Цвет

Мир вокруг не имел цвета. Потолок был белым и очень ровным, без единой трещинки, в которую могла бы закрасться тень. Стены были серыми, мебель в квартире – тоже, все столы и стулья сверкали хромированными поверхностями, а репродукции в тяжелых темных рамах представляли собой черно-белые городские пейзажи. Положение могли бы спасти огромные, во всю высоту стен, окна, но за ними тоже была сплошная серость. Наверное, потому что на улице был февраль. Пепельные небеса лениво швыряли в прохожих редкими снежинками, а люди плотнее укутывались в свои темные одежды, стараясь как можно незаметнее проскочить мимо высоких бетонных башен. Сайто тоже в последнее время как-то «посерел» – возможно потому, что никак не мог толком выспаться. Или же из-за того, что слишком часто проводил время, уткнувшись взглядом в экран компьютера. Или на нем сказывалась нехватка свежего воздуха – он уже несколько месяцев передвигался одним и тем же маршрутом, от дома до работы и обратно. Стояла та самая погода, при которой невозможно определить, сколько сейчас времени – то ли еще только светает, то ли уже смеркается, но Сайто знал, что сейчас семь тридцать одна утра. Его будильник прозвенел ровно минуту назад, однако он собирался находиться в постели еще три минуты, бесполезно уставившись взглядом в потолок, до тех пор, пока не услышит сигнал. Как только в квартире сверху раздались шаги, Сайто поднялся и направился в ванную. Ровно в семь тридцать четыре, думал он, выдавливая на щетку мятную пасту, - каждый день в семь тридцать четыре утра. Что за странное время для подъема? Сосед сверху и впрямь был человеком престранным. Помимо привычки просыпаться в такое неровное время, он еще вечно хлопал дверьми, то и дело ронял что-то на пол, а по вечерам имел обыкновение слушать песни из мюзиклов пятидесятых годов. По мнению Сайто, он издавал слишком много звуков для того, кто живет в одиночестве, хотя, говоря начистоту, если бы не сосед, Сайто давно сошел с ума от безмолвия. В семь сорок Сайто надевал серые носки, серые брюки, белую рубашку и черный галстук. В семь сорок пять завтракал тостами, которые были не только серыми на вид, но еще и вкус имели, как у картона, и запивал их горьким, чересчур пережаренным кофе. В семь пятьдесят пять выходил из квартиры, вызывал лифт, и слышал, как наверху гремят ключи, и кто-то отчаянно ругается, что вновь опаздывает. Он никогда не знал, кто живет в квартире сверху, и, честно говоря, не имел никакого желания приоткрывать завесу тайны. Но каждый день, перед тем, как войти в лифт, мысленно извинялся перед соседом за то, что тому придется еще пару минут простоять у шахты, бесполезно нажимая на кнопку вызова. В восемь часов утра Сайто заводил машину, выезжал с парковки и отправлялся на работу. Дорога занимала от получаса до полутора, в зависимости от наличия пробок. Следующие семь часов он проводил, по самую голову загруженный офисной работой, а когда возвращался домой, его сил хватало только на то, чтобы пятнадцать минут простоять под душем, и завалиться в кровать, слушая раздающиеся сверху голоса из «Забавной мордашки» или «Иоланды и вора». И так каждый день, из недели в неделю. Сайто не позволял себе жаловаться на такое унылое существование, даже мысленно. Ему давно стало понятно, что это – его наказание; он знал, что наказание это было заслуженным, и принимал его со смирением мученика, готовый до конца дней своих нести на плечах крест обыденности, как до того нес крест ответственности. Однажды он узнал: наказание не имеет и половину своей силы без призрачной тени надежды, которую он все еще питал. Это выяснилось в первую же неделю, когда Сайто уже почти свыкся с мыслью о том, что жизнь будет проходить так всегда, и даже начал находить во всем этом положительные стороны. В конце концов, думал он, было бы куда