Здесь я живу

Когда-то давно, еще в детстве, Майк мечтал. Мечты у рабов, предназначенных для развлечений, всегда выходили простые и, по сути, сводились к одному – к любви доброй и прекрасной госпожи или господина. И тут Майк исключением не был. Сначала надеялся, что та, непременно юная и красивая, что заберет себе его девственность, прикипит к нему всем сердцем, а взамен попросит только верности. И что он, Майк, обязательно ответит ей тем же, со всем пылом и жаром, что отыщется в его душе. С этой идеей расстаться удалось быстро. Его первый хозяин был не слишком юн, хоть и не стар, и ничего выдающегося из себя не представлял. Красивый мальчишка Майк нужен ему был больше для статуса, чем для удовольствия, хоть и последних, конечно, хватало. Вот только ни о каком сердце речи не шло. Майк всхлипывал каждую ночь, почти уползая в свой закуток, и засыпал только под утро, вздрагивая то от боли, то от страха, примерно с месяц. А потом перестал. Валился на свою постель, закрывал глаза и проваливался в сон, не тратя больше время на всякие глупости. И тогда пришла пора для мечтаний уже не таких чистых и возвышенных, зато куда более сладких. Спасительных. Юный Майк заглядывал в глаза каждому и каждой, с кем хозяин находил возможным им поделиться, тянулся к случайной ласке, надеясь, что хоть кто-то заметит его, такого послушного и умелого, привяжется, ну, пусть не полюбит, но будет добрым, оценит старания и искренность. Они и ценили. На ночь, или даже на несколько. Хвалили, так приятно и горячо, ласкали в ответ, и всегда благодарили хозяина за то, что поделился игрушкой. Но никогда не задерживались. Майк не знал, что случилось, когда его перепродали в первый раз. Должно быть, хозяин присмотрел кого-то еще. Этого рабу никто не рассказал. Передали с рук на руки, без посредников и лишней возни. И, казалось бы, новая хозяйка его оценила. Она была требовательной и суровой, не раз и не два ему приходилось терпеть ее наказания, всегда разные, затейливые, жгуче болезненные. Такие, что каждое ее слово, каждая фраза, впечатывалась в мозг, будто горящим клеймом. И второй раз Майк одну и ту же ошибку не совершал. Разве что какую-то новую. О, если раньше он считал себя умелым и послушным, то теперь понимал, как же ошибался. Сколько всего ему пришлось узнать, и скольким вещам научиться. Унижение, отвращение, боль перестали значить для него хоть что-то. Это были просто слова, просто помеха, не дающая доставить госпоже удовольствие. Глупость, которую ему, хоть не сразу, но удалось искоренить. Смысл имела только хозяйка и ее сегодняшняя прихоть. На несколько лет он забыл о мечтах, да и о самом себе, казалось, забыл. И, когда его продавали в следующий раз, это был совсем уж другой уровень. Хозяйка и ее многочисленные подруги-приятельницы сделали из него настоящего специалиста. Мало кто мог сравниться с его мастерством. Все еще молодой и блестящий, красивый и ловкий, он стоил всех тех денег, что за него запросили. И тогда он позволил себе уже не мечту, а просто надежду, что, может быть, его внешности и опыта окажется достаточно. Что он сумет очаровать, сумеет стать для кого-то настолько необходимым, что его оставят в покое. Поселят где-нибудь в милой комнатке, оденут как куклу, красиво и стильно, и ни с кем не захотят поделиться. А уж он в ответ расстарается, покажет все, на что способен, ублажит так, что и мыслей других не останется. О том, чтобы полюбить самому, он, Боже, что за ерунда, конечно же, больше не думал. А потом была Грейс. Напоследок. Непонятная, иногда откровенно пугающая, она дрожала и всхлипывала в его руках, хоть и постепенно, но научившись не сдерживать своей страсти. Она отвечала ему, заставляя стонать и метаться, совсем бесстыжая, горячая, но