Здесь я живу

- Как мне услужить вам, госпожа? Майк тоже успел посетить душ и теперь стоял перед ней, сосредоточенный, будто на экзамене, вот только из одежды на нем всего-то и было, что кое-как закрепленное на бедрах полотенце. Впрочем, приходилось ему выдерживать проверки и вовсе без одежды, так что удивляться не стоило. Он старался только говорить подчеркнуто покорно, так ровно, как мог. Ему многое приходилось проделывать со своими господами обоих полов, но не было еще ни одного, который допустил бы властного или снисходительного тона вне, собственно, «делания». Грейс, конечно, весьма выгодно отличалась от большинства, но, все-таки, не настолько. Совсем уж забыть свое место она бы не позволила, и это было ясно с самого первого дня. Грейс кивнула ему благосклонно, а потом встала из кресла, где ждала, пока он приведет себя в порядок, сбросила свой халат и с ногами забралась на кровать, явно обдумывая свои пожелания. - Не хочу разговаривать, - распорядилась она вполне четко, и Майк даже испытал некоторое облегчение и новый прилив энтузиазма. Услужить человеку, который легко может объяснить, чего хочет, а чего нет, было куда проще. - Конечно, - поклонился он и почти спокойно ей улыбнулся, стараясь убедить себя, что это не проверка, а просто приказ. Что он сможет его выполнить, это ведь то, чему его учили всю жизнь. - Еще не хочу менять позу, - продолжила Грейс чуть быстрее. Казалось, она совсем определилась. – Выбери такую, чтобы не отвлекаться. Не обязательно слишком комфортную. Как удобнее для тебя, но чтобы не менять ее. А еще, я бы хотела, чтобы ты тоже получил удовольствие, но не приказываю. Собственно, секс вообще тут не главное. Но, если все-таки захочешь, я буду рада. Я уже говорила, ты мне очень нравишься. - Спасибо, - Майк слегка нахмурился, запоминая. Что значит «не приказываю» он не понял. Разве есть разница, между ее желанием и приказом? – Госпожа. Что-нибудь еще? Она задумалась. - Тебе не обязательно использовать все, что я там накупила, - сказала она наконец и сжала зубами нижнюю губу, как будто зачем-то сдерживала улыбку. – Я слегка замечталась тогда. И, честно говоря, думала в тот момент не о себе. Но ты сам смотри, как пойдет. Только постарайся, чтобы я утром ходить смогла. Сегодня так, на пробу. Оторвусь потом, когда выходной будет. Действуй на свой вкус. Майк чуть напрягся от этой ее недоулыбки, сомневаясь, не угроза ли это. Думала не о себе? Но глаза ее казались почти теплыми, взгляд был смущенным, но явно заинтересованным, и он только слегка поклонился, готовый сделать все для ее удовольствия. Мудрить со сложными позами Майк не стал. Все-таки, госпоже предстояло пролежать так значительное время, и, раз уж она специально обговорила неподвижность, то стоило позаботиться, чтобы у нее бесконтрольно ничего не заболело и не затекло. Он прикинул, как бы ему самому было удобнее, и действовал исходя из этого. Уложил ее на спину, молчаливую и покорно безучастную, поддержал бережно под голову, помогая устроиться, но в лицо заглядывать не стал. Сейчас куда важнее было ее тело. Да и задача перед ним стояла конкретная, и отвлекаться он не собирался. Руки ее он вытянул в стороны, легко оттянул к углам кровати, фиксируя в таком положении мягкими лентами. Сразу вышло надежно и вполне комфортно. Сам бы он, если бы мог быть уверен в безопасности, такую позу одобрил бы. А вот с ногами пришлось повозиться. Делать ее позу совсем уж открытой с первых минут он не решился. Грейс хотела удовольствия а не унижения. Иначе не запретила бы ему говорить. Не отстранялась бы от ситуации, от собственного тела так отчаянно. А значит, нужно было сохранить хотя бы иллюзию невинности. Что вообще-то непросто, когда тебе в руку вложили стек и велели импровизировать! Какая уж тут невинность. Но времени на раздумья у него не было, и он заставил Грейс приподнять их, стянул бережно между собой, не