November Rain

      Я проснулась не от будильника, а от того, что тело само решило: сна на сегодня достаточно. Спасибо ему, конечно, хотя бы за то, что после вина не гудела голова. Утро встретило своей серостью и, словно, липкостью, а в воздухе висел один-единственный факт, который перекрывал всё остальное: в девять вечера я должна буду говорить с Аланом Блэйком.       Не хочу. Не готова. В идеале? стереть его из своей жизни, как ошибочный номер в телефоне. Но в этот раз откладывать нельзя: слишком много вопросов про Ника, слишком мало времени, чтобы они сами рассосались.       Когда я поняла, что с ним что-то происходит, уже тогда внутри зародилось это решение — требовать объяснений. Не потому, что я горю желанием вступать в очередную словесную перепалку с человеком, от чьего голоса в висках пульсирует кровь, а потому что он, похоже, единственный, кто мог пролить свет на то, почему Ника загоняют в угол. Да, слабоумие и отвага, знаю.       Я уткнулась в ленту новостей, пытаясь утопить мысли в чужих событиях. Один из музыкальных каналов выложил пост:

      «Ждём новостей от Ashveil Records!

Сегодня обещают назвать дату выхода альбома Алекс Рейн».

      Под текстом моё фото с фестиваля: я прохожу мимо сцены, прижимая к груди папку с текстами, а на лице рабочий, собранный взгляд, который журналисты любят называть «амбициозным».       Комментарии, как всегда, шли россыпью: от приятных «Наконец-то!» и «Ждём» до острых, что впиваются под кожу: «Посмотрим, надолго ли её хватит». «Очередная однодневка». Я пролистала дальше, делая вид, что мне всё равно, хотя слова уже успели оставить царапины.       Кофе варился мучительно медленно. Я стояла, оперевшись ладонями о край стола, и думала, как прожить эти двенадцать часов, не перематывая их мысленно до момента разговора.       Чуть позже я собиралась заехать в больницу. Убедиться, что мой дорогой друг жив-здоров и ещё способен разговаривать. Писать и звонить он стал всё реже, а это всегда тревожный сигнал. Потом заглянуть в студию, где по плану были технические тесты и встреча с командой. Нужно придумать ещё какие-то дела, чтобы просто отвлечься.

***

      Я знала, когда у Ника перерыв. Раньше мы часто обедали вместе, и если мой график бросало из стороны в сторону, то его можно было сверять по часам.       В двенадцать у него открывалось крошечное окно на воздух, кофе, еду и пару глотков тишины. Сегодня я решила в него втиснуться без приглашения.       До входа в отделение неотложной помощи я дошла почти бегом, слишком быстро для обычного визита, но ровно настолько, чтобы не успеть передумать и развернуться. У дверей, над которыми висела красная табличка EMERGENCY, замедлилась, сделала привычный глубокий вдох, будто можно набрать в лёгкие побольше смелости.       Внутри пахло, как в любой больнице мира: стерильный антисептик, хлорка, тонкая примесь лекарств и, кажется, резиновых перчаток. Всё двигалось в своём ритме: в коридоре шуршали шаги, кто-то вёз каталку, из-за угла выезжал медбрат с тележкой, а на ресепшене звякали телефоны.       За стойкой сидела молодая медсестра с идеально подведёнными глазами и помадой, которая явно нарушала скучные больничные стандарты. Мы уже виделись — она подняла взгляд, кивнула на моё «здравствуйте» и сказала, где искать Ника.       Кафетерий для персонала оказался жалкой пародией на место отдыха: четыре ряда пластиковых столиков, витрина с салатами, супами и горячим, плюс сэндвичи, которые явно видали времена получше.       Я заметила его сразу, он сидел у окна. Тёмно-синяя медицинская рубашка с коротким рукавом, свободные штаны и простая серая кофта сверху, вид у него был уставший, но собранный. На коже красные следы от перчаток. Телефон в руке, ладонь подпирает щёку — поза человека, который делает вид, что отдыхает, пока мозг всё равно проглатывает кучу ненужной информации.       