Убийцы убийц

      Смеркалось. Типичное время суток для октября – как, впрочем, и для любого иного месяца и пасмурной погоды. Синоптики с пеной у рта предвещали дождь, поэтому никаких осадков не наблюдалось. Постепенно загорались фонари и окна жилых домов, в офисных зданиях, наоборот, гасли. Одни огни сменяют другие – закон жизни, и ничего с ним не поделаешь*.       Мужчина в плаще и шляпе со страдальческим видом потер лоб и переносицу: начинала болеть голова из-за заложенного носа. Надо бы к врачу, вылечить этот долбаный гайморит, да некогда. Работа всегда важнее здоровья, она же его и губит. Тоже закон жизни**.       Походив взад-вперед вдоль остановки, мужчина ворчливо пробормотал: «Где черти носят этого мясных дел мастера?..», достал пачку сигарет и закурил.       На седьмой сигарете черти изволили явить ну очень долгожданного мясника. Сами рогатые не появились. Наверно, стеснялись.       – Ёлы-палы… – поперхнулся дымом мужик. – Ты, это, эпохой не ошибся?       Изумился он неслучайно: Людвиг своим нарядом поразил в самое сердце. Черный сюртук, штаны, туфли, белый воротничок под горло с пришпиленной продолговатой брошью, утыканной мелкими блестящими камешками, на руках надеты черные кожаные перчатки-митенки, на локте висела гнутая ручка зонта – было от чего разинуть рот и уронить сигарету на асфальт! Аристократический образ довершали аккуратно зачесанные назад волосы, собранные в низкий хвост. Ну и правый глаз, само собой, придавал нездешнего пафоса.       – Нет, – улыбнулся Людвиг. – Изволишь дать сигарету?       Мужик на автомате протянул пачку, продолжая пялиться на преображенного после магазина мясника. Там он казался обычным парнем-неформалом, любящим потрепаться. Сейчас же старинная одежда, учтивый тон и светские манеры убедили мужика, что ни хрена Людвиг не простой. Еще с учетом его способностей.       Сломав у растущего рядом с остановкой куста веточку, мясник сложил ее пополам, чтобы получилась перевернутая буква V. В импровизированный пинцет Людвиг вложил сигарету, и мужик щелкнул зажигалкой.       – На фига это? – кивнул он на конструкцию.       – Чтобы руки не воняли.       – Мать, что ли, заругает? – гнусаво хмыкнул тип в плаще, ибо таким приемом пользовались школьники, чтобы уберечься от родительского обнюхивания пальцев. Да, и курить нужно по ветру.       – Вдруг перчатки испорчу, – честно признался Людвиг.       – Раритет какой-нибудь?       – Нет, просто жалко.       – О как, блин… Слышь, че-т не то мы обсуждаем. И раз уж ты случайно оказался в курсе моих секретных дел, то такой вопрос. Тебе Нинка что-нибудь передавала?       Людвиг покачал головой. Призадумавшись, мужик сдвинул шляпу и звучно почесал затылок. Что делать дальше, он не знал. Точнее, пока что не знал, ибо по профессии ему полагалось знать всё, ну или многое. Ясно было одно – нельзя отпустить мясника. Вдруг кому-нибудь проболтается насчет просьбы сказать пароль? Тем более ситуация в рабочих делах типа в плаще не ахти, прямо сказать – дерьмовая. Уже второй связной куда-то делся. «Надо бы послать ребят к Нинке домой, – запоздало сообразил мужик. – Или самому сгонять. А я тут этого разряженного ждал битый час!»       – Вот чего, – наконец придумал решение тип в плаще. – Тебе кое-что стало известно, и это очень серьезно. Поэтому тебе придется примкнуть к кое-чему, или я обязан применить куда более неприятные меры.       Несомненно, под мерами посуровевший мужик подразумевал убийство нежелательного свидетеля.       – Но, думаю, ты выберешь другой, приятный вариант…       Вскинутые брови Людвига заставили мужика спешно поправиться:       – То есть сотрудничество!       От суетности странного секретного типа мяснику стало смешно: сначала в магазине он весь испереживался из-за несказанного пароля, потом ухватился за шанс завербовать нового… шпиона?       – Ну давай, – согласился на нечто непонятное Людвиг. Это же интрига, когда влезаешь в какую-нибудь замысловатую историю. Было бы все ясно – смысл этим заниматься?       – Отлично! – возликовал мужик. – Тогда можно познакомиться, если уж мы обязаны доверять друг другу. Денис Пескарев.       – Людвиг Вирановский.       При пожатии руки мясника Пескарев с уважением и одновременно с опасением оценил: «Крепкая хватка» и мысленно кивнул своим догадкам: не Колькой же Сидоровым зваться этому франту. Да и его братия любит вычурные имена, насколько было известно Пескареву.       – Ты из милиции? – спросил Людвиг, туша окурок о бок металлической урны, из которого горкой выпирал мусор, каким-то чудом не вываливаясь на асфальт.       – Я частник. Своя контора, бухгалтерия, порядки и методы, – ответил Пескарев не без гордости. – А занимаюсь тоже криминалом: расследования, наказание виновных и так далее. Короч, теневая конкуренция правоохранительным органам. Поехали, покажу наше заведение.

