Умереть, чтобы жить.

Холодное ноябрьяское утро не предвещало ни каких особо значимых событий, приют находящийся на окраине города стоял безликим и серым, напоминающий собой уродливую темную тучу, а видимые сквозь окна висящие тыквы и летучие мыши, в честь Самайна создавало образ холодного, мрачного здания. Ветер свистел во все щели приюта, заставляя укутаться потеплее в колючую шаль, и пожилая воспитательница Ирэн Боуттс, еле передвигала ноги ноющие от погодных условий, нужно было заклеить все окна еще с прошлого месяца, но её молодая помощница Рейчел, подающая надежды в будущем на её замену, всё время находила причину чтобы работы досталось меньше. А еще следовало раздать детям теплые пуховые одеяла, но они лежат где-то на чердаке, а подниматься по ним когда ноют ноги, было не простой задачей. Долгожданный Хэллуин которого все дети с нетерпением ждали, ведь праздники устраиваемые в приюте были столь редки, что даже взрослые зарядились весёлым настроение, они готовились к нему с начала месяца. Споря кто и в каком наряде явится на праздничный ужин, чтобы произвести впечатление на потенциальных будущих родителях, приходившие в этот день посмотреть праздник устраиваемый всеми детьми и взрослыми помошниками, дети надеялись обрести семью, и старались понравиться всем. В предпразничном настроении, они пробыли все недолго, малыш Эрик пять лет всего, заболевший на днях гриппом, его обхаживали днями на пролёт, и мальчик пошёл на поправку, как всем казалось, вынужденный соблюдать постельный режим, Хэллуин он должен был встречать в своей постели и в кругу самых верных друзей, но к началу праздника ему стало хуже и Эрик скончался не дождавшись лекарей. Всего пару слов, "геморрагический отек легких" констатировавгие смерть больного, и безутешные искренние слезы его маленького лучшего друга Данниса. Праздник отменили, и все разошлись по своим комнатам, никому не было дела убирать все украшения и висящие с потолка тыквы, смерть не раз приходила в этот приют, но именно этот вечер впечатался в память все постаяльцам приюта и вовсе не из-за печальной смерти маленького Эрика. Маленький сверток, еще теплый и не успевший забыть тепло стороннего помещения или чьих то держащих его рук, чьё то шевеление и нелепые борматания из под синего одеяльца, а в боковом кормашке имя и дата рождения того, кто смотрел на неё внимательным и казалось изучающим взглядом ярких изумрудных глаз. Ирэн запомнила тот вечер до мелочей, как и свои дрожащие руки держащие теплое одеяльце с зеленоглазым малышом. Будучи совсем ребенком, я никогда не плакал и был спокойным, тихим и одиноким ребенком, мне не нужна была чья либо компания, как не нужна она мне и сейчас. Но по прошествии многих лет, сейчас, я сижу на высоком стуле украшенным драгоценными комнями, напоминающий собой королевский трон, и знаю, что благодаря всему этому, там за дверью этой большой и мрачной комнаты, у меня нет ничего, кроме трусливых союзников, и недалёких друзей, зато самых верных. Нет ничего, чтобы меня удержало на берегу как одинокий корабль, забывший первоначальный курс, и я плыву дальше, ждущий когда же я приплыву. И пусть враги думают, что я не дождусь, и потону в волнах а корабль свернёт морской выхрь, они не знают, что вихрь сносящий всё на своём пути и есть я. Самое удивительное для Ирэн было то, я с самого раннего детства проявлял исключительные способности к математике и необыкновенную тягу к книгам. А в восемь лет, я предпочитал читать огромные тома энциклопедий. В школе я поражал учителей легкостью, с которой решал арифметические задачи, с неимоверной быстротой овладел абстрактными понятиями алгебры и геометрии. Я с раннего детства был одиночкой. Даже когда другие дети, еще были готовы предложить мне руку дружбы, я не позволял и не допускал к себе никого близко. Но не гордыня сделала меня безразличной к дружбе, а просто знал — они не такие как я. Никогда не ждал, когда меня заберут мои родители, понеже знал — они не придут, и я не о приёмных, я о