хуже, если бы меня отправили в геенну огненную, верно? Но так он думал ровно до того момента, как лег спать в пятницу вечером. В ту ночь ему приснилась местность, полная густой зелени, и быстрые прохладные ручьи цвета хрусталя, и чей-то звонкий смех, и звон стали о сталь, и вдалеке – высокие шпили каменной твердыни с развевающимся по ветру флагом. И кто-то звал его – радостно, как лучшего друга, которого встретил после долгой разлуки. Когда Сайто проснулся, над головой раздавался топот неуемного соседа, а в голове у него эхом все еще звучал голос из сна, и он тысячу раз проклял то, что будильник выдернул его обратно в эту бесцветную реальность, заставил покинуть тот яркий, полный счастья мир… Тогда он осознал, насколько жестоко его наказание. Боги не послали его в огонь, но бросили в геенну серости, и изредка отравляли ночи этими цветными снами, такими же сладкими и губительными, как песни сирен. Выходные Сайто не любил – они были слишком долгими, и он никогда не знал, чем должен был заниматься. Раньше у него было хоть какое-то увлечение, пусть и больше похожее на манию – он всю неделю складывал на кухонном столе газеты, чтобы в воскресенье утром сесть и просмотреть их все разом, выискивая среди ярких заголовков те, что были связаны с храбрыми девушками в матросках. Он не был слеп и не был беспамятен, хотя иногда желал себе и того, и другого. Жизнь его в этом мире делилась на четыре части, и в первых трех он хотя бы был с кем-то связан. Он помнил, как случайно столкнулся с улыбчивой воительницей, как сражался против нее со своими братьями, а после обрел давно утерянного друга и как мог защищал его. И однажды он проснулся в серой квартире, с паспортом на незнакомое ему имя, и больше Сайто никого не знал, ни с кем не сражался, и никого не защищал. Он остался совсем один. Но газетные вырезки еще были, и он читал их залпом, как пьяница поглощает вино, и цеплялся глазами за знакомые имена, и изучал темные силуэты на размытых фотографиях, словно пытаясь понять – все ли в порядке, не ранены ли, не ослаблены? Будто пытался таким образом исправить все, что натворил когда-то – сейчас, давно, тысячу лет назад. А потом газеты замолчали. Прекратились необъяснимые явления, посветлело небо над головой, и девушки в матросках появлялись разве что на рекламных щитах, но уже, разумеется, не те девушки. Теперь воскресенья стали для него очередной пыткой. Они длились бесконечно, не приносили ни новостей, ни радости, и все, чего хотел Сайто – чтобы они закончились, сменились вновь понедельником, и можно было отправиться на работу и раствориться в звуках разговоров коллег и жужжании принтеров. И он точно никак не ожидал того, что в воскресенье в его квартире раздастся дверной звонок. Поначалу он даже не обратил внимания – звук был настолько инородным, что Сайто никак не связал его с собой или своей квартирой, но когда звон повторился, такой явственный и громкий, ему пришлось признать, что звонят не соседям, а именно ему. Тяжело поднявшись с дивана, Сайто направился к двери, открыл ее и обнаружил на запыленном коврике стопку писем. Краем уха он услышал, как хлопнула этажом выше дверь. Очевидно, соседу сверху по ошибке прислали его почту. В стопке, разумеется, ничего особенного не было – несколько счетов, пара писем от банка, предлагающего кредит, и несколько рекламных брошюр, - Сайто искренне не понимал, для чего кому-то утруждать себя доставкой такой ерунды. Он вернулся в гостиную, бросил письма на журнальный столик, немного подумал. Сосед сверху включил «Поющих под дождем». Сайто снял с вешалки серое шерстяное пальто и отправился на улицу. С тех пор он ходил на прогулку каждый день после работы: оставлял свой автомобиль на одной из парковок, брал кофе на вынос в ближайшей забегаловке и просто шел вперед до тех пор, пока не уставал настолько, что