слишком крепко, оставив между ступнями несколько перекрученных витков, а потом обвил лентой колени, потянул выше, заставив госпожу изогнуться, и закрепил конец ленты на спинке кровати. Чуть качнул, проверяя, не передавливает ли лента колени госпожи и не слишком ли сильно он их задрал, но напряжения нигде не почувствовал. Грейс мирно и будто сонно лежала, теплая и расслабленная, и ей явно было удобно. Незаметно Майк удовлетворенно вздохнул и решил на этом и остановиться. А потом обошел кровать, подхватил свободно свисающий со спинки край ленты и положил Грейс на глаза. Завязывать не стал. Незачем было. Он даже подумал, что мог бы просто прикрыть их, и она бы послушно продержала бы их закрытыми, пока он не пожелал бы другого. Картина вышла весьма привлекательной. Грейс не была похожа ни на тонких, едва ли не до прозрачности хрупких рабынь, которых так любили задействовать в подобных играх хозяева, ни на изнеженных любителей и любительниц веселья погорячее, и это сбивало с толку. Если первые обычно боялись и только и могли думать, чтобы не разреветься, не потерять хоть какой-то товарный вид, а вторые ерзали в нетерпении, возбужденно и пошло, то Грейс просто лежала. Он не видел никаких признаков страха или заинтересованности. Майк так много знал о сексе, так много видел, переживал с любой стороны, болезненного или оглушающе приятного, того, что являлось потом кошмарами, тихими, неизвестно кому направленными мольбами: "пожалуйста, пожалуйста, пусть она еще дышит, только не так, не от моей руки", и такого, что при одной тени воспоминания, он машинально искал глазами душевую. Помнил, знал, но совершенно не понимал, как ему действовать. Чего она хочет? Боли? Выматывающей, гасящей усталый разум, заставляющей рыдать и метаться. И умолять о продолжении. Или же легкой игры, возбуждающей, ласково щекочущей хозяйские нервы? Что значило вообще это ее брошенное вскользь "на твой вкус"? Какой вкус может быть у раба? Майк вздохнул и взял в руки стек. Кажется, эта штука ей чем-то понравилась. Ударил он, не щадя, как сделал бы с рабыней, в надежде, что приказавший такое господин не заметит, но и далеко не в полную силу. Хлестнул по бедрам, чуть ниже ягодиц, и замер в недоумении. Ощущение было такое, будто бы он ударил боксерскую грушу. Ни вздоха, ни вскрика, ни вздрагивания. Грейс как лежала бесчувственной куклой, так и осталась лежать. И времени, чтобы это обдумывать, снова не хватило. Он и сам бы не выдержал такого! Удар был внезапным и жестким. К такому с закрытыми глазами не подготовишься. Майк отложил стек на кровать и озадаченно склонился к ней ближе, прилег даже рядом, устраивая ладонь на ее груди. Сердце госпожи билось ровно, и так же ровно она дышала. Он целовал и ласкал ее шею, бережно, долго и наверняка щекотно, но результатом был едва заметный, поверхностный вздох. И тогда Майк вдруг разозлился. В конце-то концов, как он должен вообще понять, чего она хочет?! Его действия, казалось, и вовсе были ей безразличны! И что в таком случае делать? Как доставить удовольствие пластилиновой статуэтке?! Он успел уже слегка запаниковать, когда двигался с поцелуями ниже, прикусывал ключицы, наверняка больно и жарко одновременно, когда Грейс нарушила собственное же распоряжение, совсем тихо прошептав: - Я потом смогу лучше, а пока просто не останавливайся. Майк последовательно закусил губу, потом, не выдержав, прикусил ее нежный сосок и окончательно расслабился. Если уж угадать ее желания не выходило, он отважился следовать за своим опытом. Ведь именно для этого она купила такую старую шлюху как он! Долго грел, сжимал и ласкал ее тело, везде, но будто бы мимолетно. Искал, терпеливо исследовал каждый изгиб, мягкую округлость, руками, губами и языком. Особого трепета не добился, но вздохи ее все-таки участились, стали слегка отчетливее. Особенно, когда он проскользнул ладонью у нее между бедер, приласкал