настоящих. Ирэн — моя воспитательница, старая женщина с глубокими морщинами, но даже её возраст не смог скрыть красоту её лица. Женщина любила детей, для неё мы были все обожаемы. Каждого успевала похвалить и чему-то научить. Особенно среди всех она выделяла меня, говорила, что я ей как внук, которого у неё никогда не было. Усыновить меня ей не разрешили, она тяжело болела сахарным диабетом — это была одна из тех причин почему ей меня не разрешили забрать. Женщина не отчаивалась, она всегда была рядом, и часто делала мне подарки, такие как вязанный свитер, носки, или приносила мне книги, которые мне нравились. Ирэн часто болела, и плохо себя чувствовала. Однажды я увидел, как она держалась за сердце, а я тогда впервые испытал весь ужас страха — остаться одному. Я чувствовал, в скором времени Смерть её отнимет у меня. Попросив её почитать мне на ночь сказку, она просидела со мной дольше, нежели обычно. Старалась скрыть свои мучения, и отворачивалась каждый раз, когда по старческим щекам стекали слезы. Пожелав мне спокойной ночи, она вышла и прикрыла дверь. Я знал, там за дверью старушка загибается и угасает, как сухой лист трепетавший на ветке дерева, готовый-вот-вот упасть на сырую землю. Предчувствуя свою смерть, старушка наслаждалась каждым прожитым мгновением и казалось не боялась, того что ожидает её впереди. Она до безумия была влюблена в жизнь, запоминала каждый уголок приюта, где так много отдала и проработала всю жизнь. Смотрела на меня своими бесцветными глазами, и наблюдала за моими попытками построить кубик-рубик. Не догадывалась, глупая, что я всё вижу, и понимал в своих не полных восемь лет, гораздо больше, нежели она думала. А я знал, о чём она думала, но молчал, сглатывая очередной поступивший ком в горле, силясь не разреветься в голос. А утром, заперевшись на чердаке, я горестно ревел — старушка умерла в своей комнате в старом кресле качалке. Затаив жуткую обиду на Ирэн, за то, что покинула меня, я так и не простил её спустя года — это был последний раз, когда я по ком-то плакал. Еще давно, я себе дал слово — никто и никогда не увидит моих слез, но если увидит — поплатится жизнью. Заменившая её мисс Рейчел Лакх, не была хорошей женщиной, мне никогда не нравились её методы воспитания, ни она сама. Её лицо, шея и руки были покрыты веснушками, а один глаз косил.. Пройдет немного времени, и я узнаю, Поттера она не взлюбила с самого моего появления в приюте, её не умиляли ни мои самые первые шаги, ни детские проказы, а впервые сказав слово "няня" я запустил в неё игрушечную машинку, силясь обратить на себя внимание, Ирэн не могла на радоваться на мои первые достижения, а Рейчел хмуриться на обожаемого старшей женщины малыша. Историю моего появления, она пересказывала всем приютским, с приувеличенным множеством. — А я вам говорю, Хеллуин это был, маленький Эрик только-только выздоровел, и тут появился на пороге Поттер этот, словно кара нам на голову, так бедный Эрик сразу скончался, думаете совпадение? Дети, они чувствуют плохое, а в такой день нечисть повсюду. — Пересказывая историю, она перестраивала её на нужный ей лад, и говорила что это я забрал жизнь мальчишки, что Поттер сам дьявол, а в тот самый вечер глаза его странный блеск отсвечивал, и житья в приюте от него нет. Но каждый раз рассказывая о необычном Поттере, она настраивала детей против меня, и так никогда со мной не дружившие, как она думала, не зная что это не её истории наводят детей на ненависть ко мне, а обычный страх. Мне не хватало Ирэн, и свою обиду я вымещал на заменившую её Рейчел. Ирэн единственная знала, что со мной творится что-то странное, о моих способностях. Я мог передвигать вещи не прикасаясь к ним, от перелистывания страниц в книгах, до того, чтобы силой мысли возвысить в воздух кровать. Я чувствовал эмоции людей и запросто мог проникнуть в мысли человека, только посмотрев ему в глаза, внушить ему и заставить сделать, что-то против его воли. Сделать больно и плохо тем кто со мной не справедлив. Чем