Звездами предначертано

За неделю Маринетт поняла две вещи: первое — парней с инициалами «А.А.» в Париже слишком много, и второе — Кот вел себя странно. Очень странно. Он появлялся на каждом свидании — почти на каждом, иногда, видимо, ему мешал это сделать Адриан. Но если в появлениях последнего Маринетт на сто процентов винила Алью, то откуда Нуар мог узнать её места встречи, она даже думать не хотела. Но, на всякий случай, навесила на люк небольшой замочек — не хватало ей еще романтичных наблюдений посреди ночи, днем бы от него отвязаться… Да и для супергероя, у которого появления акум не уменьшались, у Кота было слишком много свободного времени. Он даже притащил Маринетт еще пару банок, на все вопросы лишь отмахиваясь и беззаботно сообщая, что она может делать с ними что угодно, только не открывать и не прикалывать булавками. После последнего заявления отвращение на лице Маринетт, видимо, было слишком явным, потому что он тут же поправился на «выпускать на волю», но она запомнила. Бабочки хранились у нее в шкафу, надежно спрятанные под тканью для будущей одежды. Одну, правда — ту самую, которую Кот отдал ей первой, — Маринетт поставила к себе на стол, убирая только когда уходила из дома. Бабочка изредка шевелила крыльями и, казалось, молча осуждала. Маринетт могла её понять. Хотя именно для этого, наверное, она её и держала — ей было жизненно необходимо чье-то осуждение. Кого-то, кто понимал, что она достойна только его. Пусть это и была почти обычная бабочка. — Что именно ты ищешь? — Алья поставила очередную стопку книг на стол и облегченно выдохнула, разминая плечи. Маринетт листала пособие по родственным душам, пытаясь найти страницу, подтверждающую слова Тикки. И, желательно, с подробной инструкцией, потому что её квами сейчас вряд ли была способна на долгие лекции. И нет, Маринетт об этом думать не хотела — потому что все станет слишком… больно. — У меня, между прочим, есть дела поважнее, чем сидеть здесь, — проворчала Хлоя, которая взяла верхнюю книгу из принесенных Альей и теперь лениво переворачивала страницы. Сабрина к их «девичнику» не присоединилась, очень резко отказавшись, едва поняла, что Алья тоже там будет. Других желающих проводить время в школьной библиотеке после уроков не было. Алья и Хлоя, правда, порывались позвать еще и Адриана с Нино, но тут уже воспротивилась Маринетт. Еще чего не хватало - искать что-то про смену знака в присутствии Адриана, которого она так долго представляла своей парой. Алья и Хлоя обиженно надулись, но спорить не стали. Маринетт вообще казалось, что она упускает какую-то важную часть жизни подруги, но времени думать об этом не было. Алья сама со всем разберется, и если ей хотелось дружить с Хлоей… — Мы безумно благодарны, что ты решила нам помочь, — не без сарказма улыбнулась Алья и Хлоя недовольно поморщилась, впрочем, улыбаясь в ответ. — Человек должен же хоть раз за свою жизнь побыть в библиотеке. — Просто заткнись, — Буржуа закатила глаза, когда Алья уже неприкрыто рассмеялась. — Ну так, Дюпэн-Чэн? Что именно ты ищешь в этом мусоре? Маринетт подавилась смешком. — Я слышала, что есть шанс сменить свою родственную душу, — пробормотала она, пробегая глазами по строчкам, и раздраженно захлопнула книгу. Конечно, стоило пойти в нормальную библиотеку, но попытать счастья в школьной тоже стоило. Тем более, тут было на удивление много информации, пусть и не относящейся к делу.