Love is half-blind

Мне протянули руку. Я пробежался по ней пальцами, запоминая: рука ухоженная, ногти неестественно гладкие от лака, ладонь шершавая. Женщина. Воздух был затхлым, и я нервно дергал шнурок с ракушкой на шее. Мне его подарили, а кто — уже и не помню. Очень хотелось открыть окно, но я боялся хоть немного отъехать в сторону при гостях. Поэтому я сидел, навострив уши. Я закрыл глаза, чтобы не видеть мечущихся пятен. Я больше доверял своему слуху. Ходили двое: каблуки и шлёпанцы. Шлёпанцы метнулись влево от меня и быстро вернулись, громыхнув чем-то. Я наклонился и протянул руку. Чувствую гладкую доску и шляпку гвоздя. Табуретка. Каблуки, цокая и каждым своим «цок» заставляя меня покрываться потом от все новых приступов волнения, обошли меня и остановились. Сели на табуретку, наверное. Я вздрогнул, когда рядом кто-то уселся на пол. Неуверенно протянул руку, и мне в нее впихнули ключик. Я вздохнул. Это всего лишь Фред. Да. Только он носит на шее ключ от непонятно какого замка. Шлёпанцы снова ожили и подошли к табуретке. Шлёпанцы — это точно няня. Одна из тех, кто ухаживает за мной и Фредом. Она что-то зашептала каблукам. Думает, что мы не слышим. Я слышу точно. — Вы мягко с ними, — шепчет няня, —мальчик в коляске замкнутый немного. «Ну просто великолепно! Каблуки не отвечают. Шлёпанцы топчутся в неловком молчании и выходят из комнаты. Я нервно впиваюсь пальцами в подлокотники коляски. «Майк, успокойся. У тебя столько же шансов, сколько и у Фреда. То, что он ходячий, не значит ничего»,  — наивно пытаюсь себя успокоить. — Привет, мальчики, — подали голос каблуки. Я не отвечаю. Не могу ответить. Фред тоже молчит. — Меня зовут Нелли. Предполагается, что мы представимся. — Я Фред, — спокойно раздается снизу. Черт возьми, конечно, он не нервничает! Ему легче. Выдавливаю из себя жалкое «М-майк» и закрываю глаза отросшей челкой. «Соберись! Она не захочет забрать того, это похож на аутсайдера». Нелли спрашивает что-то о наших увлечениях. Фред бодро повествует о своих успешных занятиях оригами. Я грустно усмехаюсь. У меня не было увлечений. Какие увлечения у полуслепого колясочника? Потом вопросы о планах на будущее. О мечтах. О друзьях. На все это лишь один ответ — «Я не знаю». Или «У меня ничего такого нет». Суть не меняется. Я не собираюсь врать ей только для того, чтобы меня забрали. Не хочу ее разочаровывать. К концу разговора голос Нелли тускнеет. Она перестает спрашивать «А ты, Майк?» Как же я себя ненавижу. Она шуршит чем-то и сует мне в руки что-то хрустящее. Потом Фреду. — Это леденцы, — тихо отвечает на немой вопрос. Она так же, как няня до этого, неловко топчется на месте и уходит, стараясь не стучать каблуками. Дверь захлопнулась. Я в ярости разворачиваю коляску и еду к окну, наконец открываю его. — Можешь паковать вещи. Она заберет тебя. Фред тяжело вздыхает и хрумкает упаковкой леденцов. — Прости… — За что ты извиняешься? Это я виноват, что живу, как одноклеточное и ничем не занимаюсь. Не твоя вина в том, что я дурак. Ответа не было. Я еду к кровати и заползаю на нее. Пытаюсь уснуть, чтобы не чувствовать этот день. День, полный сборов и подписания бумажек. День, когда я останусь один.

***

Я сижу в каком-то  классе. Слышу голос. — Майк, иди к доске. Я мотаю головой, потому что не могу понять, откуда говорят, кажется, что отовсюду. Мне протягивают руку. Ухоженная, ногти в лаке, ладонь шершавая. Нелли. Я неуверенно кладу руки на колеса и прокатываюсь вперед. — Стой. Я сгорбился. Было очень неуютно. — Встань и иди. — Я не. — Встань. И. Иди. С последними словами голос становится мужским, потом голосом обычного парня, я дергаюсь в коляске и падаю на локти, пытаюсь ползти, но… — Майк! Просыпайся! Я подскочил в кровати в холодном поту. Сон. Конечно, это просто сон. Мои плечи обвивают руки Фреда, и я перехватываю его руку где-то около локтя — не знаю, как реагировать. Конечно, он прощается. Уже уходит. — Сколько я спал? — спрашиваю. Фред игнорирует мой вопрос. — Ну вот, старина, все. Не могу поверить, что придется жить без тебя. Он, наверное, приврал. Жизнь в одной комнате за все это время здорово сблизила нас, но не могу сказать, что стал ему настоящим другом. — Она хорошая? — Ну, точно получше той, которая вечно пьяная, — засмеялся Фред. Он о Долли. Полоумная женщина. Она два раза пробиралась к нам и пыталась забрать Фреда. И от нее всегда тянуло перегаром. Это, наверное, был единственный раз, когда я обрадовался, что мы почти ничего не видим и это не лечится. Он повесил мне на шею какой-то шнурок. Я ощупал его — это был ключ. Тот самый ключ, который Фред носил все эти три с половиной года. Меня трясет. Неужели это все? Теперь он будет просыпаться где-то в уютной квартире, а может, даже и доме, может, они с Нелли заведут кота или собаку. Его будут любить. Его запишут на кружок оригами, где он найдет друзей. Может, даже девушку. Да. Для меня это конец. Наконец осознав это, я поспешно шепчу ему слова благодарности за все, за его помощь мне, за терпение, за то, что не просился перевестись, за искрометные шутки и вечное спокойствие. Он понимающе похлопывает меня по плечу. Отстраняется и уходит. Хлопает дверь. — Пока, — сиплым голосом говорю я, хотя понимаю, что меня никто не услышит. Ну вот. Теперь ко мне кого-то подселят. Во рту очень горько, и я снова пытаюсь уснуть, чтобы ничего не чувствовать. Теперь все будет по-другому. Это хорошо? Это плохо?