Экзорцист

В воздухе стоит тошнотворный запах подгоревшей еды. Подхожу к окну и распахиваю форточку. Краска на раме облупилась и пожелтела. Дерево рассохлось. На миг возникло пугающее ощущение, что рама вывалится наружу вместе с форточкой. Ничего, устояло. Повеяло сырым воздухом. Зато свежим. Вдыхаю полной грудью, но облегчения не наступает. Смотрю на мокрые вязы за окном. Серое небо. Пасмурный день, плавно переходящий в вечер. Дождливое лето. Грустное. Хочется солнца, но его нет. Отворачиваюсь от окна. С отвращением оглядываю маленькую кухню коммуналки. Над старым — еще советским — холодильником сушится белье. Детские колготки, носки. Особенно приковывает взгляд кремовый бюстгальтер. Размер пятый, не меньше, прикидываю в уме. Подавив усмешку, невольно вообразил лицо брата Павла, заалевшие бы при виде такого непотребства. Еще бы: он точно девственник. А я… Доносящийся из комнаты голос отца Евфимия, нараспев читающего молитву, подействовал отрезвляюще. Негоже сейчас греховным мыслям предаваться. Запах гари так и не выветрился полностью. Отыскиваю ее источник: желтая закопченная кастрюлька, брошенная в раковину. Похоже, хозяйка кашу подожгла. То что она сидит за поцарапанным столиком у стены, замечаю не сразу. Женщина в выцветшем, застиранном халате кажется дополнением к картине обреченности. Уперлась локтями в стол и закрыла ладонями лицо. Каштановые спутанные пряди, выбились из пучка на затылке, упали на лоб. Не хочу видеть ее глаза. Чужое горе обжигает. Но слов утешения нет. Женщина не плачет. Просто молчит. Я тоже. Тереблю крест на шее, просто, чтобы руки занять. Отец Евфимий — наставник — давно бы молился Господу. А мне не хочется. Смотрю на картину нищеты, и не могу понять: за что этой женщине такая судьба. Кара. Она блудница? Замечаю обручальное кольцо тонкой нитью, охватившее палец. Нет. Господь посылает нам испытания, так бы изрек наставник. А мне начинает казаться, что бог жесток. Когда отец умирал от рака, я молился денно и нощно. Но Он не услышал. Тогда, стоя над гробом у разрытой могилы, в моей душе что-то надломилось. А теперь… трещина растет и ширится. В расшитой ризе и епитрахиле чувствую себя лишним на грязной кухоньке. Слишком нарядным и чистым. Одеяние душит, мешает, оттягивает плечи. Завидую Николаю, которому должность охотника за детьми Врага рода человеческого дает право носить светские вещи, даже на вызов. В уши врезается детский визг, переходящий в вой, от которого стынет сердце. Женщина за столом вздрагивает. Слышу, как всхлипывает. Пальцы невольно вцепляются в крест, подсознательно ища спасения. Я бы ушел из семинарии еще на втором курсе, если бы не открылась другая сторона жизни. Тайный мир, который существует за гранью привычной реальности. Мне показали ключ к нему, и я остался. Получил сан священника, чтобы понять, чтобы разобраться. Чтобы познать. Не могу объяснить себе зачем. Познание и любопытство издревле считались грехом. Теперь заблуждение, современное духовенство это признает. Снова доносится визг. Нечеловеческий. Полный… не боли, нет. Насмешки. Желания напугать, заявить о себе, бросить вызов. Женщина — так и не спросил имени — тихо плачет, ощущая бессилие. Я же испытываю любопытство к происходящему. Это как прикоснуться к древнему фолианту в церковной библиотеке. Манит, будоражит нервы тайной, которую предвкушаешь раскрыть. Запах гари становится невыносим. Из форточки совершенно не тянет. Вытяжка, видно, здесь не работает. Брат Павел размахивает кадилом, прохаживаясь вдоль захламленного коридора и бубнит очистительную молитву. Но аромата ладана не чувствую. Совершенно. Из глубины дома продолжает доносится ругань. Мужской и женский голос. Звук разбившегося стекла. Или посуды. Битый час выясняют отношения. На улице тоскливо воет собака. Голодно. Тягуче. Обреченно. Становится