Римские каникулы.

Тцуна сидел в залитом сицилийским солнцем кабинете, и бездумно разглядывал витиеватые дверцы антикварного шкафчика. Слова сквозь вязкое марево застоялого воздуха, долетали слишком медленно. К коже прилипала рубашка, а галстук, казался во истину удавкой, отросшие волосы, слипшись, неприятно касались шеи. — Что? — переспрашивает юноша у Емицу, называть его отцом, с некоторых пор Тцуне сложно. — Ты едешь учиться в Рим, — как маленькому повторяет Советник, нетерпеливо постукивая ногой по паркету. Он ни капли не изменился, все такой же загорелый и светловолосый, лишь с тем изменением, что волосы теперь у него не блондинистые,а седые. Девятый, как обычно изображает собой картину «добрый и понимающий дедушка», отдавая всю инициативу разговора в руки отца и сына. Старик ни капли не потерял хватки и все так же руководит Вонголой стальной рукой. — Учиться? — вновь переспрашивает он, как в замедленной съемке смотря то на одного мужчину, то на другого. — Да. Тебе необходимо получить диплом о высшем образовании в Италии, — и предупреждая еще кучу вопросов сына, мужчина непреклонным тоном сообщает, — Это не обсуждается. Тцуна слегка наклоняет голову, не веря в то, что слышит. — Я поеду один? — спрашивает он, стараясь скрыть волнение. Емицу переглянувшись с доном Тимотео, кивает. — Твой самолет вылетает сегодня вечером. Всего пару лет назад, парень бы давно выдал себя. Все эмоции охватившие его, крупными буквами отпечатались бы на его лице. Сейчас же юноша лишь кивает и позволяет себе легкую улыбку. Он поднимается на ноги, подхватывая снятый пиджак и учтиво поклонившись, удаляется из кабинета. Картина, наверняка известного художника, висящая напротив двери в кабинет Девятого, удостаивается ослепительной и шальной улыбки. Как только Тцунаеши удаляется на достаточное расстояние, Емицу занимает его место, и раздраженно смотрит на Тимотео. — Все будет хорошо, не волнуйся, — уверяет его старик, однако ни добродушное выражение лица, ни успокаивающий тон, не сбавляет градус раздражения Емицу. Лишь стальной отблеск властных глаз, заставляет не забываться Советнику. В свои покои Тцуна заходит вальяжным шагом, мигом замечая и Гокудеру, и заполненную пепельницу. Тот учтиво кивает, поблескивая глазами из-за очков, тушит полуистлевшую сигарету, и сразу начинает говорить: — Вы зачислены на первый курс в университет Сапиенца в Риме* на первый курс. Факультет "Юриспруденция". Документы использованы Ваши, однако, школьный аттестат сильно изменен. Плюс в резюме добавлены рекомендательные письма из посольства Италии и языковедческой школы, куда якобы Вы ходили и усовершенствовали итальянский, — коротко и емко докладывает Хаято, а Тцуна лишь кивает, переваривая до сих пор местами не понятную итальянскую речь. Мысль о том, что его самолично спускают с поводка, заставляет Пламя радостно взрываться внутри. — Римом владеет дружественная нам семья из Альянса, и она готова предоставить Вам загородный особняк. Однако группу телохранителей, они не готовы пропустить на свои территорию, — продолжает Хранитель, сверяясь с документами и записями базы данных, взломанной пару лет назад. Привычным движением он поправляет выбившиеся волосы из небольшого хвоста, и выжидательно смотрит на Десятого. — Спасибо, Гокудера-кун, — из-за удушающей жары, у Савады начинает болеть голова и он начинает массировать виски. — Не благодарите, это моя работа! — импульсивно отзывается Ураган, однако под укоризненным взглядом тушуется и продолжает уже более спокойно. — Я поеду с Вами… — Нет! — мгновенно реагирует Тцуна, спеша пояснить, — ты должен остаться в резиденции и следить за Вонголой отсюда, — и дабы не осталось никаких возражений, он применят секретную технику, — только тебе я могу доверять на столько, чтобы просить о таком, — и решающий удар — слегка виновато-просящая улыбка. Гокудера на такое только и может кивать головой и заверять, что он не подведет. Хранитель Урагана уходит через пару минут, когда докладывает еще пару новостей. Тцуна садится на диван, запрокидывает голову на спинку и упрямо смотрит на потолок, просчитывая различные варианты. Пусть он все еще «преемник», пусть он еще «будущий Десятый», это не мешает ему приспосабливаться к ненавистной, но неизбежной мафиозной жизни. От невеселых размышлений, его отвлекает движение в углу, а после пугавший раньше, и надоевший сейчас смех, выдает своего обладателя с головой. Ни изменяющий своему стилю мужчина, ухмыляясь поблескивает разноцветными глазами. — Ку-фу-фу, поздравляю с поступлением, Тцунаеши-кун, — говорит Мукуро, не спеша подходить. В глазах Тцуны разливается золото, и Хранитель Тумана делает шаг к дивану, а после склоняется и берет руку Тцуны в свою и почти подносит к губам, но Десятый, как обычно выдергивает её. Мукуро лишь хмыкает и садится рядом на диван. Юноша хмурится и отворачивается, однако золото в глазах исчезает. — Дурацкая проверка, — жалуется он, наконец обращая внимание на своего Хранителя Тумана. — Ты сам придумал, — ухмылка все не сходит с лица иллюзиониста. — Эй, не я! Реборн придумал! — выпучив глаза, почти кричит Савада, а потом кукситься. Предположим, идея была действительно его. Но после того раза, когда его чуть не убил его же Хранитель, которым оказался вражеский туманник, он перестраховывался. Для каждого из Хранителей был придуман свой маленький ритуал или пароль. — Ладно, ладно. Реборн, так Реборн. Так зачем ты искал со мной встречи, Тцунаеши-кун? — он даже поддается вперед, ведь молодой Вонгола, редко прибегает к его помощи, а сейчас нашел даже на окраинах Парижа, где он с Наги жил уже пару месяцев. — Есть дело, — Тцуна, кажется, еще не совсем уверен. Мукуро с интересом наблюдает, за его метаниями, и лишь пакостно улыбается, когда золото затапливает радужку глаза, ознаменовывая принятое решение. — В общем слушай…