Тихие игры.

- Отпусти меня – Светлокожий мальчик гнется, извивается под ним и шипит сквозь зубы, выплёвывая слова ядом – Пусти меня, сука! Намджун знает, что ничего у этого крошки не выйдет. Он шире в плечах, но слабее и вообще весь нежный и мягонький, под своей напускной надменностью. Намджуну интересно соскрести с тонкого, гибкого тела эту холодность и безразличие, вскрыть мякоть истинных чувств, до самого дна, до мяса, расковырять честные эмоции. Он умеет это, он так делал. И плевать, что никто из них ещё не смеялся после встречи с Джуном, никто не радовался, не был счастлив. Он видел честные чувства, пусть слёзы и боль, но честные и искренние. Слышал, как ломается что-то внутри, с лёгким хрустом полых тонких косточек. Его птички, попадались так легко в ловушку, но после, будучи отпущенными, уже никогда не летали… Бесчисленные мальчики и девочки из ночных клубов, баров, одинаковые, сладкие на первый взгляд, манящие, открытые. Этот другой. Зубы снова впиваются в тонкие ключицы, больно, сильно, до крови, но парень под ним лишь сдавленно стонет, не молит о пощаде, не пытается изобразить удовольствие, как некоторые «клубные птички», в надежде, что клиент доплатит. Этот гнётся, матерится и сдержано стонет от каждого укуса, каждого разрыва на тонкой коже, из-за борьбы покрывается испариной и становится скользким, и Намджун достаёт наручники, сжимая браслеты на запястьях по максимуму, он знает, чем сильнее парень будет дёргаться, тем больнее ему будет. Это хорошо. Улыбается, щурится и целует под глазом, сдавливая пальцами щёки. Этот совсем не плачет и так не интересно, потому Джун уходит в кладовку, оставляя парня одного, голого, прикованного к чугунным завиткам изголовья кровати. Он возвращается с чемоданчиком, с какими обычно приезжают доктора на скорой, и замирает, залюбовавшись нежной кожей, рельефами мышц, впадинками и ложбинками на подтянутом теле. Уже видит, как выгодно кровоподтёки подчеркнут бархат кожи, а тонкие порезы на животе и внутренней стороне бёдер сделают его тело ещё более потрясающим, контрастным, оттенят нежность и гладкость. Джун подходит ближе и проводит холодным лезвием ножа по кубикам пресса, парень вздрагивает и рассыпается мурашками. Намджун наклоняется и кусает тонкую кожу совсем близко от паха, сдавливает бедро, с силой впиваясь пальцами, сжимает зубы, цепляет, надрывает, а парня под ним выгибает дугой, он стонет сладко, высоко, на выдохе… Намджун отстраняется резко и смотрит, выгнув бровь: - Так тебе нравится? Парень судорожно сглатывает и пробегает языком по иссохшим пухлым губам, кивает мелко, прикрыв глаза. Намджун разочарованно вздыхает, открывая наручники: - Выметайся… Сдавленный шёпот: - Нет, пожалуйста, продолжай… Но Джун выходит из комнаты, ни сказав больше ни слова. Молодой человек ещё долго лежит, остывая, восстанавливая дыхание, ощупывает кривоватыми пальцами ранки и ссадины, смаргивая влагу с ресниц… По комнате разносятся глухие удары сердца, воздух наполнен запахами возбуждения, и разочарования… Ночь будет долгой.