Железо

Все начинается с малого. С улыбок, со слез, с объятий. Эта маленькая история началась с утра. Утро в подземелье было больше определением, нежели промежутком времени. Тут создавалось впечатление что времени нет вообще. А если и было, то время здесь было чем-то безумно тягучим, совершенно неощутимым, непонятным. Это было нечто, похожее на песок в песочных часах, который утопал из под рук и ног, но никогда не кончался. Именно это и чувствовал Напстаблук. Вернее, теперь Напстабот. Но чувства потерянности, принадлежности песку, который утаскивал его вниз, никак нельзя было сравнить с тем, что он чувствовал сейчас. Знаете как чувствуют себя приведения? Они до безумия легкие, воздушные..Быть приведением - все равно что быть листом, сорвавшимся от сильного потока ветра и отправившимся в свободный полет. Это можно сравнить не только с полетом. Напстабот сравнил бы это с чувством, которое можно ощутить когда вот-вот заснешь. Вокруг все будто опутывается паутиной из сладкой ваты, разум вертится в водовороте лепестков вишни и тебе кажется, будто сейчас тебя согревает теплое солнце.Но ты просто засыпаешь. А что если испытывать такое на протяжении долгого времени? Вы думаете это хорошо? Это отлично. До поры, до времени. До того момента, как про падает тот, с кем ты мог все поделить. Теперь он стал невероятно тяжелым. Его тянут вниз не только железные ноги, но и груз его чувств. Он стал хоть немного ближе к своей цели. Но никогда не сможет достичь конца. Он плачет. Хотя, скорее, это не плач. Это просто звуки. Больше нет призрачных слез, больше не будет цилиндра. От этого становиться так горько. Когда люди умирают, они становятся призраками.Так значит Блуки мертв? Он мертв? Или нет? Нет, он не мертв, ведь он может плакать. Но потом этот звук надоедает Метаттону. - Блуки, дорогуша, мне осточертели твои постоянные рыдания. Я не хочу больше слышать этого. - холодно говорит он, смотря на своего кузена сверху вниз. Он настроен решительно. Напстаблук делает всего один шаг назад, и этот шаг кажется землетрясением. - Блуки, стой ровно и больно не будет. - Вкрадчиво говорит Метаттон и кажется, что все исчезает. Блуки оказывается на полу, зажатый между холодным металлом и еще более холодным металлом в лице своего кузена. Он тихо просит ничего не делать, всхлипывает, когда понимает, что все бесполезно. Метаттон откручивает крышку и рассматривает микросхемы. Затем... Всхлип. А за ним острая боль, от которой хочется кричать, но Блуки не может. Какой бы звук он пытался воспроизвести, у него не получается. Все становится черным. Глаза слипаются. Тело дрыгается от заряда тока, который вызывают провода вырванной микросхемы. Напстаблук слышит только радостный смех. Смех на грани безумия. Кузен смеется. - Смотри-ка, дорогуша, это твой голосочек! Больше ты не заплачешь, детка, теперь ты будешь вечно улыбаться, малыш.. - Метаттон заливается до безобразия страшным смехом, в то время, как Блуки изнывает от боли, теряясь пространстве. Наконец, боль уходит. Уходит все. Насптаблук открывает окна обзора настолько широко, насколько это возможно. Он..в своей кабине зарядки. Рядом Метаттон.. Эти сны становятся все более страшными. Метаттон поворачивается на бок, подставив под голову кулак. - Дорогуша, ты почему не спишь? Ох, ладно, не волнуйся. Иди ко мне. - Метаттон приобнимает Блуки, наклоняясь и целуя его в губы. - Теперь, милаш, я буду рядом и тебе не будет страшно.