— Не то, — Маринетт потянулась за следующей, но её руку перехватили на середине движения. — О чем ты? — раздраженно спросил Адриан, как-то незаметно подошедший к ним, и Маринетт почувствовала, как сердце подскочило к самому горлу. — Я… — начала она хрипло, сглотнула и посмотрела на Алью умоляющим взглядом. — Маринетт сошла с ума на почве поиска своей родственной души, — «помогла» Алья и похлопала по верхней книге из стопки. Маринетт почувствовала острое желание как следует ткнуть подругу под ребра локтем. Откуда вообще Адриан узнал, что они здесь?! — Не хочешь помочь? — Тебе бы лучше поучаствовать, — заботливо добавила Хлоя. — Раз твоя родственная душа такая сте… — Я не вас спрашиваю, — отрезал Адриан, продолжая смотреть на Маринетт. С каждым словом в его голосе появлялось все больше раздражения. — Что за смена родственной души и зачем она тебе? Маринетт почувствовала, как её губы задрожали. Рука, наверное, тоже, потому что хватка Адриана немного ослабла, и он как-то неловко погладил её кожу. Почему этот вопрос от Альи или Хлои задевал куда меньше? Почему вообще Адриан постоянно оказывался рядом и бил в самое больное место своими словами? — Отпусти, — Маринетт дернула руку и Адриан послушно выпустил её запястье. Он выглядел почти виновато, но сейчас это было просто неважно. Если ей придется еще думать о том, что она ранила его чувства… То, пожалуй, точно можно свихнуться. Она поднялась, и, подхватив свои вещи, кинулась прочь из библиотеки, игнорируя оклик Альи. Только за тем, чтобы через пару минут слегка запыхавшийся Адриан схватил её за плечо, останавливая, и потянул в один из кабинетов. — Что с тобой происходит? — спросил он. В его голосе звучало столько заботы, что Маринетт немного растерялась. Она ведь только что задела его и отказалась отвечать? — Все отлично. — Не похоже. Почему ты хочешь поменять свою родственную душу? Маринетт сжала правое предплечье и отвела взгляд. — Мари?.. — Адриан сделал шаг к ней, но она отшатнулась, едва не врезавшись в стол. — Я хочу тебе помочь. Маринетт зажмурилась. Почему он говорил так, словно это правда? Словно она заслуживает чью-то помощь? Словно она заслуживает помощь Адриана? Это все было неправильно. Адриан был неправильным. Её сережки, холодящие мочки ушей и оттягивающие их непривычным весом, были неправильными. То, как ей приходилось относиться к своей будущей половинке, было неправильным. И то, что Тикки едва-едва приходила в себя на пару минут в день, было чудовищно, ужасно, до мурашек неправильно. Жаль только, что проснуться нельзя. Без разницы, сколько раз она вжимала ногти в запястье, сколько раз щипала себя, это не помогало. — Все… — медленно начала она. Дернула плечом, до боли сжимая предплечье. Попыталась улыбнуться, но губы отказывались слушаться. — Все… И в следующую секунду совершила страшную ошибку: открыла глаза и посмотрела на Адриана. Ей казалось, что так она сможет собраться, сможет заставить себя проглотить этот непонятный комок в горле и найдет силы, но… Адриан смотрел на нее. Мягко, встревоженно, без следа того раздражения, которое было всего лишь несколько минут назад. Маринетт заметила, как он прерывисто выдохнул, как дернулся уголок его губ — совсем как у Кота, когда он злился на собственное бессилие, — и… И у нее подкосились ноги. Адриан сразу оказался рядом, Маринетт даже не поняла, как это произошло, но это было не важно. Она уцепилась за его плечи, прижалась лбом к груди и почувствовала, как он обнял её с такой готовностью, словно давно хотел это сделать. Адриан осторожно гладил её по вздрагивающим плечам, другой рукой обнимая, и Маринетт отчаянно глотала слезы, кусая губы и чувствуя, как от его прикосновений истерика медленно отступает. — Расскажи, что с тобой? — тихо попросил Адриан, его пальцы замерли у основания её шеи. — Пожалуйста. Маринетт сморгнула слезы, сделала прерывистый вдох. — Все… в п-порядке, — выдавила она, и услышала над ухом усталый смешок. — Я заметил. Она провела пальцем по узору на его футболке и покачала головой. — Я не… Не могу сказать. — Это… Из-за твоей родственной души? — голос Адриана неуловимо изменился, но Маринетт решила не обращать на это внимание. — Да. — Он… Он тебя обидел? Маринетт истерично хихикнула. — Нет! Нет, точно нет! — Почему тогда ты хочешь поменять знак?.. Она еще несколько раз глубоко вдохнула. — Потому что мне нужно его найти в ближайшее время, а я… понятия не имею… Адриан