больше я открывал в себе странности, тем сильнее меня ненавидели остальные дети. Я знал что другие дети, не просто меня ненавидят, они боятся. Ирэн боялась моих странностей, но и гордилась мной, держала мои способности в секрете, дабы не причинить мне вред. — Прекрати! — Ирэн со всех ног бежала к кучке малолетних детей, толпившихся и в ужасе наблюдавшие, за тем, как Джастин закрыв уши и зажмурив глаза катался по земле и кричал не человеческим криком. Многие и рады бы не видеть эту картину и отвернуться, позвать на помощь, но не могли. Не могли, по одной причине — так захотел я. — Слышишь? Остановись! Немедленно! — Ирэн трясла меня за худые плечи. В глазах женщины, я видел ужас и страх, но не за меня, а за того, кто от напора и моего болезненного для него проникновения в разум, корчится от боли в висках и скрежетавший зубами. Сила мыслей хватало с лихвой, чтобы заставить забыть других о моих поступках, или наказать обидчика, мои необычные способности не подводили меня ни разу, и порой я пугал ими не только других, но и себя самого. Мальчишке я внушал боль адскую, словно невидимые иголки кололи его головной мозг. И от осознания, такой простой истины, что старушка Ирэн беспокоилась во все не за меня, я вымещал злобу, усиливая страдания несчастного. — Он виноват. — Просто сказал я, сидя на кушетке кровати, и отвернувшись к окну, чтобы не видеть осуждающий взгляд Ирэн. И пусть моё поведение не было идеальным, как того ожидала от меня старушка, но спустить с рук поведение других детей по отношению ко мне, означало проявить слабость, и дать им повод отомстить Поттеру. — Джастин сжег мою книгу, подаренную тобой на Рождество, я... — Хватит! — Ирэн подошла ко мне, взяв меня за плечи и встряхнула. — Ты разве не понимаешь, чем могут обернуться твои выходки?! Ты не можешь вытворять всё что тебе вздумается, нужно знать меру в конце-концов, Гарри! — Она тяжело вздохнула, опустив мои плечи и присела на стул, — Я не могу постоянно быть рядом, и присматривать за тобой. — Я хмыкнул, уголки губ дрогнули, и я подавил в себе желание растянуться в улыбке. Многие в приюте меня не любили, говорили за спиной то, что никогда не осмелились сказать бы в лицо, за исключением совсем полоумных. Знали, что если Поттер затаит злобу, будут большие неприятности. — Прекрати! — Уже не так строго сказала Ирэн. — Что? — Удивился я почти искренне. — Прекрати улыбаться и вести себя так, словно ты не жалеешь! — Светлые брови Ирэн хмурились, но взгляд смягчился и она встала со стула. — Не жалею! — Сквозь зубы прошипел я, разозлившись на старушку, никак не желавшую понять столь простую истину. Во мне не было ни капли любви к окружающему миру или жалости к другим, я тщетно искал в себе и то, и другое, но не найдя — не расстроился. Внезапно в комнате начал сгущаться мрак, а стекла окон и люстра под потолком задрожали, стул на котором только сидела Ирэн, поднялся в воздух, чуть выше моей макушки и с грохотом упал. — Джастин заслужил, то что получил! — Тихо сказал я, пытаясь успокоить собственное колотящееся сердце от злости, совсем не обращая внимания на напуганную в ужасе Ирэн. Те мысли кружащие в сознание Ирэн, перед своей смертью были страхом за меня. Словно чувствовала о случившимся в недалеком будущем своего воспитанника. Едва увидев годовалого малыша на пороге приюта, она тогда еще поняла — я особенный. — Злых людей не бывает, — ласково сказала мне Ирэн. — Бывают несчастные, Гарри. — Она замолкала и замирала на мгновение, словно прислушиваясь к себе, затем краснела как девчонка и отворачивалась от меня, не найдя в своих словах веру. Я сидел на крыльце у входа в приют, и читал книгу "Конец Эплби" под авторством Майкла Иннеса. Заметив меня, гонявшие неподалеку мяч Джорш, Николас и Август, сироты с моего приюта, направились ко мне, предчувствуя, что мне не дадут дочитать, я запомнил страницу на которой остановился и захлопнул книгу. Они никогда не упускали шанс поиздеваться над тем кто младше их почти на три года, их не останавливало