Я знаю - ты рядом...

Два месяца назад

***

      Родион уже вторую неделю находился в лечебнице у Бергича. Его состояние с каждым днём все ухудшалось, но Есеня все-таки надеялась на то, что он сможет выкарабкаться. Дни тянулись невероятно долго, Есеня буквально ощущала каждую минуту, она забыла про сон, да и уже не помнила, когда в последний раз ела. Все эти дни её сопровождала только фляжка с коньяком.       Каждый новый день был в точности таким же, как предыдущий: утром Есеня ехала в лечебницу, заходила к Меглину, часами сидела рядом и держала его за руку, пыталась что-то говорить, хотя это было проблематично из-за постоянно подходящих слез. Затем она шла к Бергичу и выспрашивала его о Меглине, об изменениях, которые произошли за ночь, о шансах на выздоровление. После, она ехала домой, выпивала неизвестно сколько грамм коньяка, ну, а что было дальше, она уже не помнила. Дома она плакать не могла, слезы заканчивались рядом с Родионом, так что она просто сидела у огня и смотрела в пустоту. И так изо дня в день, вторую неделю.       Утро выдалось пасмурным, шел дождь, который тарабанил по окнам, и его капли стекали по стеклам, как слезы по щекам Есени. Настроение, в такую погоду, не могло быть хорошим, черные тучи давили на каждого, заставляя вспоминать самое плохое и печальное, что было в их жизни.       Тот день начался как обычно, но в больнице Есеню остановил Бергич.       — Надо поговорить, Есеня, — начал тот издалека. — Пройдём в мой кабинет.       В тот день Есеня впервые, не навещая Родиона, пошла к Вадиму Михайловичу. Проходя мимо его палаты, она заметила странное оживление в такой ранний час. Есеня сразу поняла, что что-то изменилось. На сердце аж похолодело от понимания этого.       Зайдя в кабинет, она по привычке села на диван и приготовилась слушать отчёт Бергича о состоянии Меглина, но Вадим Михайлович не спешил начинать разговор. Он был озадачен, напряжен, и было видно, что сильно нервничал, но все-таки решил заговорить.       — Знаешь, Есеня, я боялся этого разговора и надеялся, что он не настанет. Я бы мог тебе этого не говорить, но ты единственная, кому он доверял и кого любил, так что ты имеешь право знать заранее, — закурив сигарету, Бергич продолжил. — Это конец, Есеня. Я думаю — это его последний день, больше он не протянет, да и если бы протянул, то смысла уже нет. Родион уже не сможет выбраться, не сможет стать прежним. Мне очень жаль, действительно жаль, но это его последний день, это конец…, — обреченно повторил врач.       Есеня не могла в это поверить. Такого не могло случиться, её Меглин не мог сдаться, не мог перестать бороться. Он должен был вернуться к ней. Без него она пропадёт, засохнет, как кактус без воды. Слез больше не было. Есеня не плакала, она просто встала, не говоря ни слова и с мертвым лицом пошла в палату к тому, которого больше никогда не увидит.       Родион лежал на кровати в ужасно неестественной позе: руки по швам, ноги прижаты друг к другу, лицо направлено в потолок. Есеня медленно зашла, села рядом, взяла его за руку - она была ледяная, будто кровь перестала поступать в неё. Есеня всеми силами пыталась держать себя в руках, она хотела запомнить Родиона до мельчайших деталей. Девушка долго всматривалась в его лицо, изучая каждую морщинку, каждый маленький, незаметный шрамик. Есеня легла ему на живот, как и раньше, когда они ложились отдыхать после очередного преступления. Ей больше ничего было не нужно, она только хотела вот так лежать, ощущать тепло и запах его тела, он был ей необходим. Когда Есеня поднялась, она заглянула в его глаза и выдавила из себя:       — Ты знаешь, Родион, а я ведь такая слабая без тебя. Ты даже не представляешь, насколько я стала зависима от тебя. А ты вот так уходишь, бросаешь меня, так и не научив, как жить, когда тебя не станет. Я понимаю, ты устал, я так тебя понимаю, но все-таки я законченная эгоистка, я не могу отпустить тебя. Ты нужен мне. Ты слышишь? Я тебя люблю… — с этими словами Есеня отпустила руку Меглина и выбежала во двор больницы, ей нужен был воздух…       Когда она вернулась домой, то сразу же кинулась к холодильнику и, не долго думая, выпила весь имеющейся там алкоголь. Она упала на кровать, окружённая пустыми бутылками, и увидела сон, самый страшный сон в её жизни. Ей казалось, что она едет на машине Меглина в лечебницу уже поздним вечером, не замечая никого, идёт по коридорам больницы, а в руках у неё нож Родиона, который он дал ей перед своим последним приступом. Она идёт к нему, чтобы спасти, чтобы избавить от мучений и страшной смерти с открытыми глазами. Есеня полна решимости, она знает, что так будет лучше, что так правильно.       Зайдя в палату, она видит Родиона, лежащего в ванной, присаживается рядом и уже подносит нож к груди, готовая в любой момент сделать решающий удар, но дает волю чувствам: бьется о край ванны, обнимает, целует, трясет любимого мужчину, пытаясь докричаться, привести его в чувство. Четно, он все такой же неподвижный, с безжизненным взглядом. И Есеня решается. Она берет в одну руку нож, в другую — руку Меглина, сжимает рукоятку его рукой, а потом своей, и шепчет:       — Я обещала тебе… Держать тебя за руку… Вот я держу…, — в глазах Есени было столько боли, столько отчаяния, она с трудом сдерживает слезы, — Ты чувствуешь? Я тебя люблю…, — и с этими словами вонзает нож в сердце Родиона.       Тем же вечером она вернулась домой и легла спать. На этом её сон закончился, но он был настолько реальным, что Есеня, разбуженная нескончаемыми стуками в дверь, была уверенна в том, что все, что произошло во сне — абсолютно реально.       За ней пришли из следственного комитета и забрали на допрос.

***

      Вот что произошло в тот злополучный день, но она поняла это поздно, только спустя два месяца. Родион умер для всех, как и было запланировано…