Цвет

Он сидел на полу у входа, подпирая спиной дверь, чтобы настойчивая девчонка не сумела пробраться внутрь. Она барабанила в хлипкую серую обшивку уже минут пять, постоянно звала его по имени - по имени, от которого так сладко ныло что-то под сердцем, но которое ему больше не принадлежало, - просила открыть дверь и поговорить... Сайто обхватил голову ладонями, запустил пальцы в длинные спутанные волосы и попытался поверить в то, что всего этого не было на самом деле, что он просто еще не проснулся. Будильник должен прозвенеть вот-вот, уже наверняка почти утро... - Кунцит! Он вздрогнул. Кунцит-Кунцит-Кунцит... - Кун, - кто-то улыбается ему дружелюбно и задорно, щурит темно-синие глаза, словно приглашает совершить вместе невероятное приключение. - Кунцит... - послышалось из-за двери уже тише. Кунцит - красивый камень, подумал Сайто. Разновидность розового сподумена, названный в честь его открывателя, Джорджа Фредерика Кунца. Он нежно-розового цвета и очень прозрачной чистоты, и некоторые верят, что он приносит удачу в любви. Это не может быть его именем. Людей так вообще не называют. - Ну и упрямец же ты, лорд Кунцит, - и в синих глазах искрами вспыхивает ехидство. Сайто спрятал лицо в ладонях и зажмурился. Но уже поздно: одного взгляда на девчонку в ярко-оранжевом платье хватило, чтобы прорвало плотину воспоминаний, которую он так долго и старательно выстраивал. В его голове теперь всего стало слишком много - громкого дружеского смеха, шелеста длинных плащей, звона стали, ржания лошадей... Стало слишком много тонких мраморных колонн, и налитых золотом яблок, и подземных коридоров, извилистых, как змеи, и алых лент в волосах. А еще - слишком много дыма и пепла, криков, и крови, разлитой на блестящих ступенях. Девчонка по другую сторону наконец отчаялась, пнула дверь с такой силой, что Сайто больно стукнуло в спину, и ушла. Он приложил ухо к прохладной пластиковой обшивке и вслушался в звук ее шагов. А в голове в этот момент носились картинки и звуки, и там была вульгарного вида рыжая женщина, которая когда-то была очень милой девушкой, а теперь громко говорила и рьяно жестикулировала. А он - не он, Кунцит, - стоял плечом к плечу с теми, кому был предан больше чем себе самому, но почему-то не чувствовал к ним ничего, кроме холодного презрения... Сайто с трудом поднялся на ноги, опираясь на дверь, и медленно пошел в спальню, темную от того, что он так и не открыл утром штор. Он рухнул в кровать как был, не снимая даже тяжелого шерстяного пальто, накрылся одеялом с головой и до боли зажмурил глаза. И решил, что с этого дня больше не выйдет за порог дома. В дверь звонили и стучали, и иногда с той стороны его звали именем, которого он не заслужил. Телефон не прекращал исправно оповещать его о поступающих сообщениях, но Сайто лишь выше натягивал на голову одеяло, как будто оно могло спрятать его от окружающего серого мира. Подумать только: он прятался в своей квартире, как загнанный лис прячется в нору. Ни в одной из своих прошлых жизней он бы так не поступил. О, в каждой из своих прошлых жизней он был смелым и решительным, и если видел впереди препятствие, то лишь сильнее подстегивал коня. Лорд великого королевства, генерал темных мятежников, предводитель уличной банды - он всегда был лидером, всегда вел за собой людей и брал на себя ответственность за свои поступки. Теперь же... На кого он стал похож? А на кого он был похож? Кто он вообще? Сайто перевернулся на спину и уставился в потолок. Потолок был грязно-белым, цвета белесой пыли, и прямо по самому центру шла тонкая, как волосок, трещинка. Его личность тоже дала трещину в тот день, когда он решил подняться на один этаж выше, сломалась, как хрупкая яичная скорлупа. И из этой трещины стали вылезать призраки, воспоминания тех ярких, наполненных цветом жизней, рядом с которыми его нынешнее блеклое существование - лишь насмешка. Потолок и стены этой крохотной затхлой квартиры теперь стали последним бастионом. А сверху уже несколько дней не было слышно песен из мюзиклов. Девчонка словно притаилась, будто проводила все свободное время, приложив ухо к полу, и слушала, не шевельнется ли он, не решит ли встать и прийти к ней сам. Сайто лениво повернул голову, выгоняя из головы мысли о том красочном урагане, что находился в соседней квартире, о таком сочном оранжевом, о прохладно-голубом, о кисло-желтом... Перед глазами у него находились пыльные темные шторы, которые не пропускали внутрь ни единой капли света, превращая комнату в темную берлогу - в самый раз для загнанного зверя. Сайто с горечью подумал, что уже бывал в таких. В первой ему пришлось провести тринадцать суток, страдая от жажды и голода, и моля