даже то, что не смотря на свой возраст и репутации странного, я дам отпор незадумываясь. Смотря на приближающихся недругов, я с отвращением подумал, что голова Джорша напоминает футбольный мяч, такая же круглая и пустая, не отличавшаяся от того, что с секунду назад он пинал. — Эй, Поттер, надеюсь тебе вставили мозги и выпотрошили все твои внутренности. — Засмеялся Август. От напоминания произошедшего пару дней назад, я вздрогнул. Перед глазами поплыли картинки произошедшего. Я пришел в столовую почти самый последний, и занял своё излюбленное место, на самом краю стола. Довольные Николас и Август о чём-то шептались, упоминая Джеррими Сайкса: они похоже затевались поиздеваться над этим девятилеткой. Закончив ужин, Кэмерон стала дразнить меня горшечником, тем самым не давая мне спокойно съесть свою порцию. Джорш и Август, взяв свои остатки чая, вылили их мне в тарелку лукового супа. За испорченный и недоеденный ужин, я с ненавистью уставился в глаза Кэмерон, из-за чего девчонка закричала во весь голос и согнулась пополам от боли. Еще в раннем детстве я открыл секрет, если посмотреть на обидчика и мысленно захотеть причинить ему боль, то именно так и произойдет. Я догадывался, что творится внутри девчонки, съеденный и еще не переварившийся суп, кипятком стал обжигать Кэмерон стенки желудка. Девчонку забрали в лазарет, в котором она пробудет еще неделю. А вечером мне пришлось плохо, мисс Лакх не без удовольствия на мне отыгралась, заставив вымыть все тарелки в столовой, а затем выпорола, за то, что я разбил из них две. — Иди к чертям собачьим, Август. — Устало вздохнул я. Эти мальчишки всячески доставляли неприятности, не блистали умом и были просто кучкой недалекими, малолетними хулиганами. Но ни один из них, оставшись без компании друзей и своей поддержки, никогда не решатся пойти против меня или даже повысить голос. Прекрасно понимая это, они нападали кучкой и обижать меня было легче, чем других. Они поймут, делать этого не стоило — ведь я им отплачу той же монетой. Спустя несколько лет, я буду возвышаться и стоять над Джоршем, наблюдать как его тело покидает жизнь, а карие глаза, того задиристого мальчишки, который отравлял мне детство, стекленеют. — На кого ты рот открыл, горшок? — Август демонстративно начал хрустеть костяшками пальцев, от предчувствия боли я судорожно выдохнул. — Эй парни, он нас послал, проучим горшка. — Ты еще и глухой, Август. Бестолковый и глухой. Я сказал: иди к чертям. Впрочем и дружков своих полу умных захвати. — Пробормотал я. Внезапно я ощутил сильную боль в колене, потирая её двумя руками я кинул взгляд на обидчика, Джорш подбирал мяч, довольный своей выходкой. Я со злобой наблюдал, как Джорш постукивает мячом об землю, спустя мгновение послышался взрыв и запах резины. Ошметки мячика валялись на земле, мальчишка со страху оцепенел от взорванного звука. — Что здесь происходит? — К нам подбежала Оби, ей было тринадцать лет, и она полностью оправдывала своё имя послушной, докладывая о всех нарушениях мисс Лакх. Обыкновенная ябида, с котороц никто не хотел с ней дружить, да и издеваться над девчонкой было не с руки, она в упор не замечала как при своём появлении, шепотки местных сплетниц и хулиганов сворачивались на "нет" и от неё просто уходили подальше. — Поттер, ты снова за своё? — Воскликнула она, увидев шокированного Джорша. — Не надоело тебе, безобразничать и получать? — Я сидел здесь, эти трое зачем-то припёрлись, а мяч в руках Джорша внезапно лопнул, — я постарался кинуть на Оби искренний взгляд. — Видимо бракованный. — Поттер врет, — закричал Николас, — это он виноват, и взорвал мяч! — Ты недоумок Николас, — вздохнул я. — Как по-твоему я мог его взорвать? — Идите все отсюда, пока я обо всём не рассказала мисс Лакх. — Она проследила, чтобы мы разошлись, затем и сама ушла. В холле где обычно играли все дети, я стоял у окна, наблюдал за проказами малышни и вертя в руках маленького и потрепанного плюшевого мышонока. Меня охватила пелена воспоминаний, когда