Я подошла тихо, и он вздрогнул: тень упала на стол, тревожный сигнал сработал раньше сознания.       — Ну привет, — я села напротив. Стул скрипнул по плитке.       — Алекс… — он отдёрнул телефон, будто я застала его за чем-то постыдным, хотя там наверняка была просто лента новостей. — Что ты здесь делаешь?       — Мимо проходила. — Я криво улыбнулась. — Знаю, когда у тебя обед. Решила проверить, живой ли.       — Мимо больницы, — он хмыкнул. — Ты уверена, что не перепутала маршрут?       — У меня сегодня квест: собрать все маркеры тревоги на карте, — я пожала плечами. — Ладно, рассказывай, как там твой аппарат?       Он моргнул.       — Аппарат?       — УЗИ, — уточнила я, глядя прямо. — Тот, на который ты занимал.       Его взгляд на секунду ускользнул к окну.       — Почти. Нашёл вариант, но в другом штате, нужно перевезти… всё сложнее, чем думал.       — Странно. Ты же говорил, что это быстрая распродажа, и надо успеть забрать.       Он оторвал кусок хлеба, пожал плечами:       — Модель, которую я хотел, уже выкупили. Пришлось искать другой вариант. Голова кругом.       Салфетка в его пальцах сминалась в тугой комок. Раньше, когда он врал, он больше шутил и уходил в сторону. Сейчас, будто сам вязнет в собственных словах.       — Ник, — я подалась вперёд, уперевшись локтями в стол. — Просто скажи честно, всё ли нормально.       Он поднял глаза. На секунду в них мелькнуло то самое «не дави».       — Всё нормально, — сказал он ровно, но не спешил вставать. Вместо этого откинулся на спинку стула и прищурился:       — Ладно, давай теперь ты. Как там у тебя?       — У меня? — я пожала плечами, делая вид, что это обычный обмен любезностями, а не попытка отвлечь меня от темы. — Сегодня, например, Клинк должен объявить дату релиза. И сольник через неделю после.       — Сольник? — он поднял бровь. — Ну всё, мисс Рейн, готовься, скоро тебя будут просить автограф на чеках за коммуналку.       — Ага, приду к тебе подписывать рентген-снимки, — я скривилась. — Хотя я пока не уверена, что готова.       — Ну, готовность — понятие растяжимое, — он усмехнулся.       Я уже открыла рот, чтобы что-то съязвить, как к нашему столику подкатило белое пятно халата. Ординаторка лет двадцати пяти. Бейдж сверкнул: Кайла Моррис. Волосы — мягкие тёмно-русые волны, собранные в небрежный хвост, на лице лёгкий румянец, в глазах блеск, который сложно спутать с просто деловой заинтересованностью.       — Мистер Герберт, — сказала она с улыбкой, опираясь ладонью о спинку его стула, — вы успели взять кровь и ЭКГ у Кэмпбелла из четвёртого бокса?       — Да, кровь уже передал в лабораторию и сейчас пойду проверять сердце, — Ник повернулся к ней, и я видела, как у него уголки губ сами собой подтягиваются. — И… забыл представить, познакомьтесь, это моя сестра, Алекс.       — Правда? — Кайла переводит на меня взгляд, широкая, очень тёплая улыбка. — Приятно познакомиться.       — Взаимно, — я вежливо киваю.       Хотя внутренне уже поднимала одну бровь. Она задержалась на пару фраз про пациента, а Ник, пока она говорила, явно не спешил её отпускать. Уголки губ выдавали, что внимание ему нравится. Но в конце он всё-таки кивнул и отпустил её, а та, уходя, слегка касается его плеча. Случайно, конечно.       — Сестра, значит? — я прищуриваюсь, когда хвост её халата скрывается за дверью. — С каких пор мы родственники?       — С тех, как не хочу, чтобы кто-то решил, будто ты моя девушка, — он улыбнулся слишком спокойно, снова откинувшись на спинку стула. — Пусть знают, что я свободен.       — И, судя по улыбке, эта информацию ты активно распространяешь, — я поддела его.       — Ну… отрицать не буду, — он взял стакан и сделал глоток, явно довольный собой.       — Ладно, мистер востребованный, — я качнула головой. — Буду следить за твоим фан-клубом повнимательнее.       Он хмыкнул, но вернул разговор на меня:       — Так, про сольник. Ты говорила, через неделю после альбома?       — Ага, — кивнула я. — Переживу-то переживу, вопрос — в каком состоянии.       — Ну, главное, чтобы накануне не пришлось ставить тебе капельницу с валерьянкой, — усмехнулся он.       Я фыркаю, но уголки губ не слушаются.       Он заглянул в стакан, убедился, что тот пуст и сказал:       — Извини, мне пора бежать. Если что, ты всегда знаешь, где меня найти.       — Ага, в кафетерии между пюре и симпатичными девушками, — я кивнула.       Он усмехнулся, поднялся и, уже отходя, бросил через плечо:       — Не исключено.       Мы оба умеем притворяться, что всё в порядке. Ник из профессиональной привычки. Я из любви к выживанию. Но сегодня маски мешали больше, чем спасали.       На улице солнце уже било прямо в глаза, в моём городе было глупо не брать с собой солнцезащитные очки, даже если утро казалось беспросветным. Осталось восемь часов до разговора, в котором мне придётся звучать ровно, без истерик и угроз. В голове я прогоняла свой будущий голос — сухой, металлический. Не хочу показаться слабой.       Я прошла квартал пешком, глядя, как прохожие разговаривают по телефону, рассматривают витрины, как город продолжает жить своей жизнью. Потом поймала такси, уселась на заднее сиденье и уткнулась лбом в прохладное стекло. Водитель что-то бубнил в телефон, слова смешивались с гулом мотора и приглушенными звуками радио. Через пятнадцать минут мы остановились у здания студии. Я поздоровалась с охранниками, прошла по коридору, где из приоткрытых дверей доносились обрывки чужих репетиций, и толкнула дверь переговорной.       Внутри уже сидела Кэсси с планшетом, в тёмно-синей блузке, собранная до миллиметра. Даже не поднимая головы, она заметила:       — Ты рано. Какая причина?       — Не хотела сидеть дома, — я опустилась в кресло напротив, скользнув взглядом по её экрану. Там мелькнула моя фамилия в списке задач.       — Что у нас по графику?       Она провела пальцем по экрану, отмечая пункты. Голос ровный, будто каждое слово выверено.       — Утвердили дату релиза. Сегодня вечером Клинк хочет объявить, чтобы сделать эффектный заход в прессу. Завтра фотосессия. В пятницу встреча с дизайнером обложки.       — Почему вечером, а не завтра? — спросила я, хотя понимала, что дело, скорее всего, не в маркетинге.       Кэсси подняла взгляд, прицельный и чуть изучающий:       — Потому что за пределами лейбла есть те, кто ждут этот день не меньше, чем твои слушатели.       В груди неприятно сжалось.       — Расскажешь?       Она сделала короткую паузу, будто оценивая, стоит ли продолжать:       — Люди, которые никогда не попадут в твои пресс-релизы. Но которым очень важно, как сложится твоя судьба.       — Ты намекаешь на кого-то конкретного?       — Намёки редко бывают безадресными, — её голос оставался ровным.       — Тогда говори прямо.       — Скажем так… будет разумно помнить, что ты не единственный игрок на этой доске, — она снова опустила взгляд в планшет, будто тема была исчерпана.       Я молчала, пытаясь понять, она издевается или предупреждает? Пальцы Кэсси продолжали уверенно что-то листать, а у меня внутри уже крепло ощущение, что каждое моё движение кто-то где-то отмечает галочкой. Я выдохнула и вышла, не сказав больше ни слова.       В коридоре пахло свежей краской и было непривычно тихо. Из-за закрытой двери репетиционного зала пробивался глухой ритм бас-гитары, но в остальном студия казалась вымершей. Я налила себе стакан холодной воды из кулера. Сухость во рту только усиливала нервозность, которая могла помешать мыслить трезво. В этот момент я услышала смех в одной из репетиционных и именно в той, которая манила больше всех.       Я приоткрыла дверь и заглянула внутрь, стараясь не шуметь. Внутри было на удивление спокойно: никто не орал, не лупил по тарелкам и не спорил с техникой. Всё гудело в своём темпе — будто репетиция уже началась, но никто об этом не сказал вслух.       