G-Top

Частое дыхание Джиёна, которое теряется среди шума толпы фанатов; голос Ёнбэ, который спрашивает, готовы ли они отжечь под последнюю песню. От чего-то в груди больно щемит. "Финальный концерт" - для каждого в этом зале это словосочетание как приговор. И этот концерт ребята отрываются, как не отрывались, наверное, никогда раньше, не говоря ни слова про то, что этот концерт последний. Все и так все понимают. А особенно - фанаты, на глазах которых блестят слезы, - Джиён видит со сцены, как плачут пару девушек из фан-зоны, и искренне просит сегодня никого не плакать. Как всегда фееричное выступление под "Fantastic baby", и когда звучат последние аккорды, никому не хочется уходить со сцены, хотя парни очень устали, а в коленях даже чувствуется дрожь. Им хочется стоять на сцене, слушая бурные овации и чувствуя безмерную, бесконечную любовь из зала. А особенно этого хочется Сынхёну, который сам еле сдерживает слезы, смотря на океан огней перед собой. - Какие они потрясающие, - тихо сказал Джиён, устало улыбаясь, когда они зашли в гримерку, - и мы с вами такие молодцы... Сынхён, - он подошел к задумчивому, грустному Чхве и крепко обнял его, хлопая по спине. - Что такое? - охрипшим, почти сорванным после выступлений голосом сказал тот. Но ему никто не ответил. Все лишь подошли к нему, обняли со всех сторон и замерли так, устало прижавшись друг к другу. - Я сейчас точно расплачусь... - усмехнулся Сынхён и опустил голову. - Мы тебя любим, хён, - сказал Ёнбэ, и Сынхён молча закивал головой, закрывая слезящиеся глаза. - Я вас тоже... Очень сильно люблю... Время пролетело очень быстро, и настал момент собираться и уезжать в армию. Уезжать от фанатов, друзей, семьи, славы, любви. Куда-то в неизвестную одинокую скукотень и тоску. Сынхён был взбудоражен и подавлен, хотя вида не подавал. До отъезда оставался один день, и Джиён решил собрать всех у себя, чтобы как следует проводить Чхве. Как показалось Сынхёну, этот вечер и ночь были лучшими в его жизни. Под утро все стали засыпать, а Сынхён сидел на диване и курил, смотря в панорамное окно на сверкающий Сеул. Тихо смеясь, сзади подошел Джиён и лег всем торсом на спинку дивана. - Как можно уснуть в ванной? - улыбаясь, сказал он, и положил голову на плечо Сынхёна, - никогда не понимал, как вообще можно засыпать в подобных местах... Дай затянусь, - вытянув голову вперед попросил он. Чхве поднес сигарету к чужим губам, и они тут же обхватили фильтр, влажно коснувшись его пальцев. Сынхён еле заметно напрягся. Говорить было больше не о чем - они болтали со вчерашнего вечера без перерыва, и сейчас Джиён просто сел рядом на кожаный диван, рассматривая рельефный профиль Сынхёна в темноте. - Я... - совсем тихо начал Джиён и на секунду замялся, еле заметно улыбаясь, - я буду скучать по тебе. Сынхён улыбнулся и посмотрел на него. - Я тоже буду скучать. Он потушил сигарету и откинулся на спинку дивана. - Ты где ляжешь? - Да хоть в ванной, - усмехнулся Чхве. - Там занято Сынри, - улыбнулся Джиён, - можешь лечь в моей комнате. Я тебе полотенце дам, сходишь в душ, он не занят. Сынхён молча смотрел на него, улавливая каждое его слово, каждое движение губ и ресниц. А Джиён продолжал что-то говорить, то улыбаясь, то задумчиво смотря в потолок, и прервал его Сынхён, положив ладонь на его щеку. - Сынхён?.. - сказал Джиён и поднял большие, блестящие глаза на него. Сынхён несколько секунд смотрел на него, обводя его лицо взглядом, и медленно подался вперед, постепенно уменьшая дистанцию между ними. Только когда на своей щеке он почувствовал прохладное дыхание, его будто внезапно разбудили, и он понял, что хотел лишь этого перед уходом. Плавно и осторожно он прихватил губами верхнюю губу Джиёна и замер так, слушая собственное сердцебиение в висках. Не хотелось отпускать Джиёна и прерывать поцелуй. Сынхён почувствовал слегка горчащий и приторный от сигарет и спирта вкус его губ, но тут же отпрянул, тяжело дыша. Джиён шумно выдохнул и открыл помутненные глаза, кусая губу и начиная потерянно перемещать взгляд по комнате. Сынхён наклонился к его уху, и, тихо прошептав "спасибо", вышел из зала. И, оставшись в тишине и одиночестве, Джиён почувствовал, как из его глаз потекли слезы, которые он так долго сдерживал. Он закрыл лицо руками и глубоко вздохнул. - Джиён, я скоро вернусь, обещаю, - послышался низкий знакомый голос за спиной, и Джиён вздрогнул, поднимая мокрое от слез лицо на свет сеульских огней. - Я просто пьян, хён... Просто пьян... Сынхён тихо сел обратно и обнял Джиёна одной рукой. - Ну, Джиён... Тот положил голову ему на плечо. - Я так благодарен тебе, - тихо сказал Чхве, - за то, что позвал меня тогда в вайджи, поддерживал меня, был рядом все это время. И будешь рядом, - добавил он. Плечи Джиёна затряслись, и он больше не мог сдерживаться; уткнувшись лицом в шею Сынхёна, он тихо плакал, как не плакал уже давно. Сынхён сжал челюсти и крепче обнял Джиёна. - Все будет так же, надо только подождать... Всего пять лет... - прошептал Сынхён и опустил голову, - только пять лет... - повторил он и больше в эту ночь не говорил ничего. Они сидели так до самого рассвета, когда вид в панорамном окне начал становиться туманным и фиолетовым, потом нежно-розовым и желто-оранжевым. Появившееся солнце отражалось в зеркальных небоскребах, и Чхве подумал, что их окно тоже сейчас светится золотым, а кто-то так же смотрит на него из другого конца города и даже не знает, что тут сидят они вдвоем. Сынхён любовался этим видом из окна квартиры Джиёна и чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Но его глаза вскоре начали слипаться, и он быстро провалился в сон, слушая тихое, ровное дыхание возле уха.