Ирэн рассказывала мне об одном просмотренном ею мультфильме "Американский хвост" повествовавший о приключениях мышат, созданный компанией её обожаемого режиссера Стивена Спилберга. — Эй, смотрите, урод Шпроттер взял нашу вещь! Положи на место, придурок, испортишь. — Воскликнул заметивший меня Джорш. Я осмотрел своего недруга и вздохнул: — Они не принажат тебе. Я могу взять любую лежащую здесь вещь. — Ты что, не расслышал меня, Потти?! Я сказал: ты не будешь их трогать! — А ты попробуй забрать, — с вызовом в глазах ответил я, ни сомниваашийся в себе ни на йоту я смотрел на в раз расстерявшего свою уверенность Джорша, — Ну-у же. Пройдясь глазами за наблюдавщими за нами детей, ожидающие продолжения, он набрался храбрости и внезапно толкнул меня, отчего я упал, ударившись об батарею затылком, глаза защипало от слез, Беверли Янг, видя моё поражение, громко рассмеялась, показывая свои большие и длинные зубы. Я с отвращением подумал, девчонка с такими зубами полностью олицетворяет своё имя, так она была похожа на бобра. С яростью я посмотрел на стол, за которым сидела Янг. Если бы смеялись Джорш и его дружки, нашел бы чем ответить. Но Беверли! Её я по настоящему ненавидел. В детстве она частенько портила мне конкурсные подделки, думая, я не узнаю кто сплавил из пластмассовой бутылки лебедя. Или расчерчивала мои рисунки шариковой фиолетовой ручкой, все знали её любимый цвет. Я здорово отомстил ей, однажды подложив дохлую мышь Беверли в портфель, и ночью приклеил за подошвы её обожаемые фиолетовые ботинки, у порога её комнаты. За это Джорш и Николас били меня так, что несколько дней не мог встать с постели. — Что ты наделал, ненормальный?! — Голос Джорша, вывел из забытья. Я поднялся с пола, потерая ушибленный затылок. Потерянно осмотрелся, затем перевёл взгляд на деревянный стол и понял что произошло, деревянный стол, на которого я со злостью смотрел, были сломаны ножки, а Беверли истерично плакала, и не могла выкарабкаться, поверхность стола свалилась полностью на её ноги. Николас и другие дети, быстро помогли ей. Я злорадно подумал, теперь Беверли долго не сможет надеть на свои худые и израненные ноги короткие юбки, чтобы покрасоваться. Одновременно, я почувствовал леденящий ужас происходящего, сломать стол было слишком большой провинностью, чтобы её спустили с рук. На шум прибежала мисс Лакх: — Что у вас случилось? — Она бегло осмотрела комнату, словно сломаны были не ножки стола, а разгромлена вся комната. — Снова за своё. — Вздохнула она, задрав руки в бока, — Где Поттер, там не приятности. Марш в свою комнату, и жди наказания.

***

Я сидел в своей комнате, проклиная Беверли и мисс Лакх всеми словами, в плоть до того, чтобы мисс Лакх свернула себе шею. — Ты уникален Гарри. — Часто говорила мне Ирэн. — Твои способности, они поразительны. Таких как ты нет. — Помню её улыбку, искрящейся теплотой, а в глазах было не поддельное восхищение. Никто и никогда не восхищался мной. А те кто мог, не понимали и боялись, они не признавали меня как обычного мальчишку. Не догадываясь, что их признание безразлично для того, кто не считает их равными себе. Через час ко мне прибежала в комнату Оби сообщив, на чердаке меня ждет мисс Лакх. Я съежился и посмотрел ей вслед — ведь знал, что будет. Через несколько минут я лежал животом на жестком диване, глаза застилали слезы, и изо всех сил старался не кричать, ведь именно этого добивалась мисс Лакх. В очередной раз свист розги прошелся по сознанию, а затем острая боль обожгла тело. Удары приносящие нестерпимую боль становились сильнее, а сохранять самообладание все труднее. Мисс Лакх, разъяренная, что-то причитала, её словам я не прислушивался, а пытался отвлечься, представляя иллюстрации, давно прочитанной книги Томаса Мэлори "История рыцарей Круглого Стола". Розга свистнула сильнее, и новый приступ боли заставил меня застонать. — Кричи! Поттер! Кричи, тебе это всё равно никак не поможет, — злорадствовала она.  — Как ты посмел сломать стол! Думается тебе, что все сбережения приюта, где тебя терпят, будут покупать каждый раз мебель, когда тебе захочется её сломать?! Я старался держаться, искусав губы в кровь, невыносимая боль застилала глаза, и я старался не думать, отречься от реальности. Но когда мисс Лакх приложив все усилия попала по старым ранам и рубцам, я не сдержался и закричал во всё горло. — Я перевоспитаю тебя, паршивец! — с этими словами последовало еще несколько ударов, мне казалось с меня снимают кожу, но вины я за собой не почувствовал . — А я уж постараюсь, чтобы ты надолго запомнил этот день. — Мисс Лакх своё обещание выполнила, долгое время, я вздрагивал когда проходил мимо лестницы ведущей на чердак, и выносил насмешки Джорша и Беверли. Но какими бы ни были её наказания, и попытки перевоспитать меня, она знала самое главное: Поттер не забывает своих обидчиков, и я рассквитаюсь со всеми кто и чего заслужил. За произошедшее рассквитаться с Джоршем, предоставилась возможность только через месяц, ни кто из моих обидчиков не должен был оставаться безнаказанным, за годы в приюте выстроенная мною закономерность знали все постояльцы, и спасало меня от неприятностей недругов не единожды. Джорш держась за горло задыхался от нехватки воздуха, никто не мог подумать на меня, ведь я сидел спокойно доедая завтрак, мальчишка присевший на другом краю стола, свалился со скамьи в попытках втянуть воздух, и расцарапал себе горло. Красное лицо и синие губы, признак того, что он скоро задохнется, я даже привстал, как и другие дети, непонимавшие что с задирой Джоршем, рассширенные от ужаса глаза мальчишки отыскали меня среди толпы, и я позволил себе слабую улыбку. Странное дело, я не боялся причиненные мной мучения. Всегда знал, что вовсе я не злой и прекрасно это осознавал, но причинял зло и делал его, оно кружило мне голову, заставляло на мгновение почувствовать себя почти... всемогущим и счастливым от чужих страданий. Своими необычными умениями я практиковался вдоволь. Джорш заслужил, и спустить ему с рук, его выходку было не моей чертой характера. Услышав как кто-то зовёт мисс Лакх я прекратил мучения несчастного, точно знающий кто и за что, ему отомстил. И я отвернулся, продолжив свой завтрак. За то в глазах задиры, я навсегда поселил поселил страх передо мной.

***

Через полгода. Складывая свои немногие вещи в стопку, тщательно стиранные и выглаженные, я мечтал поскорее выйти на улицу захватив собой книгу «Томасина» под авторством Пола Гэллико, лечь на траву, и погрузиться в другую реальность. Нельзя сказать, что моя одежда была хоть сколько нибудь новая, но зато всегда была чистой и опрятной. Внезапно меня отвлекли приближающееся голоса за закрытой дверью моей комнаты, противный голос мисс Лакх я узнал сразу: — Знаете, неприятные случаи с другими детьми, не раз случались именно с подачи мальчика, столько ужасных вещей и якобы несчастных случаев в нашем образцовом приюте происходили только при нём. — Я насторожился, она явно говорила о ненавистном ей Поттере. Считая меня порождением самого дьявола, и вполне искренне ненавидя, она все равно побаивалась меня, но позорно скрывала сей факт, и после каждого отбоя напивалась и проклинала меня за моё появление на свет и за свой страх. — Аааа... Поттер, чего пришел, паршивец, отбой давно уже, а ты всё шатаешься по коридору. — Она смотрела на меня косящимися злыми глазами, и икнула. Тогда впервые почувствовав от неё дурно пахнущим дешевым алкоголем, я запомнил этот запах навсегда, потому что напивалась она каждый день, думая что о таком грехе ни кто не знает. — Мне захотелось воды. — Ответил я ей, делая шаг назад, от исходившем от неё перегара. — Марш в постель, Поттер! Пить ему захотелось, — икнув, она поплелась в противоположную от меня сторону, где находился её кабинет, а потом словно вспомнила что-то и развернулась, уставившись на меня совершенно осмысленными глазами — Как же я от тебя устала, Поттер! Я даже удивился её моментальному отрезвевшему поведению, но все равно ответил, правда тихо, даже