жалко себя. Нет, не такой судьбы я желал. Стены давят, выбранный пусть видится прутьями тюрьмы, а одеяние священника кажется кандалами. Взмахнуть бы крыльями и улететь. Но Рай мне обещают только после смерти. Просыпается досада, обида, злость. Бросаю взгляд за окно. Взор невольно останавливается на автомобилях внизу. Дорогих марок нет, но я был бы рад и такой машиненке. Прелести светской жизни идут стороной. А мне уже двадцать пять. Вот так убить молодость в четырех стенах келий не хочется. Зря я выбрал служение Господу… Перестаю касаться креста и опускаю руки, сплетая пальцы. Отец Евфимий не знает, что в выходные я подрабатываю дворником, разносчиком пиццы, расклейщиком объявлений, чтобы иметь деньги на осуществление желаний. На радости жизни. Единственное, что держит в лоне Церкви — тайные знания. Но не долог день, когда я изучу все, что смогу, тогда… Скрип двери отвлекает и сбивает с мысли. Может, к лучшему. Полный пожилой протоиерей — старший священник — в таком же, как у меня (только более помятом) одеянии, появляется в коридоре. В кухне двери нет, поэтому обзору ничто не мешает. Устало отирает лоб носовым платком, убирая капельки пота. — Отец Евфимий, как идут дела? — интересуюсь у экзорциста — нашего с Павлом наставника, теперь устало привалившегося к стене. — Лучше не спрашивай, — махает рукой. — Да, храни нас Господь! Перекрестился. — Сильный демон попался? — в проеме кухни замечаю лопоухую голову брата Павла (продолжаю называть его «братом», с тех времен, когда учились в семинарии, просто «отцом» его никак не вижу). Только сан священника получил. На год младше меня, а по виду еще подросток. Особенно смешат наивные вопросы. Постоянно над ним подшучиваю, за что получаю замечания от наставника. Я намного солиднее смотрюсь. Черноволосый, с правильными чертами лица, даже выгляжу старше своих лет. Хотя, иногда ловлю себя на мысли, что деловой костюм мне пошел бы больше ризы священника. — Да не то слово! Всё перепробовал, а злыдень ни в какую бедняжку покидать не хочет! Первый раз на моём веку такое… Спаси нас всех, Господи. Протоиерей устало вздыхает. Да, отец Евфимий, а я считал вам нет равных. Старость — не радость, не лучше ли уступить место молодым? Вдруг появилось предчувствие, что судьба собирается преподнести подарок. Подарок, привязанный к кровати в соседней комнате. — Придётся митрополиту звонить, — произносит, сдаваясь, наставник. — А, может, пора применить крайнюю меру? — негромко спрашивает Николай — охотник. Всегда восхищался им. Натренированное тело, сильный, обжигающий самоуверенностью взгляд. На миг ощущаю укол зависти. Я бы мог сам стать таким, если бы не выбрал путь экзорцизма. Он солдат, а я начинающий маг. Сверхъестественные способности все же привлекают больше. Да и власть слова в итоге оказывается сильнее кулака. Только как и любое знание, познается поэтапно, медленно. Могущество обещает придти лишь с годами и опытом. Единственное, что не устраивает. — Нет! — тут же пугается наставник. — Это же ребенок! Найдем другой выход. Смотрю на экзорциста: помятого, усталого, в круглых старомодных очках, с лохматой бородкой. В тусклом свете лампы протоиерей выглядит глубоким стариком, отжившим своё. Я не хочу стать таким. Точнее в его возрасте обладать его умениями. Хочу этого сейчас, пока тело молодо, а не потом, когда годы согнут спину. Тем более до этого «потом» надо суметь дожить, ведя такой опасный для здоровья образ жизни. Внезапно приходит идея. Безумная в соблазне исполнения желаний. Я хочу силы и знаний. Тех премудростей, что могу перенять у священнослужителей, мало. Мне всегда хотелось познать мощь, скрытую за гранью бытия. Гранью, от которой большинство бежит в суеверном страхе и слепо уничтожает или изгоняет носителей этих знаний, только оттого, что они