Первым меня заметил Стивен:       — Шпионишь?       — Я сегодня как-то слишком рано, — фыркнула я. — Ищу, куда себя приткнуть.       — Тут мест полно, — отозвался Дафф. — Только не садись на красный провод. Или на Иззи. Он, конечно, молчит, но может затаить обиду на всю жизнь.       Иззи, сидящий на полу среди кабелей, поднял голову с самым уставшим лицом в мире:       — Я уже затаил. Дафф, вот этот хвост точно сюда?       — Этот в никуда, — не моргнув отвечает басист, сидя на полу в позе «я мастер хаоса». — Отрезай нафиг.       Провода вокруг него клубком, он терпеливо распутывал их, бормоча как хирург себе под нос:       — Земля на место, фазу не путаем, и тюльпан пусть полежит. Пока я не сказал аминь, всё, что вы сделаете — проклятье, а не звук. Сегодня мы всё-таки не бомбу собираем.       Я улыбнулась и прошла дальше. Роуз сидел в дальнем углу за фортепиано, немного в стороне от общей суеты. Что-то тихо напевал себе под нос, перебирая клавиши, не мелодию даже, а скорее мысль в звуках. Пальцы у него двигались без напряжения, свободно, будто играли без него.       Моё внимание переключилось на Слэша, он устроился на краю комбика с гитарой на коленях, не подключённой, не звучащей. Пальцы двигались как по маслу, будто он слышал музыку внутри себя громче, чем все мы в колонках. Хоть слово «виртуоз» звучит как что-то из восьмидесятых, но тут оно действительно описывало происходящее.       — Ты её реально слышишь? — не удержалась я. — Без звука?       Он поднял глаза, усмехнулся уголком рта:       — А ты разве нет?       — Я больше визуал, — пожала я плечами.       — Умеешь играть?       — Немного. В универе выучила аккорды, изредка пробовала играть на тусовках, но всегда находился тот, кто делает это лучше.       — Уже неплохо, — кивнул он.       — А на фортепиано? — вмешался Роуз.       Я обернулась, он смотрел на меня прямо, слегка прищурив глаза. Не насмешливо, но изучающе.       — Вообще нет, — честно отвечаю. — «До» нахожу, дальше всё зависит от удачи.       — Иди сюда, — кивает он на место рядом. — Исправим очевидную несправедливость.       — Если начнёшь ей объяснять джазовые расширения, — бурчит Дафф, — мы со Стивеном представим наш мастер-класс «как не умереть со скуки».       — А я думал, у нас курс «приборы для пыток из того, что нашлось в подсобке», — отвечает Иззи, заглядывая под стойку. — Дафф, я нашёл ещё один красный. Он хочет дружить.       Я прошла к нему, обогнув Стивена с бухтой кабеля, и села рядом. Скамейка была узкой, наши колени едва соприкоснулись. От фортепиано пахло полировкой, а от него чем-то терпким, дымным, вперемешку с мятой.       — Держи ноту, — он взял мою правую руку и поставил пальцы на клавиши. Его ладонь задержалась чуть дольше, чем требовалось. — Только не спеши.       — Если что-то пойдёт не так, это будет твоя вина, — я посмотрела на него краем глаза.       — Тогда лучше слушайся, — он чуть усмехнулся и сыграл короткий пассаж, почти задевая мои пальцы своими. — Теперь считаем: раз, два, три, четыре…       Я повторяю. Пальцы сначала будто деревянные, потом вспоминают, что умеют сгибаться и вдруг у меня получается простая, почти детская дробь, правая нашёптывает три штриха, левая ставит точку, всё совпадает. Нервная система ворчит, но подчиняется.       Я попыталась снова. Получилось чуть лучше. Роуз слегка наклонился, заглянул сбоку на мои пальцы и вдруг сказал:       — И не задерживай дыхание. Ты играешь, будто на выдохе. Отпусти.       Я выдыхаю и невольно улыбаюсь. Он замечает.       — Вот. Уже лучше.       — Эй, — послышался протяжный голос Слэша, — ну скоро придется брать тебя в группу.       Стивен громко прокашлялся где-то за спиной, а Дафф бросил:       — Осторожно, Алекс, так и тебя втянут в этот хор.       — Зато тебя в хор не возьмут, — отозвался Роуз, не оборачиваясь. — У тебя слуха нет.       Я хмыкнула.       — Как же вы его тогда терпите в группе?       — Мы просто не даём ему петь, — вмешался Иззи.       — Ещё слово и я вам эти провода на шею намотаю, — спокойно заметил Дафф. — К тому же, меня уже не берут. Я как-то пел на дне рождения племянницы, с тех пор у нас с ней натянутые отношения.       — Это не из-за голоса, — сказал Эксл. — Это из-за того, что ты украл у неё торт.       Я рассмеялась и едва не сбилась. Роуз наклонился ближе, снова поправил мне руку, совсем чуть-чуть, почти не касаясь. И снова тепло пробежало под кожей. Он смотрел на клавиши, а я на его руки. Там не было суеты. Только точность. И внимание. К мелочам. Ко мне.       Я нажала не ту клавишу, и звук вышел слишком резким.       — Вот, видишь, — заметил он, легко направляя мою руку чуть левее. — Не спеши, это не гонка.       — А я думала, у тебя всё гонка, — заметила я.       — Смотря с кем, — его взгляд на мгновение стал слишком прямым, и мне пришлось отвести глаза к клавишам.       Я улыбнулась и снова опустила пальцы на клавиши, уже чуть увереннее. Он неожиданно двинулся ближе, мягко обогнув меня рукой со спины. Не тянулся через клавиши, а именно слегка задел плечи, лопатки, чтобы поправить мою левую руку. Его ладонь легла поверх моей, направляя пальцы на нужную клавишу.       — Вот так, — сказал он тихо, слишком близко к уху. — Теперь держи.       Я кивнула, чувствуя, как тепло от его руки пробирается сквозь ткань, и на секунду забыла, что нужно следить за нотами, как будто он намеренно оставался в этом положении дольше, чем требовалось.       Он отпустил только тогда, когда я сыграла правильно, и с нарочитой серьёзностью добавил:       — Неплохо. Ещё пару лет, и у тебя получится.       — Очень мотивирующе, спасибо, — я фыркнула.       — А ты думала, тут раздают похвалу за красивые глаза? — он чуть усмехнулся и, вернувшись к своей мелодии, добавил лишнюю ноту в конце, и мой вариант прозвучал громко и неуклюже.       — Теперь это твоя фишка. Если что, скажешь, что сама придумала.       Я засмеялась и покачала головой:       — Ты невозможен.       — Я знаю, — ответил он так, будто это было его лучшим качеством.       Мы играем ещё некоторое время. Эксл задаёт простой мотив, я повторяю. Ошибаюсь — он делает такое лицо, будто его ударило током. Попадаю — молчит, будто так и надо. Мир сжимается до четырёх тактов, белых клавиш и его дыхания рядом. Меня накрывает странное спокойствие: никогда бы не подумала, что кто-то, способный разносить зал в клочья, умеет говорить так тихо.       — Ладно, — наконец отступает он, снова становясь на расстояние, с которым можно думать. — Ещё два круга и перерыв.       — Два? — фыркаю. — А потом «внезапно» двадцать?       — Я сегодня добрый.       — Это в каком часовом поясе? — уточняет Стивен.       — Между кофе и ромом, — отвечает Роуз. — Играй.       Я играю. И что-то встаёт на место. Пальцы больше не боятся. Мелодия, как платье, сшитое под меня. Очень простая, почти считалка, но в ней такая свобода. И спина больше не горит, только тепло держится под лопатками, как у костра, в который больше не надо подбрасывать дрова.       — Не безнадёжна, — резюмирует Роуз, вставая.       — Не слушай его, Рейн, — говорит Слэш. — У него даже комплименты звучат как диагноз.       Потом мы ещё долго болтаем: кто-то вспоминает историю, как однажды пропали все медиаторы, кто-то спорит о том, какая тональность самая подлая, я кочую от пианино к дивану и обратно, то подыгрывая, то слушая. Время расползается, за окном успевает поменяться цвет, и кажется, будто этот день не обещает ничего плохого. Но...       — Кажется, мне пора — сообщаю я, глядя на часы. — У нас сегодня типа важное совещание.       Прощаюсь, перешагиваю через кучу кабелей, выхожу. В коридоре становится тише и прохладнее. Но за спиной сразу вспыхивает шум, новый аккорд, кто-то снова шутит, кто-то хохочет. И мне так хорошо сейчас.