не надеясь, что она расслышит, — Знаю. — Но она услышала, о чём потом сама пожалела, а потом погрозила мне пальцем и махнув рукой продолжила свой путь. Я и не вспомнил бы это до сегодняшнего, если бы она так громко не переговаривалась с кем-то за моей дверью. Глупая и несчастная, она поняла тогда, что не стоило ей слышать ответ Поттера, каким-то странным чутьем она чувствовала, что он спросит с неё еще ту усталую правду в которой она ему призналась, и на которую не ждала ответа. Но Получила! А мальчишка понял и запомнил! От мыслей меня отвлек скрип открывающейся двери и взволнованный голос мисс Лакх:— Гарри, к тебе посетитель. Еще неделю назад она говорила в приют приедет придет психолог, проверить и побеседовать со всеми детьми. Но глядя на бледное лицо мисс Лакх, я читал её мысли как открытую книгу, она врала смотря мне прямо в глаза, ведь психолога она вызвала для меня, уставшая от меня и всех моих выходок. Каждый раз, когда очередная семья приходила посмотреть на "милашку" Гарри, она бессильно злилась, но заискивающе улыбалась и также хлопала в ладоши, как только поганец закончит играть на пианино на котором научила его играть, её предшественница. Ни кто не оставался равнодушен к мальчику, женщины глядели на него с восхищением не в силах поверить, что такой милый мальчик оказался в старом и Богом забытом месте. Стройный, и манящий своей необычной красотой, он держал ровно спину, а длинные пальцы плавно скользили по клавишам, создавая мелодию под которые все эти дамы с умиление любовались, на как она считала исчадие Ада. Яркие и зеленые глаза одурманивали не одну зажиточную семью, Поттер для своего возраста покорял забавным сочетанием ума и ироничности взрослого человека с волнующим обаянием мальчишки. Рейчел Лакх знала, мальчишка специально играет ей на нервы, а семьи, словно проснувшись ото сна, как только мелодия доиграет, спешно собираются, и не оглядываются на позади оставшихся детей. Она давно уже решила для себя, искоренить зло в лице мальчишки. Ведь точно знала Поттер очаровывает неповинных людей, проклятый мальчишка мистическим образом заставляет отказаться уже которую пару захотевшую забрать его к себе. Посетитель был высоким, худым и очень старым, а длинные абсолютно седые волосы и бороду, можно было заправить за пояс. Он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловое одеяние, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками. Глаза за затемнёнными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Воспитатель вышла, оставив нас вдвоем. Я сев на кровать, посмотрел на старика. Мужчина, оглядел комнату и сев на стул, заговорил: — Здравствуй, как поживаешь, Гарри? — Как только я услышал его голос, во мне всё перевернулось, словно давно забытый детский страх, вновь вернулся и на этот раз он не захочет тебя покидать, а только заставляет бояться его сильнее прежнего. Мужчина протянул мне руку. Я засомневался, психологи — они ведь сами психи, но после короткого размышления я пожал её. — Вы доктор, да? — Нет, я директор школы Хогвартс. Его словам я не поверил, никакой он не директор! Проверяет и врет нагло, наверное тактика у них такая, а потом возьми и в дом умалишенных отправит. Им невдомек — приютская жизнь. — Я вам не верю. — И сглотнув продолжил, — Она хочет чтобы меня осмотрели. Они считают я — другой... — С обидой сказал я, невольно вспоминая разом всю приютскую жизнь за какое-то мгновение, и еще больше разозлился на Рэйчел Лакх. — Возможно они правы. — Он еще и смеет соглашаться с этой алкоголичкой, считают меня душевнобольным! От обиды мне хотелось рыдать, и проклинать чокнутую мисс Лакх, а заодно, что бы старик облысел и ноги переломал! Но одно я знал точно, каким бы решением не было этого доктора, — я им не сдамся. Они все поплатятся. — Я не сумасшедший! — Нахмурившись выдавил я. — Хогвартс — это не сумасшедший дом. Хогвартс — это школа. Школа — чародейства и волшебства. — Мне захотелось рассмеяться в лицо странному посетителю, так нагло вравшему мне