принадлежат иному миру. Не проще ли договориться с ними, раз они идут на контакт? Хочу попытаться. История знает такие примеры, но счастливцев в итоге ждал костёр. Их суеверно боялись и ненавидели за смелость. Если сам захочу стать одним из них, то свои это не поймут. Может, меня и не убьют за подобную дерзость, но могут выгнать из ордена, даже за попытку осуществить подобное желание. Если добиваться запретного знания в самоволку, обложившись книгами по черной магии, то да, наказание неминуемо, если раскроют. А попробовать договориться с потусторонним миром при свете дня в компании товарищей и под благовидным предлогом? Отличная идея! Так можно не только избегнуть кары, но и героем прослыть! — Да, — слышу голос диакона Владимира, нашего врачевателя. — Без подмоги не обойдемся. — Нет! — запротестовал я, выступив вперед. Не упущу свой шанс. А митрополитов нам не надо. — Зачем тревожить его святейшество такими пустяками? — продолжаю. — Я могу помочь несчастному ребёнку! Давно хотел проявить свои таланты. — И как? — с сомнением поднимает взгляд наставник. — Пусть демон вселится в меня! — одухотворенно предлагаю, про себя восхищаясь собственной хитростью. — Пусть лучше я страдаю, а не невинное дитя! — А это мысль… — задумчиво произносит охотник. — Это слишком опасно! — не соглашается брат Павел, пытаясь остановить. Смотрю осуждающе в его голубые глаза. — Жизнь невинного дитя стоит больше, чем моя, — выдаю первую пафосную фразу, которая пришла на ум, в свою поддержку. Но это лишнее: юного священника сразил одним лишь взглядом. Тот нерешительно потупил взор. — Как знаешь, — неуверенно пожимает плечом. — Но будь осторожен. — Конечно, — самоуверенно улыбаюсь. — А ты кадилом махай мне в поддержку. Тогда точно порядок будет. От колкости не удержался. Брат Павел одним видом на юмор провоцирует. Наставник снова нахмурился. — Ну, я пошел? — спрашиваю одобрения у собравшихся. — Вершить добрые дела. — Нет, Серафим, — вдруг останавливает меня отец Евфимий. — Мы не можем справиться с ребёнком, а если твоя затея увенчается успехом, но демона ты не одолеешь, то победить взрослого окажется ещё труднее. — Справлюсь, — твёрдо заявляю, выдержав суровый взгляд наставника. — Душа ребёнка слаба, чтобы противиться влиянию демона, а уж тем более пытаться бороться с ним. А я смогу побороть нечисть! Ведь я же тоже экзорцист! Все вместе мы изгоним демона обратно в ад! Я буду помогать вам изнутри, а вы снаружи. Если не получится, свяжете меня и вызовите митрополита, да хоть самого патриарха! Мы ничего не теряем. А ребенок получит шанс на освобождение. Разве не ради спасения дитя мы здесь? Говорить красиво я умею. Отец Алексий не раз говаривал, что проповедник вышел бы из меня знатный. По большому счету, на ребенка мне было глубоко плевать. Главное, чтобы я ничего не потерял. Если не удастся договориться с демоном или подчинить своей воле, то братия окажет неоценимую помощь в изгнании опасного чужака из моего тела. А неудачу придется списать на неопытность. Если всё получится, тогда придётся демона оберегать от товарищей. Желательно под каким-нибудь благим предлогом. Но на сообразительность никогда не жаловался, так что мотив найду. Еле сдерживаю лукавую усмешку. — Идея твоя благородна пожертвовать собой, чтобы освободить невинную душу, — незаслуженно польстил наставник. — Но пойдёт ли на это злой дух? Предпочтет ли тело врага его, где он, несложно догадаться, окажется заперт? Боюсь, демон только посмеётся над тобой. — А я его перехитрю! — дерзко изрекаю, и всех вас, если получится. — Ну как: вы мне даёте разрешение? — Попробуй. В затее вижу смысл, — сдается отец Евфимий. — Наша поддержка и благословение с тобой. — Удачи, — шепнул Пашка, а охотник просто кивнул. Только лекарь недовольно отвернулся, но против большинства спорить не стал.