там, чувствуя на пальцах влагу. Как оказалось, совсем не все в своем теле Грейс могла контролировать. И, внезапно для себя, Майк по-настоящему увлекся задачей. Подхватил позабытый было стек и соскочил-скатился с кровати. В этот раз обращать внимания на ее реакцию он не стал. Сдержанность казалась настоящей покорностью, а неподвижность - одобрением. Кроме своего собственного желания ему не на что больше было опереться, и он старательно взращивал его, цеплялся за сперва слабый проблеск возбуждения, и сам не заметил, как понадобилось себя сдерживать. Его опасливой нежности почти не осталось, когда он покрывал четкими, яркими следами ее бедра и ягодицы. Майк был уверен, что ходить-то Грейс завтра сможет, а вот присесть - только сцепив зубы от боли. Он знал, что переходит черту, но ведь такой у него был приказ. Она вскрикнула едва слышно, когда Майк готов был сорваться окончательно. Жалобный, совсем уж жалкий звук слегка отрезвил, но и раззадорил тоже. Раб отбросил стек подальше, чтобы больше не поддаваться соблазну, и внимательно, с новым злым вдохновением всмотрелся в ее полускрытое лентой лицо. Будто почувствовав его взгляд, Грейс быстро облизнула губы. Наверняка просто инстинктивно, сама того не заметив, но его будто жаром обдало от этого жеста. От такой полной, совсем не иллюзорной власти. Госпожа желает, чтобы он получил удовольствие? Ну что же. Он знал, чего хочет. Оказалось, надо было только позволить себе захотеть. Майк забрался на кровать, к самому изголовью, перебросил через ее все так же покорно неподвижное тело ногу, устраиваясь верхом, приподнялся на коленях, чтобы ненароком не придавить. Лента, тянущаяся от коленей Грейс к спинке кровати, мешала, но он все же сумел расположиться так, как хотел, пошло нависая над ее лицом, властно и бесстыдно, направил собственный давно напряженный член к ее губам. И замер, сам поражаясь своей самоубийственной наглости. Одно дело пошлепать жаждущую острых ощущений хозяйку, а совсем другое - использовать ее подобным образом. Но она лежала перед ним тихая и покорная, открытая, вся в его власти, и остановиться оказалось невозможно. Будто толкало что-то изнутри, не то выработанный годы назад инстинкт, позволяющий точно угадывать желание господ, не то интуиция. Нашептывало, что так можно и правильно. Так хорошо! И госпожа в самом деле послушно открыла губы, мягкие и робкие, обняла ими, не плотно, будто тоже исследуя, погладила языком, пробуя на вкус. Изогнувшись, Майк надавил ей пальцами на подбородок, намекая-приказывая, что надо делать, и Грейс подчинилась. Брала неглубоко и неумело, но и этого хватило, чтобы едва не потерять голову. Майк коротко застонал, не столько от удовольствия, сколько от нахлынувших чувств. Свободная женщина, его хозяйка смирно лежала под ним и послушно исполняла все его прихоти. Это было страшно, почти до жути, и восхитительно настолько, что он не знал слов, способных это описать. Почти задыхаясь, он двигался, придерживаясь за спинку кровати, стараясь только не толкаться слишком уж глубоко, не заставлять ее давиться. Он вовсе не хотел унизить ее еще сильнее. Казалось, Грейс совсем не играет, и вообще все вдруг стало таким настоящим, таким болезненно реальным, что хотелось вскрикивать от каждого ее вздоха, каждого неловкого движения губ и языка на своем члене. Он и не помнил почти, как это, брать что-то только для себя. Остановился, лишь заметив в уголках ее глаз, под сбившейся лентой, первые слезы. Распрямился, перебрался к краю кровати, а потом аккуратно поправил ленту на ногах госпожи, вновь устраивая ее поудобнее. Грейс едва слышно всхлипнула, а потом вновь превратилась в идеальную статую. Но теперь это Майка не сбивало. Он обошел поскорее кровать, игнорируя горящее внутри возбуждение, и подтянул к себе все тот же пакет, рассматривая содержимое. Для чего-то было уже безнадежно поздно, а что-то и вовсе не подходило