Комната, в которой...

Скожу-ка я с ума!...

Одна из комнат.

— Мы не можем быть уверены в том, что поступаем правильно, — прошипела она. Та, чей взрывной характер никогда не давал всем им жить спокойно, Ураган. Она запрокинула голову и подняла руки к потолку, чувствуя, как из-под кончиков пальцев начинают лететь ярко-алые искры, что тут же прыгают под потолком. Вскоре потолок затянуло этим нежным, но опасным пламенем, выдающим обеспокоенность девушки. — Но и в том, что поступаем неправильно, тоже, — справедливо замечает та, чья хитрость и обман сплетает их всех нитями интриги. Туман кивает осторожно, делая шаг к Урагану и сжимая в успокаивающем жесте ее ладонь. Они, пусть и ссорились, но оставались верными друзьями. Туман и Ураган появились первыми в этой комнате, когда мир за ее пределами начал рушиться. Обе девушки были напуганными до предела, и они не верили, что что-то изменится в лучшую сторону. Мир начинал рушиться, такого никогда не было. — Я думаю, что у нас просто нет выбора, — шепчет та, чье имя Дождь. Она сдергивает капюшон с головы, позволяя невероятным пышным необычным голубым кудрям упасть на плечи. Тряхнув головой и запустив тонкие пальцы в густую гриву волос, она мягко улыбается. — Такого никогда не случалось. Та, чье имя Гроза, поднимается и обнимает за плечи ту, чья имя носит само понятие света и тепла, Солнце. — Но все же случилось, — бормочут девушки одновременно, впиваясь пристальными взглядами в тихую и умную девушку, носящую имя Облако. Если кто-то и мог всех успокоить, то только она. Облако медленно пожимает плечами. — Мне неизвестен конечный исход, Небо решает, как все закончится, — она улыбается, поворачиваясь к усталой и немного печальной девушке, что рассеяно разглядывает свои ладони, над которыми игриво танцует ярко-оранжевый огонь, согревающий ее тело изнутри. Каждой из них дан внутренний огонь, имя которому дали еще задолго до того, как они появились. Дождь, Солнце, Туман, Гроза, Ураган, Облако и Небо — никто из них не знал, имена это или предназначения. И никто из них не знал, зачем появился здесь снова. В каждой хранились воспоминания, которые так или иначе влияли на Носителя. Это было отвратительно, что они все вместе были заперты здесь и накормлены насильно воспоминаниями. Чужими воспоминаниями. Воспоминаниями жизней, полных печалей и выбора, который делали за Носителя. Это разбивало им сердце. — Я не знаю, наша обязанность... ...в чем? — ...беречь... ...носителя? ...себя? ...пламя? ...или воспоминания? — Мы отвечаем за исход, — просто вздохнула она, не желая заканчивать. — Нам нужно сделать выбор и уберечь Носителя, ибо пока жив Носитель... ...живы и они. — Как мерзко чувствовать себя зависимой от кого-то, словно паразиты, — подразнила Туман, разглядывая тусклое алое пламя над головой, что начинало оседать последними искрами на пол. Такое случалось, когда Ураган успокаивалась. Гроза, молчавшая до сих пор, резко вздохнула. — Так мы и будем существовать? Пока жив Носитель? Что будет, когда Носитель умрет? Никто этого не знает. Облако пожала плечами, как всегда делала, когда не хотела разговаривать или отвечать. Дождь успокаивающе потрепала Грозу по щеке. Солнце же вцепилась в одежду, словно пиявка, отчаянно качая головой и смотря с ужасом. — Мы не можем вечно зависеть от Носителя, — устало согласилась Ураган, опираясь на Туман. Она больше всех гармонировала с миром, возможно, потому что была последней, кого Носитель призвал. Она чувствовала каждую дверь, об которую билась реальность. Совсем скоро их не станет. Больно, но такова жизнь. — Но что мы можем сделать? — важно спросила Небо, стараясь успокоить девушек. — Мы можем повлиять на Носителя, — Туман, вечная интриганка, сверкнула глазами. — Но не на судьбу и удачу, — отмахнулась Небо, хотя ей очень хотелось верить. Ее руки сжались в кулаки, потому что это был известный факт, что они могут влиять каким-то образом на Носителя. — Это обстоятельства, над этим мы не властны, — Облако развела руками, хотя тоже чувствовала предвкушение, оседающее горечью неверия на губах. — Что ты предлагаешь? — Создать еще одну реальность и погрузить в нее Носителя... — Безумие! — воскликнули девушки разом. — Нет, не совсем, мы можем... — девушка замялась, покусывая полную и чувственную губу, прихватывая ее острыми белыми зубками. Вздохнула. — Мы можем смешать пламя. — Это противоречит нашему предназначению, — Солнце категорично закачала головой. — А наше существование превращает мир в хаос, — заметила справедливо Туман, вздергивая подбородок. Она почувствовала, что Ураган зашевелилась, поддерживая ее, вставая на ее сторону. Она всегда поражалась, как разрушающая Ураган могла всего одним прикосновением влиять на нее и выражать так много чувств. — Хорошо, что мы должны сделать? Но в ответе ни одна из них не нуждалась. Чтобы сделать то, что они задумали, нужно было смешать пламя, осушив себя до дна. Они взялись за руки, прикрывая глаза и прощаясь тихо друг с другом. Небо вспыхнула оранжевым светом, огнем она заплясала под потолком, стараясь разрушить его. Ураган, сжимая руку Тумана, следом обратилась в живой ярко-алый огонь, смешавшийся с оранжевым. Солнце стала желтым огнем, что неуверенно налег поверх ярко-зеленого огня Грозы. Дождь, голубой огонь, мягко и бережно затанцевала под потолком, отчаянно толкая препятствие. Облако вспыхнула фиолетовым огнем, смешавшись с остальными. К ним же присоединилась и Туман. Пламя смешалось. Оно прорвало стены комнаты, точно бумагу, распространяясь по всему миру Носителя, задевая даже те части, которые не нуждались в их внимании. Так они заполнили жизнью сосуд, не слыша довольного смеха Создателя, который кричал, что у него все получилось.

