Пусть его глаза будут серыми

      Салим встретил меня так, как это было в его характере — ледяным дождем, сразу же напомнившим мне про то, как мы однажды с Анастеей тренировались совместно. Как она меня тогда своими шипами прицепила — я потом полдня валялся, отходя. Я усмехнулся, чуть поежившись от того, что порывом ветра капли принесло мне в лицо.       — Привыкай, тут всегда так, еще вплоть до завтрашнего утра будет.       — Так привыкать или до утра? — не оборачиваясь, уточнил я. — Привет, детка. Кстати, твой крестик пару раз спас мне жизнь, так что за мной должок.       Анастея только хмыкнула:       — До утра будет.       — Ну, рассказывай, что ли, — я повернулся. — Ого, красотка…       Левую глазницу Анастеи прикрывала черная повязка, волосы были коротко острижены, а под белой майкой угадывались бинты. Однако привычной цепи при ней не было, что убедило меня — это не сон, в Иерусалиме действительно наступил мир.       — Зацепило на последней волне. Мы тогда чуть все не полегли, пока Кнут крылья не отрастил от испуга.       — Поселение ангелов, блядь.       — Точно, как и угадал? — фыркнула Анастея.       — Ты серьезно?       Она только фыркнула еще раз, как рассерженная кошка.       — А где Кнут?       — В «Зеленке» торчит, само собой, где ж ему еще быть? И ты приходи.       — Пройдусь по городу и приду к вечеру.       — Заметано.       Я немного помялся, размышляя, как бы так поаккуратнее выяснить все о Дорейне. Но Миор всегда была очень наблюдательной:       — Нет, он не вернулся, — и, немного помолчав, добавила. — Мне жаль.       Черта с два ей, конечно, было жаль, но эти слова были для меня важны. Словно и впрямь поддержала. Хотя, кто ее знает, Анастею, может, действительно сочувствовала.       — Ничего страшного…       — Если тебя это интересует — среди Ангелов Тьмы, атаковавших Салим, его не было.       — А среди каких Ангелов Тьмы он был? — я попробовал пошутить, хотя губы сводила судорога.       — Понятия не имею, я не слежу за этими тварями. К тому же, лишнее любопытство теперь, когда установился мир, может серьезно навредить.       — А с чего ты взяла, что он вообще… Играет за другую сторону?       Анастея вздохнула. Положила руку мне на плечо, чуть сжала пальцы:       — Мне правда очень жаль. Но его видели. Дорейн Клевер теперь имеет черные крылья и не имеет памяти, как говорят все. Впрочем, ты и сам знаешь, что бывает с теми, кто переходит на сторону Тьмы. Так что смирись… И не вздумай теперь соваться в Карин-вилледж и проверять слухи о том, что иногда ангелы просто рождаются с черными крыльями.       Я благодарно улыбнулся, насколько сумел, показывая, что все понял. Анастея сняла руку с моего плеча, покопалась в кармане, выволокла ключи.       — На, если решишь поездить по окрестностям, мой конь стоит за «Зеленкой». Только не заезжай далеко.       Вот в этот момент я вспомнил, почему мы дружили с Анастеей. Она всегда готова была прийти на помощь, даже если это могло для нее самой обернуться неприятностями. Не уверен, что Кнут обрадуется, узнав, что она выдала мне местонахождение Дорейна, да еще и транспортом пожертвовала. Да и вряд ли о том, что Клевер в Карин-вилледж она узнала из любезно подкинутой им записки с адресом.       — Я найду его, — порывисто пообещал я.       — Себя не потеряй, герой. И возвращайтесь.       — Что-что?       Анастея пожала плечами:       — Свет, Тьма, да и хер бы с ними. У меня бутылка отбеливателя есть, если что.       — Ага. Ты держишь Дорейна, я осветляю ему крылья, — губы у меня все же свело.       — Не парься. Просто найди Клевера и тащитесь сюда.       — АНАСТЕЯ…       Кнут стоял неподалеку. И смотрел на нас очень недружелюбно. Все ясно — нам тут рады не будут. Или будут, но только мне одному. А я вот так вот не согласен.       — И даже не думай, что я тебе позволю…       Что он там мне позволить не собирался, я дослушивать не стал — впечатал кулак ему в челюсть и бросился прочь, к стоянке. Спасибо, Анастея, но сюда мы не вернемся. Милая наивная Анастея, такой еще ребенок, несмотря на свой боевой опыт… Ангелов Тьмы нельзя вернуть обратно. И уж тем более, нельзя тащить их в мирные селения.        «Конь» у Анастеи был красив — здоровенный, мощный, явно только недавно избавленный от всяких серебряных шипов. Я оседлал его, мимолетно удивившись тому, как хрупкая девушка на нем ездила. Вслед мне что-то заорал с начала улицы Кнут, но я уже не слышал, прибавляя скорости и выносясь на дорогу, едущую к Карин-вилледж, сбил заграждение, понесся дальше.       На душе было паскудно, очень… Все же поддался, хотя он был бы последним, кого бы я обвинил в том, что он перешел на сторону Тьмы. Почему, Господи, я ж молился, я же так молился. Господь мой, не ты ли говорил, Что любовь — это высшая мера Наказания для двоих. Господь мой, и что же мне делать? Господь мой, не ты ли учил, Что любить — это значит ходить по краю. А если вдруг не хватает сил, Значит выбор меж Адом и Раем. Господь мой, за что ты предал? Вывернув все и лишив истоков? Ты же учил… Ты же не знал… Господи, а я же считал тебя богом.       Это когда-то написал Клевер на могиле своей жены. Я не помню, сколько прошло времени с того момента. Кажется, десять или одиннадцать лет. И теперь эту эпитафию я цитировал над ним. Хотя я его еще и не встретил.       Карин-вилледж показался вдалеке — полуразрушенные темнеющие дома. Я приглушил мотор, осматривая городок и гадая, где же здесь может находиться Клевер. За любым из этих фасадов, покореженных, изуродованных — пришел мне ответ. Ума не орать его имя на пустынных улицах мне еще хватило, так что я просто тихо ехал и разглядывал окружающую местность.       — Пришел стребовать долг?       Я вздрогнул, повернул голову. Дорейн стоял неподалеку, скрестив руки на груди.       — А ты что-то сделал ради того, чтобы мир наступил скорее?       — Ты не представляешь, сколько.       Я спрыгнул с мотоцикла, подошел к нему, посмотрел в глаза. Однако из-за ночной темноты понять их цвет было невозможно, а заговаривать на эту тему я не хотел. Утро… Когда будет утро, я сам все увижу.       — Тогда выполняй обещанное.       Клевер коротко усмехнулся, сгреб меня за ворот куртки и поцеловал. Способность соображать я утратил, а когда очнулся, понял, что уже почти повис на нем.       — Когда утро? — хрипло спросил я.       Я должен увидеть его глаза. Сам.       — Утро… Да уже наступило, наверное. Из-за этой мглы с дождем все равно течение времени почти незаметно.       Сбоку послышался рев десятка моторов, и я вздрогнул, поворачивая голову. Так и есть… Кнут. Анастея. Эдди. Зажигалка. Святой. Цветок. И многие другие, с кем я ходил когда-то бок о бок в сражения. Повисла тишина.       — А я тебе говорил, — рявкнул паладин. — А я тебя предупреждал…       Я неосознанно шагнул к Дорейну ближе. И в этот момент из-за туч робко мелькнул луч солнца. Я повернулся к Клеверу, часто моргая из-за все увеличивающегося освещения. Перед глазами плясали зеленые искры, я никак не мог сосредоточиться. А потом как-то внезапно все помехи зрению исчезли.       — Тьма тебя побери, ангел, — только и выдохнул я, глядя в смеющиеся серые глаза самой паскудной на свете твари.       —… что на дороге ведутся ремонтные работы и гнать по ней ночью нельзя! — рявкнул Кнут изо всей силы. — Щенок!       — Ну что, отбеливатель? — весело предложила Анастея.