для этой женщины. Разве что для того времени, когда она вновь вспомнит, кто тут хозяйка. Майк выбрал совсем небольшие, упругие бусины, в самый раз для тренировки не предназначенных для таких вторжений отверстий, и подходящую к случаю смазку. Госпожа так и не открыла глаза, несмотря на то, что лицо ее давно было свободно, и не знала, что ее ждет. Забывшись, Майк даже открыл рот, чтобы сообщить о своем решении, и не напугать, и усилить эффект ожиданием, но тут же вспомнил, что говорить ему запретили. Тогда он просто присел на кровать, устраиваясь вполоборота, погладил припухшие следы от ударов, а потом, без лишних движений, мягко, но неумолимо надавил смазанным шариком, для начала несильно, скорее массируя, лаская, чем проталкивая внутрь. И Грейс снова даже не подумала воспротивиться. Майк чувствовал, как расслабляются на миг сжавшиеся мышцы. Не так, как бывает от долгой подготовки, конечно, но настолько заметно, что это почти пугало. Она и в самом деле прекрасно себя контролировала, и оставалось только гадать, где и как она этому училась. Наверняка ведь не для постельных игр. Впрочем, сейчас думать о чем-то, кроме того, что он видел и чувствовал, Майк все равно не мог. Он проталкивал и снова вытягивал бусины, одну за одной, то плавно и бережно, то куда более жестко, почти жестоко, и целовал ее под коленями, вылизывал тонкую кожу, пока не почувствовал, как Грейс подрагивает, совсем легонько и тонко, едва заметно, но и это было сейчас достижением. Хотя и в такой мелочи, но она потеряла контроль. От возбуждения, тяжкого и душного, совершенно незаконного, неправильного, в ушах уже оглушительно звенело, и с горькой какой-то иронией он понимал, что впервые в жизни он хочет этого больше, чем отдавшая приказ госпожа. Он протолкнул внутрь самую большую из этих ее миниатюрных бусин и принялся играть ею, то оттягивая на себя, но не позволяя выскользнуть, заставляя растягивать податливые, но все же недостаточно расслабленные мышцы, а потом склонился, на миг утыкаясь лицом в ее бедра, провел языком от едва виднеющегося края бусины вверх, собирая выступившую влагу. Грейс вздрогнула чуть отчетливее, всего один раз, но и это он предпочел принять как награду. Он обнял, обвил рукой ее ноги, пробираясь пальцами к жаркой, обнимающей глубине, поглаживал, плавно и приятно, бережно, так чтобы больше раздразнить, чем и правда доставить удовольствие. Ему хотелось задержать ее в этом, заставить поверить, что это точно происходит именно с ней, что это и есть она сама, а не прочитанная в чужих мыслях тень. Он так хотел бы услышать хоть какое-то подтверждение, хоть какой-то сигнал от госпожи, но действовать снова приходилось вслепую. Ничего, кроме слабого, болезненно-сладкого вздоха он так и не получил. Майк прекратил игры на свой страх и риск, просто поняв, что терпеть дольше не хочет. И это тоже было новостью. Разве в его хотении здесь дело? Разве он что-то значит? Но выходило, что так. Почувствовав, что сейчас попросту лопнет от невыраженного желания, он оторвался от своего занятия, отстранился и единым, слитным, не медленным и не быстрым движением, вытянул бусины наружу, с запозданием сообразив, что без предупреждения это может быть неприятно. Быть может, так оно и случилось. Грейс ахнула, даже глаза на миг распахнула, явно от неожиданности, но сказать так ничего и не сказала, зажмурилась снова, только ладони ее, до этого расслабленно лежащие на постели, сжались в кулаки. Но гадать, от злости, боли или удовольствия, Майк не стал. Отложил поскорее игрушку, поерзал, устраиваясь, чуть поддержал ее под спину, заставляя еще приподняться, и толкнулся внутрь, в горячее, затягивающее и обволакивающее, такое желанное, что казалось, он кончит в единый миг. Он забросил ноги Грейс на свое плечо, сжал теплые колени и принялся двигаться, быстро и жадно, не думая больше ни о ее удовольствии, ни о наказании, которое