там? — мягко спрашивает доктор. — Там... белые стены... Она поворачивает свое лицо к нему. — Я чувствую себя там спокойно. — Тогда почему Вы здесь? — Потому что я слышу голоса... Они шепчут... Она закрывает глаза, погружаясь в себя. Я сижу на полу в полностью белой комнате. В ней нет двери, нет окон. Стены гладкие и безумно холодные. В этой комнате не существует понятий времени, голода и жажды. И не существует понятия сна. Но при этом тебе невыносимо хочется делать все это. Ты сходишь с ума, метаешься по комнате и рычишь. И тогда за стенами начинают говорить. Сначала голос тихий и едва уловимый. После слышишь его все громче и громче, пока говорить не начинают так, что кажется, будто говоривший говорит тебе в ух. Слов не различить, но они успокаивают. Скорее всего обещают что-то, но успокоится невозможно. И тогда в комнате начинают трещать стены, а после выключается свет... И я просыпаюсь. — Но Вы пришли не поэтому, верно? — проницательный доктор вновь что-то пишет в блокноте, а взгляд его искрится интересом. Он смотрит на запястье, изучая время. Вздыхает. Девушка, лежащая на грязно-сером диване, отворачивается к окну. — Нет, не поэтому, — она что-то бормочет, а после смотрит с ужасом. — Иногда, когда свет в комнате гаснет свет... после этого... я просыпаюсь в неожиданных местах. И кровь... — Это... Ваша кровь, Мелан? — голос доктора сиплый, он ошарашен ем, что услышал. — Нет, чужая. Я... Я стою в лесу. Ветер заставляет лес вокруг меня петь. И я слышу каждый шорох, каждый скрип, кажется, что я могу ощущать даже вибрацию земли. Могу почувствовать даже то, как муравей тащит веточку, а белка роняет ягоду и царапает коготками по дереву, поднимаясь на безопасную высоту. Слышу, как хлопают крылья совы, которая наблюдает за мышью, что затаилась в кустах. Я слышу абсолютно все... По рукам стекает что-то, капли ударяются об землю. Я не могу двинуться, потому что... ...потому что мне запретили? ...потому что лес захватил меня? ...потому что мне невыносимо страшно? Я слышу хриплое дыхание, надрывное. Человеческое. Лес шевелит листьями и я словно слышу его смех. Лес просит меня остаться, а людей уйти. Я опускаю взгляд вниз. Тела под моими ногами скрюченные, руки и ноги вывернуты. Они одеты в какую-то странную форму, но я не могу понять... разглядеть символ, нарисованный на форме. Чувствую ненависть к себе за то, что сделала. И в то же время это кажется нестерпимо правильным. Почему? Тела под моими ногами точно куклы. И я переступаю через них, прежде чем повернуться на звук шагов. — Вернись. Я слышу шепот, а после все вновь меркнет. — И сколько было... этих тел? Меланхолия старается взять себя в руки, выглядеть бесстрастной, но слезы начинают душить ее, рыдание сотрясают грудь. — Больше двадцати за прошлую неделю... Я свихнулась, да? Спятила? — она чувствует, как доктор бережно обнимает ее за плечи, похлопывает по руке. На его лице написан такой же ужас, как и на ее. — И еще, доктор... Мне страшно, но... — Да? Доктор терпеливо ожидает, когда она соберется. — Мне кажется, что весь этот мир ненастоящий. И в первую очередь.... Вы. Его лицо начинает расплываться перед ее глазами.