неизменно бережная. Хоть ей явно этого и хотелось, она ни разу не сделала ему больно. Зато сама приказывала-позволяла ему почти что угодно. Майк и не знал, насколько это приятно, насколько обжигающе хорошо – следовать за своими желаниями, за своими фантазиями. Он даже просить ее в какой-то момент отважился: «потрогайте здесь, сделайте так». В первый раз испугался, что перешел черту, обнаглел окончательно, но Грейс, казалось, это было только в радость. Все еще будто бы не до конца уверенная в своих собственных ощущениях, она с таким энтузиазмом бросалась доставлять ему удовольствие, что это даже пугало. Майк не привык, что удовольствие останется безнаказанным, что не последует никакой платы, а то и наказания за совершенно бесчестное наслаждение, украденное у хозяйки. И только пообвыкнувшись, Майк сообразил, что Грейс похожа на ту самую, первую, совсем детскую еще мечту. И долго горько смеялся, по пунктам сравнивая фантазию с реальностью. И молода, и, ну пусть не прекрасна, но ведь вполне приятна на вид и на ощупь, и до странного добра, и не требует ничего взамен своей щедрости, кроме послушания, от которого ему самому едва ли не лучше, чем ей. И, одевает красиво, пусть и не так шикарно, как когда-то мечталось. Ну, то есть, как одевает? Оплачивает его покупки. Что еще лучше, потому что выбирает он сам. А еще говорит, что он, Майк, ей нравится. Если не придираться, то чем не любовь? Вот только он не думал, что отвечать на это «нравится» придется жгучим, ядовитым почти беспокойством. Грейс приходила домой, и он всегда просыпался, даже если давно уснул. Странно тревожно было пропустить эти минуты, когда госпожа брела по короткому коридору, в задумчивости или даже почти засыпая. Как привязанный он шел за ней в душ, старательно выполняя обязанности, напоминать о которых хозяйка почти сразу забыла. Помогал смыть с тела рабочий день. Тер тонкую кожу жесткой мочалкой, а потом споласкивал пену без всякого запаха. И только тогда заглядывал хозяйке в глаза, в как всегда равнодушное лицо, и вздыхал с облегчением, видя, что сегодня она точно в порядке. А уходила она на работу всегда в одно и то же время, и тут Майку привыкнуть оказалось куда проще. Он научился вставать за четверть часа до нее и, пока она собиралась, заваривать этот ее дурацкий, но, судя по этикетке, целиком состоящий из пользы концентрат. Пробовал было демонстративно выставлять на стол еще что-то, самое вкусное, самое аппетитное, что мог придумать, благо в холодильнике всего теперь было достаточно. Но Грейс не реагировала. Только морщилась виновато, если Майк выбирал для своей «рекламной акции» что-то уж слишком пахучее. И пить соглашалась только чай одного единственного сорта. Как-то раз даже объяснила, что такой пьет ее мама. Майку показалось, что если бы не это, то и тут госпожа ограничилась бы чистой водой. Раб как-то проспал, и поесть Грейс не додумалась. Должно быть, оставила эту затею до обеда. И иногда случались хорошие дни. Тогда Грейс приходила пораньше и даже почти улыбалась. Должно быть, что-то хорошее случалось у нее на работе. Грейс рассказывала, как ее отважный лейтенант самозабвенно находил очередного убийцу, а то и кого-нибудь похищенного возвращал в дом живым, и Майк и сам готов был счастливо улыбаться. Не от того, конечно, что восторжествовала справедливость, до незнакомых свободных людей ему не было никакого дела, а от того, что еще на какое-то время откладывался вечно маячащий в глубине ее глаз загадочный и страшный «срыв». Откладывался раз за разом, и в хорошие дни казалось, отодвигался все дальше. Да и Ричард неизменно оказывался им доволен. Странно было слышать похвалу от кого-то, для кого Майк ничего не сделал. Да еще такого вот надменного говнюка как братец