Дело Дяди Феанора

Все началось, как оно обычно и бывает, со звонка. Звонка в два часа утра, в понедельник. "Все самое худшее всегда происходит в понедельник, - тогда еще мрачно подумал Фингон. - Хоть раз бы в понедельник ничего плохого не произошло". Итак, ровно в два часа утра почтенной даме Анайрэ, жене состоятельного бизнесмена, позвонила ее близкая подруга и по совместительству жена единокровного брата мужа, Нерданель. Выслушав примерно двадцать минут рыданий и бессвязных причитаний, Анайрэ, наконец, смогла заставить свою подругу успокоиться и изложить проблему. А проблема была в том, что муж Нерданель (и по совместительству единокровный брат мужа Анайрэ), Феанор, погиб. Погиб страшной смертью - сгорел заживо, чуть не подпалив собой дом. Анайрэ запричитала и заохала, попыталась успокоить подругу и успокоиться самой - Феанор был ей хорошо знаком, их семьи дружили долгое время, и терять друга было не так уж легко. Муж Анайрэ, Финголфин, завозился в кровати и, получив на сонный вопрос "Что там творится?" ответ "Да вот, брат твой сгорел", резко подорвался и принялся звонить отцу. Отца Феанора и Финголфина, Финвэ, почтенного пожилого мужчину, стоявшего во главе семьи, посреди ночи чуть не хватил удар. Он бросил трубку, а затем стал названивать жене своего уже мертвого сына, из-за чего ей пришлось в срочном порядке прекратить рыдать в трубку Анайрэ и начать рыдать в трубку свекру. Анайрэ от безутешного горя (но больше, конечно, от скуки) стала обзванивать всех родственников, каких только можно и каких не можно тоже - и дальнюю родню по маминой стороне, и дальнюю родню по маминой стороне Нерданэль, позвонила и своему единственному сыну Фингону, и даже дальним и очень пожилым родственникам Финвэ в Валимаре. Таким образом Фингон оказался разбужен звонком матери ровно через полтора часа, в половину четвертого утра. Он не был в восторге от такого расклада вещей - не особо хотелось ехать на другой конец города, успокаивать маму и говорить с тетей Нерданель, а вместе с ней и с выводком Феанорингов, с большей частью которых Финьо состоял не в лучших отношениях. Финдо стал приводить себя в порядок, мысленно проклиная родственников и думая о том, что чего бы там ни случилось с дядей Феанаро, так ему и надо. Разумеется, всех подробностей он не знал, хоть и это вряд ли изменило бы его отношение к родне, но жесткосердным и настолько циничным, чтобы желать смерти кому-либо, Финдекано не был. Тем временем Финвэ сорвался с места – впрочем, как и Финголфин – и оба посреди ночи направились к дому Феанора, огромному и по-особому мрачному этим ранним зимним утром. Ближе к завтраку в особняке старшего из братьев собралась куча народу - начиная от всех сыновей погибшего, заканчивая случайными прохожими и зеваками. Дел у порядочного гражданина Тириона было предостаточно, но так же порядочный гражданин не мог пройти мимо какого-либо события в этом прекрасном, но одновременно скучном городе. К тому же, многочисленные негласные законы, появившиеся благодаря жуткой сети родственных связей, опутавших весь город, не позволяли пройти мимо чужого горя и не выразить своего сочувствия. Тем более, такой почтенной и уважаемой семье. Полиция деловито оттеснила толпу ближе к воротам, не давая зайти в подвальное помещение, где и было совершено жертвоприношение. Еще полиция пришла к выводу, что это жертвоприношение. То, что темные боги - это уже (или еще, если тщательнее проследить развитие общества, моды и религии в этом мире) не актуально, да и то, что Феанор был скептиком и атеистом по природе своей, полицию мало волновало. Полицию в Тирионе, казалось, вообще мало что и редко когда волновало. Какие-то там улики? Мотивы? Пф. Нерданель взахлеб рыдала в плечо Анайрэ, старшие сыновья погибшего успокаивали младших, а отпрыск Финголфина, молодой мужчина, унылым и мало заинтересованным взглядом осматривал разворачивающуюся перед ним трагическую картину. "Молодой мужчина", потому что Финьо был еще не "мужчиной в расцвете сил", которым от тридцати и выше, не восемнадцатилетним юнцом и не двадцатилетним пареньком. Сыну Финголфина было уже - подумать только, какой взрослый! - двадцать шесть...