едва не падал. И только тогда поворачивал назад. К тому моменту, как Сайто добирался домой, он был уже настолько вымотан, что не обращал внимания ни на шаги из квартиры сверху, ни на слишком громкие песни черно-белых актеров мюзиклов. Его почту по-прежнему отправляли на неверный адрес, но сосед возвращал письма без единого возражения, а потому не было необходимости торопиться исправить ошибку. В пятницу он вернулся домой раньше обычного. Во время прогулки начался дождь, быстро промочивший дешевые ботинки, и Сайто решил не жертвовать своим здоровьем ради недавно появившейся традиции. На обратном пути он думал о том, насколько стал малодушен и примитивен. В прошлой жизни – в любой из его прошлых жизней – такая мелочь, как испортившаяся погода, не могла бы поменять его планов. Но теперь все было совсем по-другому. Серый свинец туч на небе, тяжелый свинец мыслей в голове. Мыслей о той, прошлой жизни, яркой, насыщенной, полной звуков, красок и запахов – густого пьянящего меда, душистых трав, стали и меди. И сладких, едва уловимых ароматов – во всех смыслах неземных тонких нот белых лилий, золотистых, теплых от солнца яблок… Сайто не сразу понял, что не просто вспоминает – он описывает. В блеклом, скучном подъезде многоэтажного дома сквозь запах влажной штукатурки и готовящихся ужинов пробивался ненавязчивый мягкий аромат, который ассоциировался только с прозрачными дорогими тканями и тусклым блеском золота. Как по заказу, вслед за запахом в голове вспыхнула и картинка, но Сайто отогнал ее резким рывком головы. Не хватало еще, чтобы ночные сладостные мучители смогли пробраться в его дневную жизнь – это будет слишком жестоко, даже для такого, как он. Быстрыми, отрывистыми шагами он поднялся на свой этаж, проигнорировав лифт, и около двери квартиры обнаружил заботливо оставленную соседом очередную партию писем. Сайто поднял конверты с пола, мимоходом подумав, что следовало бы давно уже отказаться от половины рассылок. Сверху стопки лежал рекламный буклет ресторана, торгующего едой на вынос, и прямо на огромной яркой надписи, обещающей скидку каждому предъявителю буклета, кто-то крупным, по-детски неуверенным почерком вывел несколько слов. Не вздумайте на это купиться. Еда просто ужасна. В конце надписи был пририсован смайлик. Губы Сайто дрогнули, сложившись в улыбку, и он, уже потянувшись ключом к замочной скважине, вдруг остановился. Мысль была бредовой – даже более, чем бредовой, и Сайто отмел ее в первую же секунду, однако во вторую уже снова к ней вернулся. Он подумал, что можно было бы подняться еще на один этаж вверх и пригласить соседа (а может, и соседку) поужинать где-нибудь вместе. В конце концов, он же должен поблагодарить его (ее?) за заботу, а после сегодняшней незавершенной прогулки у него есть свободное время, которое нечем занять. Кто знает, вдруг сосед сверху – тот человек, который поможет Сайто адаптироваться в этом бесцветном мире и забыть яркие картины прошлой жизни. Решение было принято до того, как мысли в голове у него упорядочились, и последнюю точку в этом размышлении Сайто поставил уже у соседской квартиры, из которой раздавались звуки очередного американского киношедевра. Громкий трехкратный стук окончательно разрешил все сомнения. Дверь открылась мгновенно, словно его прихода здесь давно ждали – и Сайто на секунду ослеп. За дверью оказалось настоящее многоцветие – яркое золото волос, тонкие алые ленты в косах, оранжевое платье, открывающее сливочно-белые плечи, и невыносимая синева глаз, в которой при виде него на секунду вспыхнул самый настоящий ужас. Дружелюбная улыбка, заготовленная для незнакомого соседа, медленно сползла с лица Сайто и он, резко развернувшись, бросился вниз по лестнице, в свою квартиру. - Постой! – звонко раздалось ему вслед. И еще, буквально через секунду: - Кунцит!