последует, если она его не получит. Ни о чем не думая. Кажется, в какой-то момент она все-таки потеряла самоконтроль, пискнула что-то жалобно и изумленно, но это могло ему и померещиться, так занимали его собственные ощущения. Майк едва успел остановиться на самом пике, когда все вокруг показалось далеким и бессмысленным, а реальность сконцентрировалась где-то внизу живота тугим огненным шаром, отстранился поскорее, завершая дело собственной рукой и пачкая хозяйское покрывало. На какую-то ослепительно восхитительную секунду ему стало вовсе не до чего. И только потом мир вернулся, стучась в практически опустевшее сознание сотнями мелких тревог. Госпожа снова ровно дышала, и в лице ее ничего будто бы не изменилось. Он не знал, достаточно ли ей всего произошедшего, да и вообще, то ли он сделал, чего ей хотелось? Любой другой, почувствовав паузу, давно бы оповестил наглого раба о своем состоянии, но хозяйка просто лежала, как будто ничего и не было. Разве что щеки порозовели. К тревоге отчетливо примешалась досада. Он так старался, внезапно искренне, применив все свои умения, сам потерял голову, чего раньше себе не позволял, а она тут лежит, будто и вовсе уснула! - Госпожа, - позвал он напряженно, ожидая на свою голову громов небесных. Неужели все-таки в чем-то ошибся? Или просто не стоило останавливаться? Какое ей вообще дело до того, что он кончил? Ведь не ради этого все затевалось! - Все хорошо, - проговорила Грейс, явно легко прочитав в голосе все его переживания. Включая досаду. Иначе с чего бы ей так виновато улыбаться? И смотреть так тепло, как до этого он не мог и представить? – Ты даже лучше, чем я думала. Похвала показалась искренней и вдруг не обидной. Обычно Майку не слишком-то нравились все эти «умницы», «хорошие мальчики» и прочие эпитеты, которыми награждали его господа, получив от него желаемое. Они, конечно же, обещали временную безопасность, подтверждали, что им довольны, но почти на сто процентов состояли из унизительной насмешки. Но Грейс говорила иначе. Так, будто и правда признавала его мастерство. Звучала в ее голосе благодарность, удивление и даже вдруг уважение. Раб смутился, поцеловал ее благодарно в живот и поскорее принялся освобождать от удерживающей ленты. Он снова мало что понимал, но ему казалось, Грейс снова довольна им. Вот только не ясно было, чем именно. Или ему все-таки не померещился тот вскрик? - Холодно, - пожаловалась она еле слышно, когда, уже без пут, повернулась набок и притянула колени к груди, отчего-то не пытаясь даже забраться под одеяло. Майк испугался ее далекого, непонятно куда обращенного голоса, бросился бережно ее разворачивать, растирать руки и ноги, заодно осматривая их на предмет возможных повреждений. - Это просто нервы, - попытался успокоить ее растерянно. Ему совсем не нравился этот озноб и безучастный взгляд. – Позвольте, я вас укрою. - Ладно, - она улыбнулась, прикрыла глаза, и только тогда до Майка дошло, что девушка попросту засыпает, - укрой. Ты заслужил какую-нибудь награду. Я пока не придумала, какую именно. Но я посплю и обязательно придумаю. Майк вздохнул с облегчением, слушая этот невнятный лепет. Его страхи оказались напрасными. С хозяйкой не приключилось ничего ужасного. Скорее даже наоборот. Она выглядела вымотанной, вялой и расслабленной, и было похоже, что то избыточное напряжение, которым с таким успехом запугал его брат-куратор, ушло полностью и без остатка. Пожалуй, он начинал различать оттенки ее обычного безразличия. И сейчас это точно была сытая усталость. - Спасибо, госпожа, - поблагодарил он с легкой, почти умиленной улыбкой, устраивая ее под одеялом, - вы так добры ко мне. А потом подумал и совершил последнюю на сегодня непозволительную глупость. Снова отогнул край одеяла и скользнул в постель своей госпожи не просто без приказа, но даже не спрашивая разрешения. Просто не смог оставить ее сейчас одну.