в лицо, и выйти на улицу. Расстелить и лечь на плед, смотреть на дневное небо и палящее солнце, от созерцания которого было больно до слез. Я всегда щурился, отводил на время глаза, от чего секунду в глазах мерцает темное пятно и мысли крутящиеся в голове покидают на мгновение, позволяя не надолго расслабиться. Разумеется я так не сделал, никто не оставляет незваного гостя в доме, а в моём случае в комнате. Хотелось забыть этот странный разговор, не слышать его ложь о существовании школы чародейства, забыть как очередной сон про этот разговор и выгнать за дверь чокнутого доктора, решившего, что он может обхитрить меня и сдать в психушку на радость всем в приюте! Не дождутся! — Ты ведь умеешь делать странные вещи Гарри. То чего другие дети не могут. — Чуть улыбаясь сказал старый мужчина, только была она не настоящая и глаза его больше не излучали приветливости. Я не знал, что ему надо, не понимал, чего он добивается, хотелось только рассмеяться над его словами, вдоволь и до слез. Конечно было проще поверить ему, чем отрицать, старик и так уже всё знает, раз пришел по мою душу, но как вести себя с ним, если от одного взгляда на него бросает в дрожь, а от его взгляда хочется вырвать себе глаза и сердце, чтобы не видеть, а сердцу чтобы не так громко не стучало. Но я был переполнен эмоциями и не смог удержать свой язык. — Я могу двигать предметы не прикасаясь к ним. Могу заставить животных слушаться меня, без всякой дрессировки. Я могу сделать плохо тем, кто жесток со мной. Причинить им боль, если захочу. — Я почувствовал горящие щеки, выдохнув я склонил голову, руками разглаживая несуществующие складки, зеленой футболки. — Кто вы? — Я такой же как и ты Гарри. — И понизив голос продолжил, — я другой. — Докажите. — Вырвалось у меня. С секунду ничего не происходило, и мужчина просто смотрел на меня, а потом протянул свою руку и на его ладони вспыхнул фиолетовый огонёк, я смотрел на это и понимал старик не врет. И я такой не один, есть школа с такими же как мы. — Я надеюсь Гарри, что ты не будешь рассказывать о своих способностях другим. В школе волшебства учатся не только магии, но и держать её под контролем. Понимаешь меня? — Я с неверием посмотрел на него, на что это он намекает? Он ведь не может знать обо мне всё? Или может? Он ведь Волшебник! Как и я в прочем... На выходе старик уже открыл дверь и собирался выйти, как я сказал: — Еще я говорю со змеями, они приползают, шепчутся со мной. Это нормально для таких, как я? — Мне хотелось показать ему, что его слова ничего для меня не значат, а его демонстрация огня на ладони ни что, по сравнению с тем, что мог я. Ни кто не смел мне указывать, даже директор школы Волшебства! Старик обернулся, мне точно не показалось, но его взгляд был обращен ко мне с какой-то тревогой, и.... не приязнью. Весь разговор я чувствовал себя неуютно из-за чего меня одолевали неприятные ощущения. — Нет, Гарри. Такое бывало, но очень редко. — Да я ему не понравился, и весь разговор мужчина хотел одно — избавиться от неприятного общества, недоброго мальчишки. Кабинет Дамблдора. — Альбус, как всё прошло? — спросила взволнованная женщина, увидев директора донельзя озадаченным и вмиг постаревшим на десяток лет. — Довольно странно, ситуация, когда я впервые увидел Тома идентична с Гарри. Минерва, почувствовала, как мурашки прошли по ее коже: — Что ты имеешь в виду? — Реакция Гарри, что он волшебник, — мужчина сделал паузу, словно решаясь произнести следующее в слух, — Не отличалась от Тома Реддла. Наш разговор протекал слово в слово, такой же, как и пятьдесят лет назад. Женщина, почувствовав, что не может стоять, села на стул. «А если все повторится?». — Альбус, нужно что-то делать, мы не можем допустить этого. — Разумеется, Минерва, и мы не дадим этому свершиться. Нужно будет хорошо понаблюдать за мальчиком. Через несколько минут, когда женщина покинула кабинет директора, мужчина сидел, вспоминая события пятидесялетней давности и часто повторял:  — Где же я совершил ошибку.