хозяйки. Майк был хорошим рабом, и знать, что это ценят, было смущающее и приятно. А еще ему вдруг до странного искренне хотелось быть ей полезным. Защищать ее если не от давящего на сознание псионика мира, но хотя бы от нее самой. Пусть даже для этого ее требовалось как следует выпороть. А что еще делать с непослушными девчонками, которые не слушаются старших и совсем отказываются о себе заботиться? Только пороть. А потом ласкать так долго и так нежно, как только сможет. А мог Майк немало. Впрочем, в плохие дни эта иллюзия теряла даже намек на реалистичность. В тот день Грейс вернулась, когда не было еще и полудня. Майк даже сперва не поверил своим ушам, когда услышал, как открывается дверь. Но и обрадовался тоже, решив, что хозяйка решилась слегка передохнуть. Поскорее подхватился с пола, где до этого делал растяжку. Заниматься этим в своей комнате ему было тесно, так что, не особо смущаясь, в качестве гимнастического зала он использовал хозяйскую. И теперь вот его за этим застукали. Впрочем, встревожился он чисто инстинктивно, и сам знал, что напрасно. Грейс отчего-то совершенно не волновала неприкосновенность ее личных вещей. А уж паркета, так и подавно. Она распахнула дверь спальни и остановилась, пошатываясь и держась за дверной косяк. А на лице ее было написано такое, что Майк тут же понял, вот теперь точно в этих срывах для него не будет загадок. - Нужен врач? – всполошился он, подскакивая к хозяйке и приобнимая ее за талию. Прижал к себе, помогая добраться до постели. – Вам плохо? - Плохо, - пожаловалась она, морщась от боли и прижимая ладонь к вдруг зловеще засветившемуся кристаллу. – Больно. Врач уже едет. Я сюда позвала. Это на несколько дней. Ричард будет ругаться. Он в прошлый раз так кричал. Можно я ему скажу, что ты меня потом сам стукнешь? Он тебе доверяет. А когда бьют, это не так страшно, чем когда он кричит. А у тебя так вообще не страшно. Можно я ему так скажу? Она бормотала какую-то околесицу, и Майк с ужасом понимал, что разумного в ее речи немного. И так она вела машину?! В таком состоянии?! И зачем вообще вернулась домой, когда срочно нужно было в больницу?! Он уложил ее на постель, заметался, не зная, что делать, даже на ноги встал, но Грейс не пустила, вцепилась в его кисть дрожащими, будто от холода пальцами, посмотрела мутно и бессмысленно, но, казалось, прямо на него. - Ты не уйдешь? – пробормотала Грейс, как Майку показалось, испуганно и вдруг обиженно. – Не уходи пожалуйста! Я все-все для тебя… я не знаю, как надо, что надо, но я все сделаю, что захочешь. Я никогда тебя не обижу. И никто не обидит. Если я не смогу о тебе позаботиться, то Ричард сможет. Я его попросила. У нас знаешь, какая хорошая семья! У нас никогда никого не бросают. - Даже рабов? – как-то горько проговорил Майк и хмыкнул недоверчиво, но все-таки сел, обнял показавшиеся ледяными плечи, принялся кутать ее в одеяло, не зная, что сделать еще, пока не приедут медики. - Никого, - ему казалось, что хозяйка его не услышит, но она все равно ответила, может быть, не соображая, но вполне впопад: - И рабов. У моей бабушки был любимый раб, один единственный за всю жизнь. Он умер пять лет назад, а бабушка – десять. И мама не бросила его, он так и жил в ее доме. И у мамы есть сразу две рабыни. Они очень хорошие и почти совсем ее не боятся. Она развелась с моим папой, а они все еще с ней. И ты будешь там жить. Но не скоро. Пожалуйста, не уходи скоро, ладно? Майк ошарашено уставился на нее, даже совершенно бесцеремонно на спину перевернул, чтобы заглянуть в лицо. Что вообще она несет?! О чем просит?! Он-то подумал, что его просят остаться сейчас, не метаться, а просто побыть рядом, но выходило, что дело в чем-то другом. Или Грейс настолько помутилась