богов о скорой кончине. Тогда это была мелкая промозглая пещера, со всех сторон окруженная врагами. Узкие лазы проходов, низкие потолки, сырой пол, могильная тишина, прерываемая лишь шорохом мелких лапок, - все это и короля бы заставило почувствовать себя жалким червем. А он не был королем, разве что в людской молве. Что до второго раза... берлога тогда была ему домом. Темная келья с твердой койкой в углу, одна тонкая свеча на грубо сколоченном столе, мрак, выход из которого был только один - к белокожей женщине, чьи волосы пылали пожаром, а слова сочились ядом. Сайто вздрогнул. Ему показалось, что плотно закрытые шторы разошлись на миг, только чтобы впустить внутрь ледяной сквозняк, а после вновь сомкнулись непроницаемым пологом. В голове гудело, горло резало от сухости, а на коже выступила лихорадочная испарина. Сайто боролся. Он боролся с самим собой, но куда ему, обычному офисному работнику, выступать против тех великих мужей? Против лорда, который одним взглядом заставлял озера покрываться льдом? Против демона, что вспарывал ткань пространства, как охотник вспарывает грудь убитому оленю? Эти двое приходили в мысли непрошеными и подкидывали свои воспоминания, болезненные и горькие. Первый показывал ему мальчишку с темными вихрами, который учился сражаться в окружении названых братьев, другой - сломленного мужчину с резкими скорбными морщинами на молодом лице, что потерял самых близких людей. В воспоминаниях лорда мелькала смелая принцесса, которая могла держать в своих тонких руках тяжелый мужской меч, демон же со смехом выставлял ослабленную воительницу, в которой не осталось больше ничего от былой красоты. Один давал ему сказочное многоцветие легендарного королевства, где флаги на высоких шпилях дворцов пестрели лазурным, изумрудным, карминным и сиреневым, другой же - лишь тьму и синие тени по углам. Алые, как огненное зарево, волосы. Алые, как кровь, глаза. Сайто застонал и с головой укрылся одеялом, прячась в приглушенную тьму, где не было стучащих в двери девчонок с глазами древних принцесс. Это становилось невыносимым. С каждым днем ему все больше казалось, что он срастается со своими простынями, что одеяло скоро пустит в его груди корни, и когда назойливая соседка все-таки проломит дверь квартиры, то найдет лишь огромный серый кокон в темной спальне. В голове не осталось ни единой мысли, только бессвязный цветной калейдоскоп, в котором были люди, места, события, и все говорили ему что-то - одинаковыми голосами, но разными интонациями. Он зажмуривался до боли в глазах, он стонал, как тяжелораненый, он метался в постели, но ничего из этого не помогало ему хотя бы на миг забыться, вернуться к прежней бесцветной жизни. Или хотя бы секунду не видеть перед собой остальных. Эндимиона, который мог бы стать мудрым и справедливым правителем, и умел любить так, как ни один из них: не разделяя на сословия и принадлежность к государствам. Нефрита, прятавшего за маской придворного шута проницательный взгляд, глубокие замечания и безусловную преданность. Жадеита, что казался учтиво сдержанным и отталкивающим, но при этом мог смеяться так тепло и заразительно, что к нему тут же проникались симпатией. Цоизита... Вспыльчивого, хитрого, умного не по годам мальчишку, который обещал вырасти в величайшего из лордов Терры, но так и не дожил даже до второго десятка. Всех тех, кого он мог звать братьям, и кого так глупо подставил. Предал. В пятницу он принял решение. Оно далось ему легко, как будто все это время само просилось на ум, но казалось слишком незаметным на фоне остального разнообразия мыслей. Пропотевшее одеяло было отброшено в сторону. Он с трудом поднялся на ноги, на секунду испугавшись, что провел в постели слишком много времени, и теперь придется заново учиться ходить. Вцепившись руками в стену, медленно, шаг за шагом, он прошел несколько метров, которые отделяли его спальню от ванной, и привалился к хрустнувшей от его тяжести раковине. Из зеркала на него смотрел оборванец - осунувшийся, серолицый, с густой неравномерной щетиной на сухих щеках. В волосах его могли бы свить гнезда птицы, а глаза, за долгое время отвыкшие от света, выглядели узкими и опухшими. Доброе утро, первый лорд Терры. Он открыл кран с холодной водой, и несколько раз плеснул себе в лицо, каждый раз на секунду задыхаясь от ледяного прикосновения. После этого стало немного легче. Он медленно вышел в болезненно светлую гостиную и поежился от неожиданного холода – перед уходом на прогулку оставил окно открытым, да так и забыл про него. Светлые стены комнаты показались ему как будто выстуженными, покрытыми тонким слоем инея, а пол возле открытого окна был засыпан тонким слоем рыхлого