ну, почти двадцать шесть лет. Среди всех своих кузенов и кузин он был второй по старшинству - перед ним стоял старший сын Феанора, Майтимо, которому в этом году исполнялось двадцать восемь. Фингон очень гордился тем, что он уже такой взрослый и самостоятельный, живет отдельно от родителей, в двухкомнатной квартире в огромном жилом доме, напичканым самой современной техникой и с хорошей шумоизоляцией (то для таких молодых мужчин, как Финдекано, было очень важным фактором) и имеет даже собственный автомобиль. Правда, подаренный отцом, ну да неважно. Как быстро растут человеческие дети. Происходящее ему было по барабану - с Феанором они были не очень дружны, виделись мало, испытывали взаимную неприязнь друг к другу и были этим довольны. Теплых чувств парень к дяде не питал, слишком уж вредным и непостоянным был родственник. Словом, смерть члена семьи его никак не взволновала. В конце-концов, Финдекано даже ожидал чего-то подобного – настолько вредным, упертым и возмутительно удачливым, талантливым и богатым был Феанаро, что с ним обязательно должно было случится что-то настолько же возмутительно необычное, страшное и будоражущее. К тому же, с таким-то характер Феанор нажил себе огромную кучу врагов даже среди собственных братьев. Единственное, что Финдекано уважал в нем - его блестящий ум и огромный талант. Дядя Феанор был превосходным инженером, ювелиром, кузнецом, да и кем только он ни был, ведь талантливый человек талантлив во всем. У Куруфинвэ, как называл его дедушка Финвэ, была целая сеть ювелирных салонов и одна личная мастерская, где он создавал всякие свои механизмы и украшения в неоготическом стиле на заказ, так популярном в последние годы. Конечно, смерть, так еще и такая жестокая - это ужасно, и Фингон старался выдавить из себя хоть немного сопереживания и сочувствия хотя бы потому, что тетя Нерданель - хорошая женщина, которой опора сейчас очень нужна, да и со старшими сыновьями Феанаро Финдо был дружен - им также требовалась поддержка сейчас. Самые старшие из сыновей, Маэдрос и Маглор, сейчас успокаивали перепуганных шестилетних близнецов, и хоть парни держались молодцом и старались не ухудшать ситуацию проявлением своего горя, хорошо знакомый с двумя старшими Феанорингами Финьо видел, как трудно им сейчас приходится. Видел это по тому, как тихо Канафинвэ что-то объясняет Питьо, и как рассеянно Майтимо поглаживает близнецов по их медным волосам, глядя словно бы сквозь них. Финголфин с практически таким же отстраненным видом стоял на пороге дома и рассеянно оглядывал толпу людей, вход в подвал и полицейских, мелькавших то там, то тут. У него в голове не укладывалось, что его старший брат так внезапно умер, сгорел заживо, исчез из его жизни в одно мгновение. В последнее время они были не в лучших отношениях, и теперь Нолофинвэ, вероятно, чувствовал вину за то, что они расстались вот так, не помирившись. Но смерть – непредсказуемое явление. Редко когда двое успевают поговорить, и мало кому дано с почестями и церемониями уйти из этого мира. Феанаро, не смотря на всю свою уникальность, в этом плане исключением не был. Финьо встал сбоку и дернул отца за рукав пальто. - Я пойду домой, тут мне делать нечего, - сказал он, не желая наблюдать за внутренними самобичеваниями Нолофинвэ, на что тот кивнул и снова ушел в свои мысли. Так, сделав крюк, чтобы посмотреть на труп дяди, охающих родственников и любопытных зевак, парень пешком направился к дому родителей. Тот стоял почти на самой окраине огромного города, совсем немного не дотягивающего по размерам до мегаполиса и по сути (и, если судить по тому, что все друг друга знали и приходились друг дружке дальней родней ) являющегося типичной, милой, но шумной и сильно разросшейся деревней. Благо, идти не слишком далеко – и так настроение с утра испортилось. К обеду толпа рассосалась, дом полиция опечатала, отца, брата, старших сыновей и жену умершего забрали с собой, а младших детей отвезли к тете с дядей, в дом Финголфина, где четверо феанорингов временно поселились и вместе с Анайрэ. Финьо ожидал, пока старшие приедут домой. Ему не хотелось провести целый день, успокаивая маленьких кузенов - Финдекано вообще не очень хорошо был в обращении с детьми, женщинами, ранимыми мужчинами и всеми, кто проявлял склонность к внезапному слезовыделению. - Что ты думаешь об этом? - обратился в тишине к Куруфину Фингон. Тот неопределенно пожал плечами, сидя на столе и болтая ногами. Пятнадцатилетнему Куруфину, пятому сыну Феанора, самому похожему на отца из всех семерых по