November Rain

      Я проснулась от того, что… глаза открылись как-то сами. Ни звонка, ни сообщений, ни стука в дверь, ни даже собственного голоса в голове, который обычно поднимался раньше будильника и начинал диктовать куда идти, что исправлять, что ещё не так.       На этот раз было тихо и спокойно.       В комнате пахло чуть пыльным воздухом, свежим постельным бельём и чем-то уютным. Может, новыми ароматическими палочками, а может, крепким сном, который наконец-то случился. Я лежала на спине, с рукой, свесившейся с кровати, и впервые за последние… даже не знаю, сколько дней, не чувствовала вины за то, что не встала.       Как же потрясающе просто позволять телу ещё немного полежать, быть тяжёлым, быть свободным. Где-то вдали, из открытых окон, раздавался гул города, приглушённый, как будто весь мир дышал сквозь невидимый фильтр.       Я потянулась. Медленно, подгружая саму себя в этот мир, как нового персонажа в игру. Что-то хрустнуло в шее, в пояснице, но даже это ощущалось не как боль, а как чистая жизнь и чистый кайф.       Телефон лежал на полу рядом с кроватью, экран не загорался каждые пять минут. Я приподнялась, протянула руку и включила его чисто по привычке, не надеясь ни на что, просто чтобы посмотреть, сколько времени.       12:47.       Я улыбнулась. Почти вслух.       Если бы кто-то сказал мне вчера, что я проснусь в такое время и меня не схватит инфаркт, я бы не поверила. А сейчас… я просто встала. Без суеты, без скомканного одеяла, без ощущения, что снова опаздываю.       На кухне я включила чайник, достала любимую заварку, которую я купила ещё той осенью, и села на подоконник. Пока вода грелась, мои понемногу приходящие воспоминания о вчерашнем выступлении, вызывали толпы мурашек и глупую улыбку. Всё уже случилось. И я была частью этого.       Моё внимание переключилось на собственное отражение в окне, дневной свет делал его блеклым, почти прозрачным, как будто я была на фоне города, а не перед ним. Лицо проступало не сразу, лишь если смотреть под углом: ещё сонные глаза, растрёпанные волосы, след от подушки на щеке. Всё казалось каким-то неуловимым, как будто я до конца ещё не здесь. Я отступила чуть в сторону, чтобы поймать себя яснее.       Щёки ещё слегка опухшие, кожа бледнее обычного, губы обкусаны. Не ужас, конечно. Просто видно, что ночь была тяжёлая, а утро… наступило не совсем с утра.       Здесь не было ни звезды, ни «артистки с фестиваля», только девчонка в растянутой футболке, с телефоном в руках и босиком. Та, которая постоянно репетировала, недосыпала, не ела вовремя. Я посмотрела чуть дольше, чем хотела. Не чтобы что-то оценить, просто зафиксировать: вот я. Такая, как есть, в обычном дневном свете, после самой громкой ночи в жизни. И в этом было что-то даже приятное.       Я взяла кружку и пошла в комнату, надо обозначиться Клинку, что я жива. Телефон загорелся от прикосновения и сразу же вспыхнул уведомлениями. Я даже немного зависла: столько всего разом: отметки, упоминания, сообщения, новые подписчики. Всё вперемешку, как снежный ком, который уже не остановить.       На экране светилась цифра: +1679. Я уставилась на неё, пару секунд не понимая, что она вообще значит. Потом дошло — подписчики. За ночь. Почти две тысячи человек. Невероятно. Я открыла инстаграм, социальная жизнь била ключом. Лента выглядела так, как будто кто-то устроил про меня флешмоб. Люди выкладывали видео, кто-то отметил меня на сторис с криками за кадром, кто-то написал коротко: «Ничё такая», «Была вживую — мурашки», «Где скачать её песни?»       Я пролистала несколько историй. На одной я выхожу на сцену, в руках микрофон, вокруг дым и свет, а в зале кто-то орёт от восторга. На другой кусок песни, замедленный, почти как в фан-видео. Где-то мой голос наложен на кадры, и это уже часть чьего-то воспоминания.       