неожиданно сильно сжал её плечо, сразу же ослабив хватку, когда она ойкнула от боли и заставила себя отстраниться. Адриан смотрел в сторону окна, его руки едва заметно дрожали. Что за… — Я думал, ты уже его нашла. — Почему все так думают?! — она не удержалась и рассмеялась. Горло и глаза болели, но сейчас это было как нельзя кстати, потому что так можно было отвлечься от того, насколько тяжелыми внезапно стали сережки. — Почему все считают, что если… Если… — Если что? — Адриан посмотрел на нее. Злость, начавшая было подниматься, захлебнулась от спокойствия, прозвучавшего в его голосе. Маринетт сделала пару шагов назад, сама не понимая, почему. Желание смеяться пропало. — Если… Если… — Маринетт помотала головой. В ушах стоял какой-то звук, какой-то очень знакомый, мешающий сосредоточиться на мыслях. — Я просто не понимаю, почему все думают, что… Что я его уже нашла… — устало выдохнула она. Адриан не делал попыток приблизиться. Вот это было правильно. Маринетт не заслужила того, чтобы её обнимал Адриан Агрест. — Это все так… — Почему его нужно найти как можно быстрее? — он теперь звучал… расчётливо. Маринетт видела, как в его глазах словно отразился холод и презрение — может… Может, к ней? Потому что она сейчас похожа на готовую кинуться на любого, кто окажется её родственной душой? Потому что она совсем не похожа на Ледибаг, которая так его восхищает?.. Маринетт резко втянула воздух. Шум в ушах стал почти невыносимым. — Не твое дело, — резко сказала она и, развернувшись и едва не споткнувшись, вышла из класса. В этот раз Адриан за ней не пошел.

***

Маринетт посмотрела на экран телефона, где значилось тридцать четыре пропущенных звонка от Альи, и уронила его на кровать рядом с собой. Она сразу ушла домой, не желая никого видеть, и, наверное, это было неправильно. Адриан имел право волноваться, Алья же вообще ни в чем не была виновата… Маринетт поморщилась и потрясла головой, но шум в ушах никак не проходил. Теперь он не слишком выделялся на фоне остального, но… Но был заметен, если не прислушиваться. Когда Маринетт пыталась его разобрать, он просто исчезал, оставляя после себя звонкую тишину. А может, она правильно поступила. Маринетт спустилась вниз, подошла к столу и постучала пальцем по банке. Акума внутри шевельнулась, помахав крыльями. — Может, ему не стоило лезть не в свое дело, — пробормотала Маринетт, садясь на стул и устраивая голову на сложенных на столешнице руках. Повернулась так, чтобы видеть акуму. — Это слишком личное. Акума промолчала, лишь хлопнула крыльями еще раз. Маринетт проследила за тем, как черная пыльца осела на стеклянном дне и вздохнула, выпрямляясь. Докатилась, разговаривает с акумой. Еще немного, и можно будет выставить остальные банки полукругом и устраивать целые собрания… — Маринетт, — позвала мама и она повернула голову в сторону люка. — Спустись, тут к тебе пришли. Маринетт, помимо воли, бросила взгляд в сторону кровати, где лежал телефон с пропущенными звонками от Альи, и вздрогнула, представив, что ей сейчас выскажет подруга. Как оказалось, опасалась она зря. Потому что в гостиной, в компании очень напряженной матери, её ждал Матиа. Маринетт замерла. Это ведь была галлюцинация? Верно? Не может же он и правда прийти к ней домой? — Добрый вечер, мадмуазель Дюпэн-Чэн, — улыбнулся полицейский. Наверное, эта улыбка должна была быть приятной, но Маринетт от нее затошнило. — Я хочу с вами снова побеседовать. Мадам Чэн дала мне свое разрешение. Маринетт посмотрела на мать, и та натянуто улыбнулась. — Он сказал, что ты ничего не сделала, просто задаст пару вопросов о том случае на митинге Альи, — пояснила она и Маринетт медленно кивнула, усаживаясь на диване. Тихие шаги за её спиной и звук закрывшейся двери подсказали, что мама ушла из комнаты, скорее всего — обратно помогать отцу внизу. У нее ведь не было причин не доверять представителю правопорядка. Может, если бы Маринетт