нраву и внешности, было труднее всего, но тот лишь хмурился, вертя в руках какую-то непонятную игрушку с кучей винтиков, болтиков, проводов и шестеренок. В точности, как Куруфинвэ-старший. Наверное, не хотел показывать горя в присутствии "этого Нолфинга". - Отец не промышлял ничем... таким. Он не верил в подобную фигню и не стал бы себя приносить в жертву, он же не фанатик какой-то, - раздраженно буркнул через некоторое время Куруфин, слабо швырнув игрушку в противоположный столу угол. Та больше его не интересовала. Уставших близнецов уложили спать, Карантир мрачным взглядом вперился в стену, и Финдекано на пару с Куруфином последовали его примеру. По стене медленно проплывали голографические облака над голографическим хвойным лесом. Был уже вечер, когда старшие вернулись. Финвэ прижимал к себе и поддерживал за руку заплаканную Нерданель, Финголфин все с таким же задумчивым видом перемещался в пространстве и постоянно о что-то спотыкался. Следом за Ноло в дом вошли Маглор и Келегорм. Старшие сыновья еле плелись, вымотанные и нервные, они сразу направились в спальню, что им выделили в немаленьком доме Нолофинвэ. Финьо, сидящий на кресле, вытянул шею, пытаясь высмотреть среди стоящих в прихожей людей своего рыжеволосого друга, Майтимо. Тот зашел самым последним, скинул обувь и верхнюю одежду, а затем направился к камину в гостиной, возле которого расположился Финдекано с Куруфином и Морьо. Семья Нолофинвэ всегда предпочитала классический камин искусственному изображению и электрическим дровам. Тетушка Нерданель считала этот настоящий камин очень милым и уютным элементом декора и подбивала своего мужа сделать им похожий. Маэдрос плюхнулся в ближайшее кресло, закатал рукава рубашки по локоть, откинулся на спинку кресла и устало выдохнул. Кузен наклонился чуть вперед, обернувшись к Руссандолу и пытаясь по лицу и позе понять, в каком тот состоянии и что у него на уме. Судя по всему, Майтимо был в том состоянии, когда людей было принято либо оставлять в покое на целую вечность, чтобы те пришли в себя, либо заворачивали в одеялко, гладили по голове и говорили всякие ободряющие вещи. Последнее было не в духе Финьо, да и гордыня сильного и независимого Феанариона такого испытания не выдержала бы. Вид у рыжего был действительно потерянный. Фингону невольно стало жалко друга, но он совсем не знал, как выразить свои соболезнования. В третье кресло, слева от Финьо, сел отец, Куру и Морьо расположились на диване. Все молчали. Молчание продлилось почти десять минут, точнее, девять с половиной - от нечего делать Фингон считал секунды про себя, пытаясь хоть как-то себя развлечь. Тяжело вздохнув, Финдекано вышел и вернулся с двумя бутылками вина, затем притащил бокалы и налил каждому, даже пятнадцатилетнему Куруфину. - А ... можно? - Куруфин кинул неуверенный взгляд на Майтимо. Тот махнул рукой, мол, делай, что хочешь, и Фингон впихнул ему бокал вина. Когда Финьо попытался подобным образом всучить алкоголь Маэдросу, тот выставил руки вперед и попытался отстраниться. - Не-не-не, - запротестовал он. - Тут мелкие. Сидевший рядом мелкий Куруфин фыркнул, отхлебнув вина, и по его неуместно ехидному лицу было видно, что он думает обо всем этом. Финдекано кинул скептический взгляд на друга и едва ли не силой вручил тому пойло. - Ты в моем доме и будешь делать, что я говорю, - он долил вина другу, наполнив бокал чуть ли не до краев. - Потому расслабься и пей. Фактически, конечно, это был дом Нолофинвэ в том понятии, которое вложил в эту фразу Финьо, но Нолофинвэ деликатно промолчал. Эта неловкая попытка поддержать подействовала, и Майтимо действительно немного расслабился, как-то свободней устроился в кресле, размяк, и даже выдавил из себя подобие благодарной улыбки, адресованной Фингону. Тот отреагировал сдержанным кивком. Первыми отправили спать Карантира и Куруфина, и в гостиной к полуночи остались трое. Повисла тяжелая, неуютная тишина, но все слишком устали и вымотались, чтобы попытаться как-то ее развеять. Майтимо лениво поглаживал свою правую руку, искусственную, обводил узоры и стыки металлических пластин - напоминание о веселом детстве. У каждого есть шрамы из детства, но Руссандол переплюнул в этом всех своих неугомонных братьев вместе взятых. Финдекано помнил, как тот увидел очередное папкино изобретение и решил его потрогать, таким причудливым