***

Вселенная несправедлива. Мне ли не знать этого? Именно поэтому я опять здесь. Реальность не любит шуток. И реальность здесь искривляется под ненормальными углами, лишь бы впихнуть в меня дозу отчаянья и заставить заткнуться. Голоса уже поняли, что этого не случится. Как глупо, что мир вокруг вновь расплывается, наивно считая, что я успокоюсь. Пока не выйду отсюда, то не смогу успокоиться. Теперь реальность вокруг меня воет и рычит. Голоса кажутся совсем тихими, но они злятся. Злятся, потому что я не подчиняюсь. Потому что я не выхожу. Я уже, быть может, никогда не выйду. Валяюсь тут на полу, свернувшись клубочком, скулю, когда кричать устаю. Реальность пихает в меня мысли, что я никогда не выйду. Что я здесь навсегда. И я злюсь вместо того, чтобы успокоиться. Эта реальность скупа на эмоции, но на злость и негатив реагирует быстро. Стены сдвигаются и начинают меняться. Растягиваются, словно я в коридоре, из которого не смогу выйти. И мне интересно ходить туда-сюда, крича зверем, пока потолок не прижимается к полу так, что мне приходится ползать. В какой-то момент я вновь в комнате, а после в ящике. Стены давят, но это терпимо. Сейчас воздуха станет меньше, я потеряю сознание и все вновь вернется на круги своя. Реальность настоящая хитрая сука. Тупая сука, раз не понимает, что, когда проснусь, смогу вновь идти против нее. Если проснусь в этой комнате, а не в нарисованном мире, конечно. Я закрываю глаза, задыхаясь. Голоса шепчут, что мне не понравится выходить наружу. Я становлюсь счастливой, потому что уже не чувствую жидкости, заполняющей коробку, в которой я сижу. Это кровь... — Мелан? — Девушка, с Вами все в порядке? — Не трогайте ее! Ее только что сбила машина, — мерзкий писклявый голос заставил ее зажмуриться, пытаясь отогнать голоса. — До приезда скорой она дотянет... Сознание огромной кувалдой ударило по голове, заставив ее сипло задышать. Стиснув зубы, она постаралась открыть глаза, чтобы понять, что происходит. Первое, что она почувствовала, это ее тело, словно налитое свинцом. Но ее это обрадовало, хорошо, что у нее есть тело. Пусть оно и настолько тяжелое, что она не может поднять даже руку. Она была немного дезориентирована. Рядом с ее головой кто-то стоял, она могла лишь нахмурится, разглядывая тяжелые бутсы с толстой подошвой. Она чуть повернула голову, заметив руку, вывернутую под невероятным углом. Теперь ей стало понятно, почему она не может ей двинуть. Судорожно вздохнув, она разглядывала острый конец кости, прорвавшей кожу и выглядывающий на божий свет, словно одуванчик, что пробивался сквозь асфальт. Сравнение, появившееся в ее голове, ей не понравилось, но... — Мелан, ты как? — голос говорившего был ей смутно знаком, но она никак не могла понять, осознать, кто это. Даже когда говоривший сел рядом с ней на корточки и пошевелил рукой перед ее глазами. Все расплывалось и она второй раз за день потеряла сознание. — Иногда я просыпаюсь не там, где засыпала... — Да, расскажите об этом месте. — Там светлые стены и нет окон. И еще там не существует понятий времени... — Продолжайте, Меланхолия. — Иногда после этого я могу просыпаться снова в другом месте. — Да? Вы можете описать это место? — Оно каждый раз разное. Я не различаю свои фантазии и реальность. Доктор... — Да?... — Иногда мне кажется, что настоящее лишь в той комнате, где нет дверей и окон. Доктор, мне кажется, что я всегда там и сейчас... Все, что происходит здесь, фальшивое. — Мелан, ты очнулась! Кто-то прыгает на кровать, и та прогибается под весом детей, что бережно обнимают ее за плечи, заглядывают доверчиво в глаза. Дети улыбаются ей, а