Римские каникулы.

Десятый Вонгола сидел у иллюминатора в бизнес классе и наблюдал за облаками. Невольно вспомнился Хибари, который не так давно улетел в Японию по поручению Девятого. За несколько лет тот совсем не изменился, лишь слегка научился сдерживать свои порывы. На лице юноши расплылась совсем нетипичная для него улыбка. К креслу подошел какой-то мужчина, вроде из подчиненных Емитцу и благоговейно протянул коробочку, что-то бормоча про приказ. «Тцуна» быстро убрал с лица ухмылку, сетуя на то, что даже здесь за ним был установлен надзор. Он был не так давно в этой "роли", но уже прочувствовал на себе всю "прелесть" золотой клетки. Савада взял «подарок», пряча в себе презрение к происходящему. Он недоверчиво приоткрыл крышку и уставился на металлический браслет, имеющий лишь в одном месте проем. Подчиненный не сводил с него взгляда, почти гипнотизируя. Не оставалась ничего, кроме как застегнуть этот своеобразный «наручник». Юноша со вздохом закрепил это на запястье. Послышался щелчок и подергав браслет, парень осознал, что снять его не представляется возможным. А подчиненный, убедившись, что приказ старшего Савады выполнен, ушел, оставив наследника одного. Однако как только тот ушел, Тцуна хмыкнул и откинулся на удобное кресло — самолет заходил на посадку в Чампино*. На его тонком запястье на секунду исчез и вновь появился браслет, словно голограмма. Посадка была легкой, как же иначе, ведь личный пилот Вонголы не зря получал свои деньги. Как только самолет остановился, уже знакомый мужчина снова пришел, молчаливо ожидая подъема Десятого. Юноша легко поднялся на ноги, следуя к выходу, но остановился в проходе. Он обернулся... Последнее, что помнил подчиненный, описывая происходившее в рапорте, это как силуэт Десятого окутался фиолетовым свечением, и он стал медленно распадаться на волокна, тая на глазах. А металлический браслет все так же поблескивал в открытой шкатулке. Мукуро с любопытством наблюдал за метанием мафиози, хотел увидеть чем закончиться этот спектакль, в котором ему довелось поучаствовать в главной роли. Однако его ждал рейс до Парижа и его милая Курому. А эти мафиози, которых было так легко обвести вокруг пальца, пусть ищут своего ненаглядного наследника. Теперь, когда он помог с этим делом Тцунаеши-куну, Рокудо мог вернуться к относительно спокойной жизни без мафии. ***** В это время, неприметный молодой парень сидел и точно так же разглядывал облака, однако не думая ни о чем. Он пытался задавить мысли о покинутой родине и маме, что теперь ждала возвращения домой не только мужа, но и сына. Упросить Мукуро помочь, было подозрительно легко. Он как будто ждал, что Тцуна о чем-то его попросит. И заранее напридумал кучу всего, что можно будет с него потребовать. Однако, Савада был готов заплатить любую цену, лишь бы наконец увидеть мать. Вспоминания с новой силой придавливали. Первый год, оставив Нану в Японии, Тцуна верил отцу, что так лучше. Так безопасней. Что женщина Внешнего Советника и мама наследника будет в постоянной опасности рядом с ними. А он, тогда еще совсем юный, кивал головой и соглашался. Ему было всего пятнадцать и он был слишком наивен. Они приезжали в Японию лишь на ее день рождение, и сколько бы не было других праздников, которые, в общем то были отличным поводом для поездки, Емитцу не соглашался ни отпустить Тцуну, ни сопровождать его. Мальчик на это лишь вздыхал и ждал следующий год, надеясь, что хоть тогда, они чаще будут навещать маму. Но и в следующем, и в последующем годах, поездки к маме не увеличивались. Наоборот, семнадцатый год жизни Тцуна провел вообще без мамы. У Советника возникли неотложные дела, а несовершеннолетнего никто из страны отпускать не собирался. Юноше, что рос под чутким присмотром матери, которой он всегда мог довериться и рассказать все о чем он думает, было сложно, оставшись один на один с самим собой. Отец, даже будучи близко территориально, не баловал его частым присутствием. После такого количества внимания со стороны Наны, было сложно потерять все это. Савада младший все не мог понять, в чем же причина, почему Емитцу не хочет ездить к своей жене. А потом, в восемнадцать, абсолютно случайно Тцуна узнал, что у его папаши есть причина. Высокая такая, пышногрудая причина, с длинными черными вьющимися волосами и ослепительной улыбкой. Её звали Фоска и она была одной из постоянных любовниц Емитцу, живущая в купленной им квартире. И стоило признать, что миниатюрная и кроткая Нана рядом с этой итальянкой проигрывала по всем пунктам. Однако и понять, зачем Емитцу держал нелюбимую женщину, юноша не мог никак. Хрупкая женщина работала в палисаднике, когда Тцуна бесшумно вошел в калитку. Участок перед домом сильно преобразился за последние