и интересным оно было. Следующим изобретением дяди Куруфинвэ стал такой же причудливый и интересный биомеханический протез для руки. Кожа переходила в металл чуть ниже локтя, далее начинались стыки пластин, под которыми скрывались сплетения металлических костей и обвивающих их наподобие мышц волокон и проводов. Финьо не знал, из какого металла протез был сделан – да и вряд ли он на деле был металлическим, ведь это непрактично, потому скорее всего он был синтетическим и покрыт каким-нибудь чудо-лаком, имитирующим металл, или тонким слоем чудо-сплава, который Куруфинвэ, наверняка, изобрел сам –но прекрасно замаскирован под бронзу или даже медь, с вытесненными едва заметными узорами. Все дети тогда решили, что братцу Майтимо очень идет его искусственная рука, и теперь он суперкрутой киборг. С тех пор и до нынешнего времени Майтимо делали практически одинаковые протезы по мере взросления, потому что медь с фамильным гербом - это круто. Фингон едва заметно улыбнулся воспоминаниям, немного шокирующим, но почему-то теплым и приятным. Конечно, перемолотая в фарш рука кузена - не самое приятное воспоминание для обычного человека, но зато как весело было! В голове промелькнула мысль, немного запоздалая и печальная. Жаль, что дядя Феанор умер. С верхних этажей спустилась Анайрэ и, отругав мужа за то, что спаивает сына и племянника, потащила его в спальню. Финдекано устало улыбнулся - все было почти как обычно, будто они собрались всей семьей по поводу дня рождения у отца или матери, а не пережидали, пока полиция освободит место преступления и феаноринги смогут вернуться в свой дом. Дождавшись, пока хлопнет дверь на втором этаже, где и находилась родительская спальня, Фингон подорвался и вернулся с еще одной бутылкой алкоголя. - Ну, как ты? - поднял взгляд на друга темноволосый, доливая в бокал вина. Маэдрос поморщился и неопределенно махнул искусственной рукой, будто пытаясь отмахнуться от кузена, как от надоедливой мухи. - Рассказывай давай. - Да что тут рассказывать, а? - выдохнул рыжий, потерев переносицу, а затем прикрыл лицо рукой. - Сам все знаешь. - Тебе не нужно сейчас храбриться и делать вид, будто все нормально, потому что младших братьев тут нет, - почти строго сказал Фингон. Руссандол поджал губы. "Оставить в покое на целую вечность или укрыть одеялком" – пульсировало в мозгу у Нолофинвиона. Однако ни в том, ни в другом Финьо не был хорош, и уж тем более не собирался действовать по общепринятой схеме. - Отстань, а? – вяло, почти просяще отозвался рыжий. –У меня нет сил говорить об этом. – Как думаешь, это правда было самосожжение? - будто не услышав друга, продолжил брюнет. Он игнорировал и Нельяфинвэ, и предупреждающие взгляды в свою сторону, и проблески здравого смысла. - Слушай, я не знаю, чего ты добиваешься, но я тебя по-хорошему прошу, замолчи да не поднимай эту тему. Фингон выдал ещё одну очень "остроумную и колкую" фразу в ответ на это. – Нет, ну ты что, тупой? – Майтимо вздохнул так, как вздыхает очень уставший, нервный и старый человек, который с трудом старается собрать остатки сил и достоинства и не сорваться на недогадливом собеседнике. – Не собираюсь я говорить об этом. - Ага, "только в присутствии твоего адвоката", - саркастично фыркнул Фингон, а затем резко заткнулся, так как кузен, разозленный, рванул со своего места и оказался совсем рядом с его креслом, грозно нависнув над Нолофинвионом. - У меня и так сил и терпения нет, – прошипел он угрожающе. – Так еще и ты со своими глупыми допросами. Лучше не лезь. И он грозно ткнул пальцем в грудь брата, нахмурившись. Финдекано вжался в кресло и примирительно поднял ладони вверх. Рыжий отступил назад и, бросив еще один предупреждающий взгляд на друга, сел на своё место. - Ладно, извини за это. Я на взводе целый день, сам понимаешь, - чуть позже тихо добавил Маэдрос. - Давай не будем об этом? - Замяли, - кивнул Фингон, раздумывая о том, что довести-то кузена он довел, а информации почти не получил. Да и Майтимо не почувствовал облегчения, выплеснув хоть какую-то, хоть ничтожнейшую часть своего разочарования и негатива, потому и здесь Финьо промахнулся. И пусть эта схема "довести до истерики, выслушать поток ругательств, выбрать оттуда крупицы информации об эмоциональном состоянии и ситуации" работала много раз, Финдекано почувствовал, что в этот раз перегнул палку.