***

      Совещание началось с опозданием. В переговорной пахло кофе и дорогой полировкой мебели, тот запах, который создаёт видимость порядка, даже если на самом деле всё уже горит.       Клинк сидел во главе стола, рассеянно прокручивая ручку между пальцами. Кэсси справа от него, с планшетом на коленях, уже готовая записывать всё, что прозвучит.             Рядом, ближе ко мне, расположилась Бри Линн, наша пиарщица, идеально собранная, с едва заметной улыбкой, которая, кажется, предназначалась вовсе не мне.       На экране в конце стола квадраты видеозвонка. В одном — концертный менеджер в чёрной толстовке, за спиной афиша какого-то стадионного тура. В другом — креативный директор с хаотичной стопкой постеров и крафтовых кружек на столе. В третьем — финансист лейбла, бледный и строгий, с фоном, напоминающим дорогой, но слишком пустой офис. Тот случай, когда у тебя есть всё, кроме жизни.       — Итак, — Клинк положил ручку, опираясь ладонями о стол, — мы выходим первого декабря.       Слова повисли в воздухе, и Бри тут же развернула планшет ко мне: на экране черновик пресс-релиза, где моё имя в жирных буквах соседствовало с «дебютный альбом» и «самое ожидаемое событие зимы». Ну хоть не «сенсация года».       — За неделю до Рождества мы уже не пролезем, — добавил концертный менеджер из своего квадрата. — Первое декабря идеальный слот. Пятница, у людей будет время на прослушивание.       — И ещё, — продолжил Клинк, — через семь дней после релиза будет твой первый сольный концерт. Площадка на полторы тысячи мест, центр города.       — Открытая продажа, — вставила Бри, облокотившись на стол. — Но часть мест под пригласительные. Критики, блогеры, несколько громких имён из музыкантов и продюсеров. Нам нужно, чтобы об этом заговорили не только фанаты, но и вся индустрия. И да, инвесторы тоже будут. — Она мимоходом улыбнулась. — Лишний шанс показать им, что их деньги вкладываются не зря.       Я уловила в этой фразе что-то слишком знакомое, но промолчала.       — Плюс, — Бри продолжила, листая на планшете расписание, — в середине концерта у нас будет гость. Всего пара минут на сцене, но эффект, как от взрыва гранаты.       Я резко подняла глаза.       — Серьёзно? — В голосе прозвучало чуть больше, чем просто удивление. — И кто это будет?       — Абсолютно, — ответила она с тем же рекламным спокойствием, словно объявляла скидку в супермаркете. — Пока мы не хотим говорить, чтобы информация не просочилась дальше этих стен. Ну и твоя искренняя реакция будет красиво выглядеть на камерах.       Я вскинул брови вверх, откинулась на спинку стула и просто недовольно хмыкнула, стараясь показать своё негодование. Потому что спорить, очевидно, бесполезно.       — Мы закладываем мягкий старт, — вмешался финансист. — Первые дни активная реклама, интеграции, интервью. Пик продаж должен прийтись на середину недели перед концертом.       Креативный директор поднял палец:       — Мне нужно, чтобы ты пришла на встречу с дизайнером обложки завтра. Фирменный стиль мы почти утвердили, но есть нюансы. Придётся поработать в кадре до упора — обложка, постеры, афиши, баннеры, билборды.       Да, конечно. Вы только скажите, в какой позе застыть и на сколько часов, чтобы картинка совпала с вашим идеальным видением «меня».       — И рилсы, — напомнила Бри. — Штук пять точно до релиза. Один в день выхода. Мы должны не просто сказать, что Алекс Рейн готова, а показать это. Без лишней скромности.       Я кивнула, стараясь выглядеть так, будто всё это часть моего собственного плана. Хотя в глубине понимала: план уже есть, но он не мой. Его придумали, расписали и согласовали, пока я занималась тем, что должна делать «главная героиня» молчать и кивать в нужных местах.       — Всё ясно? — спросил Клинк.       — Да, — выдохнула я.       На самом деле ясно было одно: отказаться я не могу. Даже если бы захотела, все уже сделали вид, что я согласна. Кэсси что-то быстро вбила в планшет, Бри улыбнулась, а квадраты на экране один за другим начали мигать, связь отключалась. В переговорной стало тихо, и только Клинк снова взял в руки ручку, уже думая о чём-то следующем.       Я сделала вид, что собираюсь уходить, но, пройдя пару шагов, свернула в сторону коворкинга.       Дома ждать этого звонка было бы хуже. Там слишком тихо, и любая тень на стене начинала бы казаться угрозой. А здесь хотя бы гул вентиляции и далёкие шаги в коридоре, как будто они держат в голове мысль, что я всё ещё в реальном мире.       В кабинете никого не было. Я выбрала угол с единственным креслом, положила тот самый кнопочный телефон на стол перед собой. До девяти оставалось десять минут. С каждой секундой воздух будто густел, а в груди копилось то самое напряжение, когда ты сидишь в ожидании чего-то неизбежного.       Телефон завибрировал коротко, без прелюдий. Я ответила практически сразу, не давая себе струсить.       — Я знал, что рано или поздно ты захочешь выйти на связь, — сказал он тем самым ровным тоном, от которого невозможно понять, это угроза или комплимент. — Но не думал, что так скоро.       — Не я начала.       — Да, — он будто позволил себе лёгкую усмешку, — но ты выбрала… интересный путь. Не к тем обратилась, Алекс. Хотя… — он сделал паузу, — пока прощаю.       Я прикусила язык, чтобы не спросить, что он ему сделал.       — Кстати, — продолжил он уже мягче, — поздравляю с победой на аукционе. Сыграла спокойно, чётко. Даже я немного удивился. Остаток… пару тысяч, да? Считай это моей личной наградой.       — Я участвовала не ради этой награды.       — Знаю. Но хорошие привычки нужно закреплять. — Его голос был всё таким же ровным, но за ним чувствовалась сталь. — К слову о привычках… Мне сказали, что ты решила помочь другу. Финансово.       — Решила.       — Позволь спрошу… тебе показалось, что это разумно? В твоей ситуации?       — Это Ник.       — Я помню. — Он понизил голос на полтона. — И всё же… Когда человек уже должен, давать ему ещё — не помощь. Это отсрочка конца. И тебе она может обойтись дороже, чем думаешь.       — Почему вы вообще давите на него? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он ведь работает. Я пытаюсь понять, из-за чего эти задержки.       — Понять? — в его голосе мелькнула насмешка, но без открытой грубости. — Алекс, ты лезешь туда, куда лучше не заглядывать.       — Это мой друг.       Он лишь усмехнулся.       — У тебя есть одна опасная привычка: ты пытаешься спасать других. Так же, как она.       — Как кто?       — Ты поймёшь. Со временем, — сказал он и оборвал связь.