позади стоит женщина. Она держит в руках букет невероятно красивый белоснежных ярких лилий. И запах у лилий такой приторный и сладкий, фальшивый. У Мелан в руке (которая не в гипсе, ту руку она совсем не чувствует) пакетик яблочного сока и он тоже приторный и сладкий, такой, что ей нестерпимо сильно хочется выпить воды. У этой женщины, что убита горем, короткие светлые волосы. Она смотрит на нее с нежностью и добротой, а еще так снисходительно и укоризненно, словно обвиняет в чем-то. У нее старый потертый на локтях синий свитер с неразборчиво написанной буквой на груди. Может быть, это А или Э. Не важно. Сейчас уже не важно. — Ты заставила нас сильно беспокоиться, Меланхолия, — строго говорит женщина. Дети рядом хихикают и по секрету говорят, что женщина месте себе не находила, не смотря на то, что говорит так сердито. Мелан все еще не может вспомнить имена. Она на самом деле и не пытается этого сделать. В этом нет смысла, все это исчезнет. Она не знает наверняка, но почему-то в этом уверена. И ей почему-то жалко этого всего, хочется побыть рядом с детьми и сердитой маленькой женщиной, что поджимает губы, борясь со слезами. Алисия. Имя приходит само собой, кто-то словно бережно шепчет это имя ей на ухо. И голос этот такой насмешливый, с нотками удовольствия и победы. — Прости, Алисия, — шепчет девушка, пальцами сжимая трубочку от сока и разглядывая желтые пятнышки от сока, расползающиеся по ее белой простыне. Она задумчиво смотрит, как влагу впитывает простыня. Весь мир вокруг кажется ей фальшивым. — Алисия? Мелан... Женщина громко всхлипывает и выходит из палаты, а дети выскальзывают в коридор за ней гуськом. Кто-то еще несколько раз пытался с ней заговорить, но она упорно игнорировала этих людей и разглядывала мир за окном. Даже когда дверь с резким хлопком ударилась об стену, она не пошевелилась. И лишь безразлично смотрела в ярко-голубые глаза человека, сжимающего ее руку и кричавшего на нее. — Я не разрешал тебе здесь появляться! Не разрешал! Он кричит на нее, а потом мир начинает вертеться. — Иногда, когда свет в комнате гаснет... я просыпаюсь в неожиданном месте... — Каком, Мелан? — Я не знаю. Просто просыпаюсь там и все. И на моих руках кровь... Она повсюду, на одежде и на земле. Меня это не беспокоит, потому что так надо. — Мелан? — Так надо и правильно, потому что мне так сказали голоса... Наблюдать за тем, как человеческая кожа начинает покрываться пузырями, было противно. Но она стояла и смотрела. Смотрела, как пузыри лопаются и кожа начинает чернеть. Слушала крики, молящие помочь. Но она просто стояла и смотрела, потому что так надо было. Просто надо было. Не важно, почему. Просто это казалось правильным, хотя она была готова скулить от ужаса. — Ты не хочешь им помогать. — Не хочу помогать. — Ты должна слушаться меня. — Я должна слушаться. — Тебе следовало делать, как я хочу. — Мне следовало делать, как Вы хотите. — Это твоя вина... — Это... моя... вина... После того, как здание потушили, она просто ушла. Развернулась и пошла в другую сторону от этого здания. Она просто шла вперед, потому что должна была. Злые слезы были последним, что она могла сделать. Это реальность... Ее реальность... Мир вокруг вновь начал расплываться, погружая ее в сон. — Иногда я слышу голоса.... — Что они Вам говорят? — Разное. Слишком много всего, чтобы помнить. — И все же? — Они говорят, что я бесполезная. Что я никому не нужна. Что я навсегда останусь в той комнате. — Вам страшно? — Вовсе нет. Это значит, что голоса не смогут больше использовать меня, но... — Но? — Правда в том, что я всегда в той комнате, даже когда я здесь.