рассудком, что забыла, что раб никуда не может уйти? Что он ее собственность? - О чем вы, госпожа? – спросил он аккуратно, как говорят с детьми и сумасшедшими. – Куда я могу уйти? Вы меня купили, помните? - Лику я тоже купила, - хозяйка прикрыла глаза. Было видно, что ей очень больно. Пальцы ее цеплялись за кристалл на виске, как будто пытались его вырвать из кожи. Майк даже испугался, поймал ее за руку и отвел подальше, чтобы не дать себе навредить. – А она ушла, когда мне стало плохо. Она всегда меня боялась. А потом Ричард за ней присматривал. И она захотела к нему. - И вы отпустили? – недоуменно спросил Майк, понимая уже, что сейчас все равно о чем говорить, лишь бы не дать ей волноваться еще сильнее. Успокоить хотя бы немного. - Конечно, - Грейс завертелась, заерзала болезненно, вжалась в подушку, явно не в силах больше выдерживать. – Но ты ведь не уйдешь? Будешь тут, когда я вернусь? Я совсем скоро, правда! Майк потянул ее к себе, обнял, прижимая как можно крепче. Она была совсем холодной и крупно дрожала. А еще плакала, явно сама того не замечая. - Я никуда не уйду, - пообещал он, с усилием поглаживая-растирая ее спину. – Тем более, к Ричарду. Даже если вы захотите меня ему отдать, я буду в отчаянии. Грейс вцепилась в него обеими руками, прижалась лицом к плечу и всхлипнула жалко, совсем как ребенок. - Правда? Ты скажи, что мне для тебя сделать? Я сделаю! Лика вот никогда не говорила, только боялась. А потом ушла. Почему так? - Потому что дура, - в сердцах ответил ей Майк, и сам испугался, как зло это прозвучало. Хотел было даже начать извиняться, просто на всякий случай, бредящая госпожа вряд ли бы хоть что-то запомнила, но, по счастью, входная дверь снова щелкнула замком, впуская внутрь долгожданных медиков и злого, но перепуганного Ричарда. От его взволнованного голоса Грейс тут же обмякла, расслабилась в объятиях Майка, а потом легко позволила себя бегло осмотреть и увести. И какой смысл было вообще возвращаться?! Майк закрыл за ними дверь, а потом опустился на небольшой пуф прямо в прихожей. Как будто кончились разом все силы. Только сейчас он понял, до какой степени напуган. Неужели она приехала, только чтобы попросить его не бросать ее? Ну глупость же полная! Кто просит раба о таком? Весь этот сумасшедший разговор все еще будто звенел у него в ушах, тревожа и успокаивая одновременно. Выходило, что для него лично все складывалось очень неплохо. Если уж они престарелого раба бабушки содержали до самой смерти, то и ему ведь нечего бояться. Ведь так? Но спокойнее не становилось. Не нужен ему был никакой покой. С ужаснувшей его самого отчетливостью, Майк понял, что ему нужна была Грейс. Казалось, он все-таки получил свою детскую мечту. Вот только, что теперь с этим делать, он себе даже не представлял. Вернулась девушка и в самом деле совсем скоро, на исходе шестого дня отсутствия. Майк уже знал, что с ней все хорошо, что кризис давно миновал, и врачи держат ее у себя исключительно повинуясь приказу перестраховавшегося Ричарда. Раба, конечно же, никто не спрашивал, но он это решение горячо одобрял. Как бы ни хотелось ему увидеть хозяйку, убедиться, что с ней все в порядке, врачам он все-таки доверял больше, чем себе. А еще госпоже явно надо было отдохнуть хоть немного. Все эти шесть дней Майк бродил по квартире, боясь отлучиться даже на минуту. Ведь он обещал хозяйке, что будет ждать ее здесь! Бродил, и все пытался подсчитать. Прошлый приступ был у нее два года назад. Позапрошлый – три года. А первый – за полгода до позапрошлого. Выходило, чуть чаще, чем один срыв раз в два года. Но Ричард говорил, что если за Грейс присматривать, позволять вовремя избавляться от чужих, часто слишком тяжелых и токсичных для нее переживаний, то