Железо

Он лежит на полу, слушая очередную грустную песню и ощущая себя последним мусором. Даже в этой форме он похож на мусор. А может, и не просто похож. Он и есть тот самый мусор, которому место на полу. Но с кумиром так не прокатит. Он входит в комнату и недовольно смотрит на Блука, который с некой апатией, но и со скрытым обожанием смотрит на своего кузена. Он ведь любит его, и они оба это знают. Меттатон знает и нагло использует чувства Блуки, который все же понял, что традиция ощущать себя мусором — не просто традиция. Он явно не очень доволен тем, что его кузен на полу: — Блуки, дорогой, встань с пола. Ты же знаешь мое отношение к лежанию на полу. — вальяжно говорит Меттатон и садится в кресло, закидывая ногу на ногу. Показать ноги — его традиция. Жаль, что он никак не поймет, что у Блуки есть свои традиции, и как бы он ни хотел, чтобы его заметили, он должен будет держать это все в себе, потому что мусор не имеет право быть замеченным кумиром. — Ты ведь перешел в эту форму не для этого, и мы оба это знаем. — легкая усмешка касается его металлических губ. Он такой странный, порой непредсказуемый, непонятный, временами интересный, но не заинтересованный в маленьких призраках или роботах-фанатах. Меттатон насмешливо смотрит на своего поклонника, ведь обидеть его ничто не мешает. Только вот если Блуки попробует сказать что-то в ответ, то получит еще большую обиду от самого Меттатона. И, скорее всего, это не из-за того, что его обидел Блуки или слов. Сам факт того, что великого Меттатона задели, заставляет его прийти в ярость: — Сладкий, если ты не хочешь присесть на одно из этих к слову, удобных кресел, я могу предложить тебе кое-что более прекрасное. Он интригующе подмигивает напоследок, ожидая вопроса: что же это за более прекрасное "нечто", чем кресла. Напстаблук вообще не думал о том, садиться на кресло или нет, а их, тут, собственно, было штуки четыре. Он даже удивлялся, почему в гримерке Мтт было их четыре, учитывая, что там всегда находился только сам кумир Блуки. Вообще гримерка была наполнена самыми разнообразными предметами, какими-то костюмами, которые Меттатон никогда не носил, но говорил, что они нужны ему для выступлений. Множество флаконов с духами, которые он не использовал, потому что они могли бы повредить технике внутри него. Также в коллекцию ненужных вещей Меттатона входила многочисленная косметика лучшего качества, которую он тоже не использовал. Вещи, которые он использовал, а их было далеко не так много, как находилось в комнате были лишь зеркалом или Блуки. Кхм, но это исходя лишь из его мнения о себе. Вопроса, который хотел услышать Меттатон, не последовало, что действительно разозлило его. Действительно, такое оскорбляло, когда не оправдывались ожидания и когда кто-то не выполнял того, что должен был. Особенно, если ты привык тому, что получаешь все что хочешь. — Малыш, ты, наверное, жаждешь узнать, что же это такое, более прекрасное, чем кресло? — вкрадчиво шепчет Меттатон. Блуки ненавидит, когда он так делает. Потому что это заставляет подчиняться. Великий, прекрасный, красивый, несравненный, не имеющий замены и слишком жестокий. Красота и жестокость - это то, что находится слишком близко к друг другу. Все должно быть уравновешено. Блуки легко кивает, присаживаясь на полу и смотря на кумира. Ещё одна лёгкая, элегантная ухмылка появляется на губах Мтт. — Иди же ко мне, Блуки: — Он послушно встаёт и идёт к Меттатону, очарованый голосом и взглядом. Когда же он совсем близко, то кумир осторожно нажимает на его талию, усаживая Блуки себе на колени. На ноги. На его шикарные ноги. Рука в перчатке осторожно проходится по чужой пояснице и уходит обратно на талию. Это довольно мило. Напстаблук не понимает, он просто осторожно кладет руки на плечи кумира. Так осторожно и боязливо, что его становится жалко, а Меттатон не такое чудовище, чтобы совсем ожесточиться. Его руки осторожно переходят на спину Напстаблука и прижимают к груди. Чёрт, он будет это скрывать, но как его маленький, невзрачный кузен может быть настолько прекрасным, что ему даже разрешено сидеть на ногах самого Меттатона. Блуки самое милое, что Мтт когда-либо видел, после себя, конечно же. Губы робота осторожно касаются макушки Напстабота и слышится тихое: — Я не брошу тебя больше.