два года. С тех пор, как детские голоса больше не раздавались в этом доме, а гулкий топот не разносился в коридоре, женщина смогла позволить себе разбить небольшую клумбу и разводить там цветы, не боясь, что ее затопчут. Белый сарафан облегал хрупкую фигуру, слегка отросшие волосы выбирались из-под шляпы с полями. Вся такая блеклая и маленькая, она казалась выцветшей копией самой себя несколько лет назад. Что-то сказать мешал образовавшийся комок в горле. Безумно не хотелось верить, что его мама, его прекрасная лучезарная мама — выгорела. Из-за них. Боги, какой же он дурак… Он бросился к ней, ровно за секунду до того, как она сама повернулась, словно почувствовав чье-то присутствие. Сначала она даже испугалась, он чувствовал как напряглось её тело в его руках, но потом, узнав своего мальчика, она расслабилась, позволяя обнимать себя, положив свои руки ему на плечи. Она чувствовала сбившееся дыхание на своей шее, и лишь аккуратно гладила его по голове. Слова им были не нужны. Он боялся, что расплачется, а она просто все понимала. Все-таки его мама была лучше всех. Тцуна все не мог отпустить маму, ему казалось, что прекрати он ее обнимать, она исчезнет. Отстранившись, он поймал ее худую ручку и поднес ее запястье, испещренное синими венами, к своим губам. — Я дома, — прошептал он, аккуратно целуя нежную кожу руки. - Мам.. Мамочка… я дома… — С возвращением, сынок, — и каждая слеза, скатывающаяся по бледноватой щеке, шрамом высекалась на сердце Тцунаеши. ***** Нана не могла налюбоваться на своего красивого и такого взрослого сына. С тех пор как они не виделись, он заметно вытянулся и, наконец, был выше нее. Воспоминания, как маленький Тцуна постоянно мерился с ней ростом, кольнули где-то в районе сердца. Теперь он был юношей, а не тем мальчишкой, которого она собирала в Италию, четыре года назад. Теперь это был уверенный в себе молодой мужчина. Сейчас он наверное имел успех у девушек, и, наверное, уже брился. И конечно же, хорошо питался. Ведь Емитцу должен был за этим следить, так? Нана внимательно оглядела Тцуну, уминающего за обе щеки пирог, приготовленный на днях, и осталась в смешанных чувствах. Ей совсем не нравились синяки у него под глазами и сбитые кулаки. Но она не могла на прямую спросить, а он не собирался рассказывать. Как же она жалела что не могла быть всегда рядом. Тцуне казалось, что испеченный мамой пирог, был самым вкусным, что он когда-либо пробовал. Но молчать было больше нельзя, ведь он мог остаться здесь всего на пару дней. А потом, ему необходимо было успеть к началу учебного года, ибо Емитцу поднимет такую суматоху, которую не хотелось даже представлять. А еще, почему-то не отвечал Гокудера-кун, хотя такого не могло быть вообще. — Мам, как ты тут? Как твое здоровье? — разговор надо было начинать, но Тцуна не мог даже представить с чего. — Все хорошо, милый, спасибо, — отозвалась женщина, ее голос был тих и сух. Тцуне почему-то представлялось, что это из-за того, что она подолгу молчала и ни с кем не разговаривала. Еще в быту его детства в их доме довольно редко бывали ее подруги, а потом, когда он был подростком, они вообще прекратили заглядывать к ним в гости. Почему-то очень стало жалко маму. — Прости, что так долго не звонил. Я не мог, — эти слова, были такими жалкими, от этого было даже стыдно. — Ничего страшного, я понимаю. К тому же, я могла писать тебе и сама, — и от ее грустной, но понимающей улыбки, сердце разрывалось. — Прошу, мам, поехали со мной в Италию? — ни с того, ни с сего выпалил Тцуна. Нана удивленно приоткрыла рот, но спохватившись прикрыла губы ладошкой. — Родной, как же я могу? — забормотала она, — Я не могу. У нас же тут дом. Я не могу его оставить. Да и твой папа будет против… — Мне плевать на него! Мам, прошу, забудь о нем! Испуганный взгляд женщины был обращен на него, на Тцуну. Парень не сразу понял в чем дело, однако отражение лакированного стола, явственно намекало на полыхающие глаза. Парень и сам испугался, он весь сжался, зажмурился, надеясь что Пламя утихомириться само. А Нана спишет это на что-нибудь, как она делала это всегда. Он не хотел втягивать маму в это. Ни в коем случае это не должно было произойти. — Мам... Мам, прости! Я скоро вернусь! — И юноша подскочил со стула и выбежал на улицу, а там не так далеко и до школы. Кажется, он действительно бежал весь путь от дома до школы — слегка сбилось дыхание. Школа Намимори была такой же, как и пару лет назад, не изменилась даже табличка у ворот. Время было не властно над этим местом. Однако воспоминания захлестывали и затягивали. И Тцкуна никогда не признается даже себе, что только после появления в его жизни «мафии», он смог по настоящему жить. А не существовать. Он стал нужным. Он стал жить.