впредь они будут происходить куда реже. И смотрел при этом так намекающе, что никаких сомнений не оставалось, Майк и правда нашел неплохой способ этого добиться. И все равно было страшно. Пытаясь уснуть в собственной постели, Майк на все лады ругал свое глупое сердце, умудрившееся в первый раз привязаться к хозяйке до такой степени, что от этого было больно и муторно. Ну вот, какая ему разница до того, сколько Грейс еще проживет? Если уж сама она не волновалась, так почему вдруг он должен? Но не считать не выходило. И только к исходу шестого дня, услышав требовательный звонок в дверь, он вдруг совсем успокоился. Как отрезало, лопнуло что-то внутри, и пропало. Сколько бы времени у них не осталось, он собирался прожить его без страха, не слушая каждую секунду воображаемое тиканье обратного отсчета. Не собирался позволять ужасу портить их жизнь. Немного тревожило еще это «их». С каких это пор он вот так бесстыже записал хозяйку, свободную женщину, себе в пару? И не признак ли это самого натурального сумасшествия? Что сделали бы прошлые хозяева, узнай они о подобном? А впрочем, их здесь не было, и, открывая дверь, он хоть и робко, но вполне счастливо улыбался. До тех самых пор, пока не рассмотрел руки Грейс и то, что она принесла с собой. В этот раз, это был не пакет. - Что это, госпожа? – ошарашено вопросил раб, отступая вглубь коридора. Тварь, сидящая у госпожи на руках, выглядела мирно и даже напугано, но проверять ее намерения он вовсе не собирался. - Это выдра, - серьезно просветила его Грейс и нахмурилась, вытягивая руки вперед. А потом строго скомандовала: - Держи. Ослушаться Майк не осмелился, хотя и очень хотел бы. Но вколоченный с детства инстинкт не позволил. На ощупь тварь оказалась не такой уж и страшной. Забилась, заскребла когтистыми лапками, и пришлось прижать ее к груди, чтобы не выпустить и не придавить ненароком. - Пожарить вам это на обед? – выдвинул Майк идиотское предположение, чувствуя, как в его пальцы впиваются острые зубы. Не сильно, но более чем отчетливо. - Да нет же! – девушка казалась слегка бледной, но больше не плакала и не дрожала, как в прошлую их встречу. И за это он готов был простить своей судьбе и нечто похуже, чем мелкую тварь. – Это тебе. Подарок. - Выдра? – Майк так изумился, что нарушил все возможные правила. Как только не «награждали» его в прошлом, он никогда не забывал поблагодарить. Даже первого господина, когда еще ничего толком не умел и не знал. Даже когда от боли не помнил собственного имени. А тут вдруг нарушил. – Мне? - Она принадлежала свидетелю, которого я допрашивала, - Грейс сбросила туфли и твердым шагом прошла на кухню, осмотрелась, будто бы придирчиво выискивая беспорядок или изменения в интерьере, кивнула сама себе удовлетворенно, - его отец оказался преступником, мальчика отправили в приют. А выдра вот осиротела. Лейтенант сказал, ее надо забрать. - Но у вас ведь уже есть я, - продолжая совсем отбиваться от рук, пошутил Майк, но зверя аккуратно ссадил в раковину, пристально наблюдая за новоиспеченным домочадцем. – Зачем вам еще выдра? - Это правда, - подтвердила его слова госпожа и так широко улыбнулась, что раб не поверил глазам. Тепло и вдруг на удивление солнечно. – У меня есть ты. А у тебя будет она. Ричард сказал, что человек бывает счастлив, если о ком-то заботится. Так что, вот тебе выдра. Понятия не имею, чем ее кормят и где вообще держат. Но ты ведь со всем разберешься? Майк моргнул. Где-то тут явно ему чудился подвох. Но приказ есть приказ. Он строго заглянул в раковину, пугая присмиревшего зверька грозным фырканьем, а потом потянулся, чтобы включить чайник. Лучше было и не сформулировать. Он в самом деле собирался со всем разобраться. Причем в самом ближайшем времени.