Улыбка не сходила с моего лица. Не потому что это всё было идеально — наоборот, как раз потому что не было. В этих видео я не выглядела глянцевой. Я дышала, была немного растеряна, моргала от прожекторов, сжимала плечи, когда звучала слишком громкая часть.       И это нравилось людям.       Включаю ещё одну сторис, снятую из зала. Я пою куплет, всё красиво, картинка крутая, но зачем-то многие накладывают на видео эффекты сглаживания звука. Видимо, чтобы заглушить шум толпы с записи, окей. Но это так странно, я чётко почувствовала разницу между тем, что я ощущала, и тем, что слышу сейчас. Не драматично, не критично, но осадочек остался. Хотя я быстро перешла к следующему видео, потому что не хотелось ни в чём копаться. Хотелось просто порадоваться.       А потом я увидела статью, в рекомендациях всплыло:       Velvet Beat, автор Лиа Фостер.       Та самая девушка, которая брала у меня интервью. С ума сойти, как быстро. Заголовок был простой, но приятный:       «Никаких скидок на «новенькую»: Алекс Рейн просто сделала то, зачем пришла»       Я кликнула.       Открылась статья, небольшая, но написанная тепло и уверенно. Без снисходительности, без этих клише об «удивительном дебюте». Там не было ни слова про «обаяние новичка» или «подающую надежды» и от этого читать было вдвойне приятно.       «Иногда артист появляется внезапно и кажется знакомым. Не потому что его копировали, а потому что он звучит так, как чувствует. По-своему оригинально, не пытаясь быть кем-то другим. У Алекс сильный голос, уверенный и гибкий, с хорошей подачей и своеобразным тембром. Временами, слишком выдрессировано и ровно, но это не мешало чувствовать в нём что-то личное, нестерильное. За вылизанной подачей угадывались настоящие эмоции.»       Я зависла на этих строчках.       Действительно, в тех нарезках, что я смотрела, голос звучал слишком гладко. Как будто его немного подредактировали. Я снова отмахнулась. Скорее всего, просто искажения. Или я уже начинаю накручиваться.       Я сделала скрин статьи, переслала маме, написав коротко:       «Кажется, я молодец.»       Пока я пыталась отвлечься помыла посуду, немного убралась, немного полежала и даже разобрала сумку с фестиваля, как будто всё это могло разложить мои ощущения по местам.       Но они не раскладывались.       Я снова и снова думала про голос. Про те видео из сторис, где я точно чувствовала другой звук в том моменте. Другую силу, надрыв, сбой, хрип. Я не смогла отделаться от мысли, что хочу послушать полное видео. Не то, что репостили с монтажом и не то, где слабые микрофоны телефонов съедали звук.       Я написала Нику:       «Слушай, ты ведь заснял вчера мой выход? Скинь, плиз»       Через 10 минут видео было у меня.       Файл загружался медленно. Я даже не заметила, что затаила дыхание. Когда видео открылось, я включила звук на максимум и нажала play. Всё началось, как положено: зал шумит, я выхожу, всем привет, первые ноты и вот я начинаю петь.       И через несколько секунд меня накрыло — это нихрена ни я.       Всё было на месте — интонации, темп, слова. Только голос звучал так, будто его как-то подшлифовали. Будто он никогда не дрожал, не сбивался, никогда не был на грани. А я точно помню, что был. Помню это напряжение в теле, эту микросекунду, когда не знала, вытяну ли нотку. Помню, как держала дыхание, как сердце стучало, а тут всё ровно, как по маслу. Без шероховатостей. Без воздуха.       Я перемотала назад. Потом вперёд. На другую песню.       Везде одно и то же.       Мягко, чисто, аккуратно. Слишком.       Твою мать.       Я смотрела на чёртов экран, пока видео не закончилось, а потом просто сидела и слушала тишину в квартире. Будто не было этой радости парой часов ранее. Кровь закипала от осознания произошедшего.       И самое неприятное было не в том, что это случилось. А в том, что это сделано за моей спиной. Я попыталась себя успокоить, правда. Сначала. Потом психанула и просто набрала Клинка.       — Ты в студии?       — Да, а что?       — Щас буду.       Дверь в его кабинет я открыла с таким напором, что она стукнулась о стену. Клинк сидел за ноутом, как обычно весь в делах. Глянул на меня и сразу понял, что разговор будет не про обмен радужными впечатлениями за чашечкой чая.       — Что случилось? — осторожно спросил он.       — А ты не догадываешься? — я шагнула внутрь. — Правда? Вот прям никакой идеи?       Он убрал наушники, отодвинулся на стуле.       — Алекс…       — Автотюн, блядь. Прямо в лайве. Без предупреждения. Без «слушай, Алекс, есть идейка, может, ты не против». Сюрприииз, мать его.       Он поднял ладони.       — Это не совсем автотюн. Это лайв-коррекция. Поддержка.       — Поддержка?! — я уже с трудом держала себя в руках. — Это вы называете поддержкой, когда я стою там и думаю, что звучала живо и честно, а по факту — чёртов глянец?!       — Ну ты же не звучала плохо.       — Я вообще не звучала! — почти выкрикнула я. — Меня просто заменили! Без моего согласия!       — Алекс, никто не хотел тебя обидеть. Это обычная практика. Все так делают.       — Да мне плевать как там делают все, просто хотелось настоящего.       Моё дыхание непроизвольно участилось.       — И если ты хочешь делать из меня какую-то куклу, которую можно поправлять без спроса, давай сразу об этом договоримся. Потому что я на это не подписывалась.       Он вздохнул.       — Это не кукла. Это продакшн. Мы тебя не переписали, мы тебя подстраховали. Ты ведь не хочешь упасть на первой же ноте?       — Я не упала, — резко сказала я. — Я вытянула.       — А мы просто думали наперёд.       — Без спроса. — Я ткнула в пол пальцем. — Вот это главное. Без. Спроса.       На шум из соседней аппаратки вышел звукарь. Усталый, с энергетиком в руке, в черной толстовке с капюшоном на голове и с видом, будто он сейчас лично заклеит всем рты.       — Это ты вчера был у пульта? — опередив его слова, спросила я.       Он замер.       — Был.       — Ты включал коррекцию?       — Я делал то, что в техзадании. Это было прописано.       — Ты знал, что меня фильтруют?       — Алекс, у меня было пять групп, — он говорил спокойно, почти по-офисному. — Я не решаю такие вещи. И не собираюсь выяснять, кто и что там предпочитает.       Пауза.       Он чуть пожал плечами и добавил:       — Не надо на меня срываться. Учитесь договариваться со своими продюсерами на берегу.       И ушёл обратно, даже не взглянув в мою сторону.       — Отлично, — уже в пустоту сказала я. — То есть все прекрасно знали, что меня правят, а я одна, как дура, считала, что вышла вживую.       Я повернулась, собираясь уйти и только тогда заметила, что дверь всё это время была открыта. В проёме виднелся коридор. Прямо напротив — автомат с водой, рядом — кофемашина. И у неё, словно в кино, облокотившись на стену, стоял Роуз. С чашкой в руке. Слегка опущенное плечо. И ровно с тем видом, с которым человек случайно стал свидетелем чего-то, чего видеть не должен был.       Я замерла. Он тоже не двигался. Не смотрел прямо — но и не притворялся, что не слышал.       Потом он сделал глоток, чуть оттолкнулся от стены и медленно пошёл дальше по коридору.       Не сказал ни слова. И этого оказалось достаточно, чтобы у меня внутри снова всё скрутило. Он всё слышал. Каждое слово. Каждый тон. Всё.       И если я ещё пять минут назад чувствовала себя униженной, то теперь, ещё и будто голой посреди офиса. Но ни надменного взгляда, ни снисходительной ухмылки не было. Он просто принял к сведению и свалил.       Я втянула воздух, резко выдохнула и повернулась обратно.       Клинк всё это время сидел за столом. Ни слова. Просто смотрел на меня спокойно, чуть нахмурившись, но без реакции. Как будто ждал, пока я что-то решу сама.       Я подошла ближе.       — Пойми, самое обидное даже не в том, что вы всё это провернули за моей спиной.       Я прищурилась.       — А в том, что вы решили: лучше меня не спрашивать.       Я развернулась и быстрым шагом вышла. С долей пафоса, но не хлопая дверью. Просто ушла. Потому что больше оставаться там не хотелось ни на секунду.       На улице моросило — та самая погода, которая будто специально придумана для того, чтобы переживать очередной кризис и драматизировать.       Я шла быстро, почти бегом, пока не поняла, что не вижу, куда иду, да и не важно — идти было некуда. Дождь не прекращался, только становился всё назойливее, лип, вползал в рукава, стекал под воротник. Я остановилась.       В голове по кругу гонялась сцена в студии. Слова Клинка. Молчание Роуза. Тон звукаря. И больше всего, собственное ощущение, что меня в чём-то выставили просто дурой, которая всё схавает.       От злости я сжала кулаки и с силой топнула ногой по луже. Хотелось кому-то вмазать, но это слегка не вариант.       Но от вымещения злости на асфальт, меня отвлекло уведомление, пришедшее на почту: Отправитель: noreply.ashveil@gmail.com       Тема: Порядок вещей       Всё во мне замерло. Вряд ли Клинк постеснялся что-то сказать мне в лицо и передал записку, как стеснительный школьник.       Застыв посреди улицы, я открыла письмо, прочитала до конца и не поняла, дышу ли. Потом вернулась к началу — медленнее, уже вчитавшись по-настоящему.       И тогда стало ясно: это не чья-то шутка.       Алекс,       Вчера ты сделала всё правильно.       Твой выход был точным, выверенным, заряженным. Это именно то, что от тебя ожидали и ты это почувствовала, даже если ещё не осознала. Именно это и делает тебя особенной.       Но ты должна помнить: настоящее мастерство — это не только знать, когда говорить, но и когда молчать.       Скандалы в студии выглядят эффектно, но редко бывают полезны. Особенно если произнесены при посторонних.       Кстати, как там дела у Николаса?       Ты умеешь слушать. Умеешь быть в центре, не теряя опоры. Не теряй её и сейчас. Всё идёт по плану. И ты идёшь туда, где тебе самое место.       А.Б. ___       Данный адрес не принимает входящие сообщения. ___       Я бегала глазами по письму, и оно не отпускало. Не потому что было резким — наоборот. Спокойное, холодное, без явных угроз. Но в этой гладкости и была вся тревога. Все эти фразы про молчание, про посторонних… Словно у него везде уши и докладчики. Кто-то действительно был рядом, когда я кричала на Клинка. Кто-то слышал. И теперь я знаю: Блейк тоже.       Только вот вопрос, как? Прошло меньше часа. Письмо пришло почти сразу, как будто оно уже было написано заранее. Словно ждали только сигнала.       Но кто его дал? Клинк? Возможно. Но нужно ли ему жаловаться Блэйку? Показывать, что он не держит всё под контролем? Да и не похож он на человека, который действует с такой скоростью.       Звукарь? Тоже вряд ли. Он выполняет техзадание, и я для него просто одна из артистов. Хочет выслужиться? А смысл, если он итак на топовых мероприятиях.       «Не надо на меня срываться. Я тут не при чём.» — пронеслось в голове.       Всё то время дверь была открыта, там могли пройти хоть сто человек.       Но одного проходящего я точно запомнила — это хренов Роуз. Он слышал всё, от начала до конца. А тут так сразу письмо. Не намёк, не общая фраза, а точное попадание в тему разговора: про скандал, про то, что кто-то его слышал. И, конечно, эта строка про Ника. Типа, не забывай, что рычаги давления не в твоих руках.       С одной стороны, зачем ему это. А с другой… Он уже высказывался. После фестиваля дал понять, что я пустышка и он терпеть меня не может. На афтерпати не удержался, подошёл, выяснил, кто такой Ник, как будто ему не всё равно. А просто было важно докопаться. До меня. До нас. До всего.       И, похоже, сдерживаться он больше не собирался.