***

      Контора Пескарева занимала полуподвальный этаж обшарпанного здания хрущевского периода. Двор дома типичный: металлические качели, предостерегающе скрипящие от ветра, качавшего конструкцию; ровный строй лежавших на земле автомобильных покрышек, призванных изображать ограждения клумб; неизменная скамейка у подъезда с сидением, отполированным многочисленными задницами, и прочие атрибуты нехитрого благоустройства территории.       Тоже стандартным было и место работы нелегального «милиционера» – вестибюль, убивающий чувство прекрасного дизайном серых покрашенных стен, из которого влево и вправо уходили коридоры.       – Мой кабинет там, – Пескарев ткнул пальцем прямо, в деревянную дверь. Рассохшаяся створка при открытии скребнула низом по полу, издав мерзкий звук.       В небольшом помещении с неоштукатуренными кирпичными стенами, стендом, увешанным приколотыми газетными вырезками, с узкими длинными шкафами и трогательными цветными горшками, из которых росла герань и традесканция, размещалось человек десять. Три ярко накрашенные девушки в аляпистых кофточках, мини-юбках и лосинах восседали на столе, еще четыре – на стульях, теснясь по двое. На диване среди коробок расположились разнокалиберные мужики с бутылками «Жигулевского» и копчеными лещами. Непринужденную атмосферу отдыхавшей компании дополняла песня, льющаяся из переносного магнитофона «Элегия»:       Твоя вишневая «девятка»       Меня совсем с ума свела,       Твоя вишневая «девятка»       Покой мой напрочь отняла-а,       Твоя вишневая «девятка»       Опять сигналит за окном...       – Что за?!.. – обомлел Пескарев, застыв на пороге. Видимо, разгульное общество не было санкционированным.       Один из мужчин, черноволосый, лет тридцати пяти, в водолазке и джинсах, чуть не подавился пивом, кинул бутылку за диван и хлопнул по магнитофону, заставляя «Комбинацию» прервать свое вокальное выступление. Остальная компания продолжила оживленно болтать и хлестать пиво, ничуть не смутившись прихода хозяина кабинета, скорее всего, об этом и не подозревая.       – Дэн, – торопливо начал брюнет в водолазке, подскочив к Пескареву, – мы тут кутнули слегка...       – Совсем сдурел, Федя?! – рявкнул Пескарев, готовый порвать всех как Тузик грелку.       – Да не, никакой дури, – отмахнулся Федя, украдкой отмечая, как из-под дивана вытекает струйка с пивным запахом. – О, а это кто?       Вопрос касался Людвига, с одобрительным видом взиравшего на любителей «Жигулевского» и российских шлягеров.       – Потом расскажу, – рыкнул Пескарев.       – Интересный какой. Помнится, в восемьдесят шестом столкнулся я с похожим парнем в Ялте...       – Ты мне зубы не заговаривай! Что за сборище?!       – Честно говоря, половину я и сам не знаю, – доверительно сообщил Федя.       – Блин. Ну раз так... – загнанной лошадью выдохнул Пескарев, набрал воздуха в легкие и заорал: – Все посторонние ВО-О-О-О-О-ОН!!!       Чтобы пулей понесшийся к выходу народ ненароком не сшиб, Людвиг прижался как можно плотнее к стене. Через пять секунд в кабинете остались лишь трое, не считая батареи пивной тары и приклеившихся к мебели и полу рыбьих чешуек.       – Когда-нибудь я убью тебя, Фёдор, – Пескарев кинул снятый плащ и шляпу на вешалку и устало опустился в потертое кресло.       – Не надо. И без того убийств... – осекся брюнет, покосившись на Людвига.       – Он свой. Но про убийства потолкуем позже: мне надо сделать несколько важных звонков.       Чтобы не мешать конфиденциальным переговорам, Федя и Людвиг покинули кабинет.       – Начальство не жалует посиделки? – спросил мясник, подумав, что если здесь царит строгость и деспотизм, то такие условия его совершенно не устраивают, и вряд ли они с Пескаревым сработаются.       – Ну вообще-то нормально к ним относится. Вот зараза эта чешуя: липнет, фиг отцепишь, – брюнет ожесточенно счищал с рукава последствия поедания рыбы. – Дело-то в другом, – и Федя перешел на шепот: – Дэн ту песню ужасно ненавидит. У него своя темно-красная машина была, пока жена при разводе и дележе имущества ее не отжала. И ни за какие бабки не пожелала отдать, стерва! И после того случая Дэн не может на другие «девятки» смотреть, а уж от песни ему вовсе тошно становится. Даже не так болезненно отреагировал, когда его жена за меня вышла. Твоя вишневая «девятка», ты полюби ее потом... Тьфу! Привязалась, как на грех!       Конечно, Людвиг посочувствовал Пескареву, но в полной мере не мог ощутить всего масштаба жизненной трагедии, ведь ни машины, ни жены у мясника никогда не водилось.       – Заходите, блин! – крикнул из-за двери Пескарев, прерывая мысли Людвига и тихую ругань Феди по поводу все той же прилипчивой чешуи.