попросила, она бы осталась… И тогда этому Матиа пришлось бы выкручиваться и, скорее всего, уйти ни с чем. Маринетт дождалась, пока шаги на лестнице стихнут. — И о чем вы хотите поговорить? Слишком много для одного дня. — Месье Агрест ничего не знает о ваших с… Адрианом Агрестом занятиях. Он впервые слышал ваше имя, — Матиа сверился с блокнотом. — И, по его заверению, у месье Агреста нет свободного времени, чтобы заниматься с вами. Маринетт качнула головой и потерла виски. Было сложно сосредоточиться на том, что говорил полицейский. — Слишком много Агрестов в одном предложении, — пробормотала она. Матиа хохотнул. — Может быть. — У Адриана… — Маринетт наморщила лоб. Не зря же она тратила кучу времени на то напугавшее Алью расписание? — У Адриана обычно свободны вторник и четверг. Да и, если честно, у меня еще не такая выносливость, чтобы… Чтобы тренироваться дольше часа, а его он обычно находит довольно легко. — Скажите, Маринетт — я же могу называть вас по имени? — если я предложу Вам спарринг, вы сможете показать мне пару приемов? Маринетт сжала губы. Шум в ушах усилился вместе с раздражением. — Нет. Потому что я не собираюсь заниматься с вами фехтованием, уж извините. — Боюсь, у вас не будет шанса отказаться. — Попробуйте заставить, — Маринетт вызывающе улыбнулась. — Чего вы хотите этим добиться, месье Матиа? — Всего лишь проверяю теории. Знаете, — он сел рядом и Маринетт поспешно отодвинулась, — у меня не так много возможных кандидатур даже среди парижанок. И вы — одна из идеально подходящих, учитывая ваше… Прекрасное выступление на митинге. Почему вы, к слову, не надели костюм Ледибаг? — Потому что не поклонница. — Как вы относитесь к бабочкам? — К… бабочкам? — переспросила Маринетт, не уверенная, что услышала правильно. Уши жгло холодом, безумно хотелось снять сережки, но при Матиа она не могла даже коснуться мочек. Слишком сильно его взгляд напоминал взгляд змеи. Такая не пропустит и малейшую дрожь. — Ладно, думаю, этот разговор никуда не приведет, — подвел итог лейтенант и убрал блокнот в сумку, после чего бросил взгляд в сторону лестницы. — Не покажете мне свою комнату? — Нет. — Жаль. Тогда, — он протянул ладонь и Маринетт нахмурилась. — Я все же вынужден конфисковать ваши сережки, мадмуазель. Маринетт выпустила из пальцев мочку, и недоуменно уставилась на собственную руку: она не помнила, когда вообще подняла её. — Маринетт? — Что? — она вскинулась. — Ваши сережки, пожалуйста. — Мои сережки, — повторила Маринетт и поднялась. — Простите, вынуждена отказать. Слова полицейского догнали её, когда она уже начала подниматься по лестнице: — У меня есть постановление! Маринетт замерла и сжала перила, не поворачиваясь. — Мне плевать, — честно сказала она. — Можете попытаться их вытащить сами, если так желаете. Матиа отправился за ней. Маринетт хотела было захлопнуть люк, но в последний момент все же опомнилась: ей не хотелось настолько сильно ругаться с представителем полиции. Может, если она все же даст ему просто осмотреться… Маринетт уставилась на банку и поспешно бросилась к ней, но опоздала буквально на пару секунд: полицейский её уже увидел. — А это что? — Я позову родителей, — Маринетт загородила спиной стол и скрестила руки на груди. — И вы будете объяснять, по какому праву вообще вломились сюда. — Потому что вы оказываете сопротивление, — отозвался Матиа, его взгляд скользил по её комнате. Маринетт поежилась от отвращения: ей показалось, словно на её вещах остаются липкие следы. — И отказываетесь сотрудничать. Я могу вызвать вас в участок прямо посреди учебного дня, мадам Дюпэн-Чэн. — Только вместе с моими родителями. — Вместе с вашими родителями. И мы с ними обсудим… — он посмотрел в блокнот. — Все ваши пропущенные уроки, которые совпадали по времени с появлением Ледибаг, все ваши неожиданные таланты в фехтовании и ваш отказ временно отдать какие-то сережки. Да, думаю, нам будет что обсудить. Маринетт