снега, который искристо переливался в скупых солнечных лучах. Мерцание мелких снежинок словно заворожило его, напоминая о тех днях, когда его звали Хранителем Севера, господином льда и ветра. Хотя ветер никогда меня не слушался, его скорее мог усмирить Жадеит. Он сделал несколько неуверенных робких шагов в сторону окна и остановился только тогда, когда ткань носков на ногах промокла. Тогда он наклонился, стянул с себя носки, отшвырнул их в сторону и встал босыми ступнями на свежий снег. Его тут же пробрало холодом, свежим и бодрящим. Из открытого окна все еще поддувало, бросая в лицо редкие снежинки, а за ним, в свободном открытом пространстве, все было белым: прежде серые мрачные высотки и мокрый асфальт покрылись тонкой серебристой пеленой. Это не добавило окружающему миру красок, но хотя бы скрыло неприглядную грязь и темноту. Такое простое решение. Нужно сделать всего-то несколько шагов вперед, чтобы расцветить все это красным. Он сделал один шаг. Где-то там, внутри, все его предыдущие личности хором возмутились: такой выход из ситуации любому из них казался оскорбительным и недостойным, но их мнение теперь мало что значило. Они разрывали его, заполняли чужими болезненными воспоминаниями, которые только раздражали, заставляя ненавидеть свою и так не слишком приглядную жизнь. Он сделал еще шаг. Все, что ему нужно – это наконец-то разорвать этот порочный круг перерождений, который раз за разом приносит ему только страдания. Несколько шагов. Это проще, чем выпить прогорклый кофе еще хоть раз. Он занес ногу для последнего шага, который решил бы все его проблемы. - Кунцит… Нога безвольно опустилась на пол, превращая снег в воду, а правая рука неосознанно вцепилась пальцами в оконную раму. За входной дверью девчонка, что была сплетена из цвета, зашуршала юбками. - Я знаю, что ты там. Можешь не отвечать. Если бы она пришла хоть на секунду позже, то говорила бы с пустотой. - Я понимаю, что ты чувствуешь. Можешь считать, что это не так, что глупая девчонка моего возраста не может и представления иметь о тех ужасах, что тебе пришлось пережить, но я правда понимаю. Она закашлялась, чтобы добавить хоть немного храбрости в голос, который сейчас был меньше всего похож на голос великой воительницы, дважды одолевшей правительницу Темного Королевства. - Тебе кажется, что ты настоящее чудовище. Что ты поддался тьме, позволил ей завладеть твоим разумом. Что, раз она сумела найти лазейку в твое сердце, значит, ты изначально был к ней расположен. Тебе стыдно за то, что ты желал смерти человеку, которого любишь всем сердцем, за то, что ты осмелился поднять оружие против мирных, дружелюбных тебе людей. Ты не один такой. Твои друзья такими были, и многие другие, и мы… Он медленно повернул голову. Спутанные волосы, упавшие на лицо, мешали что-либо увидеть, но это не требовалось. Все, чего он хотел - это лучше слышать. Девчонка за дверью судорожно сглотнула. - Мы тоже попали под влияние тьмы, - ее голос теперь звучал приглушенно, словно она говорила прямо в дверную обшивку. – Я до сих пор не могу носить на руках браслеты, потому что прикосновение металла заставляет меня дрожать от ужаса. Я боюсь, что однажды, какими бы сильными мы не были, придет Тьма, которая будет сильнее. И тогда мы можем сами, своими руками уничтожить последний луч надежды, единственное, что мы любим. Возможно, ты боишься, что не заслужил прощения за все, что совершил, но… Он услышал приглушенные рыдания и повернулся уже всем телом. Снег под ногами тут же превратился в скользкую лужицу, и он свалился бы вниз, если бы не судорожно сжатая на раме рука. Девчонка за дверью медленно вздохнула и продолжила уже ровным голосом. - Но вот в чем дело. Тебе и не нужно его заслуживать. Ты не сделал ничего такого, что требовало бы нашего прощения. Ты был своему принцу верным другом и хорошим советником, и если ты и виноват в чем-то, то только в том, что всегда был о людях лучшего мнения. Она вздохнула еще раз, прерывисто и торопливо, а потом, видимо, легонько стукнула ладонью дверь. - Я это к чему. Не стоит тебе превращать эту квартиру в склеп, она для этого не годится. Выдохни хоть ненадолго, выпей кофе, и подумай вот о чем: если ты сейчас здесь, то, возможно, и остальные трое где-то неподалеку, так? Может, тебе стоит уже выйти, наконец, наружу? В конце концов, завтра начинается весна. Уже второй раз он прислушивался к звуку ее удаляющихся шагов, и боялся даже вздохнуть, чтобы ненароком не сбить ее с ритма. Через некоторое время этажом выше хлопнула дверь, и послышался звук скидываемых на пол туфель - каждой в разном углу. Он улыбнулся, а потом резко повернулся и закрыл окно. И пошел, наконец, заварить себе кофе.