сжала кулаки. Потом мотнула головой и села на стул, сцепив пальцы в замок. Её плечи поникли. — Что вам от меня нужно? — тихо спросила она, смотря в пол. До нее донесся смешок, и потом Матиа подошел к банке, взяв её. Маринетт краем глаза заметила, как акума тревожно забила крыльями. — Мне нужно узнать, откуда у вас, мисс Дюпэн-Чэн, эта бабочка. Для начала. — Я общалась с Котом Нуаром. Её принес он. — Какое доверие к обычной девушке, — Матиа явно не верил её словам. Маринетт сама бы не поверила, если бы не знала, что это правда. — Я так ему и сказала, — отозвалась она. — Но видимо, парижские супергерои очень доверчивы. Матиа покрутил банку в руках. — Он мог бы оставить её в полицейском участке. — Полиция не особо любит героев. — Только тех, кто разрушает Париж. Маринетт дернулась, как от удара, и сжала губы. — Каково чувствовать себя загнанной в угол? — Матиа остановился перед ней. — Каково понимать, что теперь ты не сможешь дальше причинять вред Парижу? Маринетт прикусила нижнюю губу. Нужно было возразить, сказать, что она не понимает, о чем он — но вместо этого она слушала и не могла и слова выдавить. Голос полицейского переплетался с шумом в ушах, сливаясь в какую-то гипнотизирующую мелодию. — Каково понимать, что пока ты ходишь в школу, кто-то вынужден разгребать все за тебя? Что больницы переполнены — и тоже из-за тебя? Он склонился вперед, его дыхание обожгло ухо. — Каково понимать, что люди умирают из-за того, что ты — ни на что не годна, Ледибаг? Маринетт вздрогнула от его прикосновения к плечу и уже в следующий момент Матиа стоял в стороне, все еще с банкой в руках… С пустой банкой. Маринетт подскочила, и тут же услышала шум внизу. Рванула было в сторону люка, но её запястье сжали чужие пальцы — крепко, до боли, и несмотря на все её усилия высвободиться не получалось. — Отпусти! — возмутилась она. — Я закричу! Внизу раздался грохот. — Не думаю, что кто-то обратит на это внимание, — Матиа спокойно улыбался, несмотря на её сопротивление. Одной рукой он обхватил её за талию, а другой — держал запястья. Маринетт похолодела. Что он задумал? — И тебе не кажется, что ты все равно ничего не сможешь сделать? Снизу раздался крик. Маринетт повернула туда голову, все еще стараясь высвободиться из чужих рук. Если… Если там и правда акума, то её родители могли стать жертвами… А она не сможет их спасти, даже восстановить ничего не сможет, потому что привычного счастливого талисмана под рукой просто нет. Попытка отдавить Матиа ноги пропала втуне, как и попытка ударить затылком в подбородок. Что же за… Где Кот, когда он так нужен?! — Подумаешь, еще две лишние жертвы на твоем счету, — голос Матиа над самым ухом и шум в ушах — шорох крыльев бабочек, внезапно поняла она, — слились в единое целое. — Тебе пора привыкнуть. Маринетт обмякла в его руках. — Как думаешь, сколько понадобится времени, чтобы разнести все внизу? Пять минут? Десять?.. Интересно, какими силами обладает новый злодей. Она сглотнула. — Хватит. — Каково тебе будет жить с этим? — пол под ними ощутимо тряхнуло. Маринетт дернулась еще раз, слабо, уже не надеясь на то, что получиться высвободиться. Может, он и прав. Что она сможет сделать сейчас? Только будет мешаться под ногами. Она закрыла глаза. Шорох в ушах стал невыносимым, она почти что чувствовала, как крылья касаются её щеки, как тонкие лапки скользят по коже… Внизу разбилось стекло. — Давай, это же не сложно, — она уже не понимала, звучит ли этот голос в её голове, или это все еще Матиа. Да и была ли разница? — Ты же знаешь слова, верно? Она знала слова. Они промелькнули перед её зажмуренными глазами, да и сережки, словно напоминая о себе, снова обожгли уши. Почему она не сделала этого раньше? Почему еще сопротивляется? Неужели она правда настолько ничтожна, что позволит невинным людям страдать из-за каких-то надуманных причин? — Тикки… — Маринетт облизала пересохшие губы. — Превращение.