Правда или действие?

***

Это точно та самая квартира: вон узкий проход из коридора в небольшую кухоньку, где есть очень знакомая обшарпанная дверь, ведущая на тот-самый-чёртов-балкон, покрытый холодной плиткой и пропитанный самыми страшными воспоминаниями Юнги. Чимин сидит совсем рядом и уверенным тоном заявляет, что предстоящее не пугает его ни капли, смотрит ещё так серьёзно, сводит брови: — Я играю, — говорит. Но Юнги не идиот, чтобы не заметить слишком резкий поворот головы явно не в свою сторону и дергающиеся пухлые пальчики, впивающиеся в жёсткий ворс ковра. Мина и самого потряхивает от нехилой такой ностальгии, он будто добровольно в машину времени влез и послушно ввёл ту самую дату на экране. И чёрт его знает, почему это всё происходит именно сейчас, когда всё вроде уже заново срослось и склеилось. Юнги видит только покрасневший кончик Чиминового уха, выглядывающего из-под тёмных прядей, и этого достаточно, чтобы внутри всё сжалось под прессом неловкости. — А ты, хён? — Мин вздрагивает от внезапного вопроса в его сторону. Чонгук хитро лыбится и салютует старшему полупустой бутылкой пива, отпив пару глотков, парень продолжает, — Станешь домработницей Джин-хёна или поиграешь в «самую бессмысленную и глупую игру во всём Мире», так ты, кажется, говорил? Юнги чувствует как к нему возвращается Чиминов взгляд: медленно ползёт от шеи к подбородку и осторожно, избегая прямого попадания в глаза, ощупывает всё лицо на предмет эмоций. — Думаю, в глупости и бессмысленности бесплатной уборке в доме Джина она проигрывает, — выдаёт Юнги холодно и небрежно, моля всех Богов, чтобы голос не дрогнул, — поэтому окей, поехали, — даже ухмылка на одну сторону выходит убедительно. Тонкие губы вовсе стираются с лица, сжимаясь в полоску — прямое попадание в глаза, сердце и душу. Мина рвёт на части. Хочется сейчас же Чимина прижать к себе, сказать, что прошлое ничего не значит, Юнги уже и забыл, что было в тот день, важно ведь только то, что сейчас они вместе. И Мин уже руку к плечу младшего тянет, с этой самой целью, но… — Юнги… — Басит Намджун, хмурит брови в замешательстве, раздумывает стоит ли и всё-таки добавляет, — хён… — Мин опускает руку и оборачивается, попутно закатывая глаза, — пива не передашь? — Продолжает Ким. Чёрт тебя подери с твоим пивом, придурок-Ким- еблан-Джун!

***

— Правда или действие… — Джин хитро сощуривает глаза и оглядывает поочередно присутствующих. Атмосфера напряжённая, Джин умеет нагнать жути, тут хочешь- не хочешь, погружаешься с головой в его игрушки. Каждый, затаив дыхание ждёт приговора. — Чонгук! — круг сотрясается от внезапного звука. — Эй! Какого хрена, хён?! — Даже дерзкого Чонгука не обошло всеобщее волнение. Сердце пропустило удар, а ладони вспотели. Младший видит довольные лыбы хёнов, которых он сегодня успел достать. — Значит так… — тянет он себе под нос, но Джин слышит: — Именно так, Чонгук. Ну что? — Правда — ухмыляется довольный своей победой Чон, у Хосока с Намджуном улыбки сменяются разочарованием. — Не дождётесь, — лыбится он и по-детски высовывает язык. Джин мнётся, он тоже, видимо, к такому повороту не был готов. У старшего хёна, так давно не видевшего младших, на них совсем никакой заковыристой информации нет. А спрашивать что-то, без уверенности в том, что реакция будет феноменальной — Джин не привык. Ким так и объясняет свою растерянность: — Ну… Я даже не знаю чего и спросить-то… — пожимает он плечами. — Я же давно с вами не общался… — оправдывается Джин. В комнате раздаётся один на двоих печальный вздох Намджуна и Хосока, которые не найдя в своих головах ни одной хорошей идеи, сочли Сокджина своей последней надеждой. Повисает напряжённая тишина, которую никто не решается нарушить около минуты. Чимина эта тишина отрезвляет. Для него весь предыдущий разговор слился в кашу и отошёл на второй план, уступая звуковую дорожку собственным мыслям и заново проснувшемуся чувству вины. Пак изредка только поглядывает на Шугу и ловит его взгляд взамен. Один только факт повторения тех же событий, что и почти полтора года назад вводит в ступор обоих. Жутко и стыдно переживать всё это вновь. Юнги уже как-то свыкается с мыслью, что никуда отсюда не деться. Да и вроде, уже не хочется. Сейчас всё по-другому ведь, по-новому и как тогда не будет. Хотя Мин соврал бы, если б сказал, что не хочет повторить события того вечера, что происходили наедине с Чимином после всех этих пьяных игр. Пак ведь теперь не уйдёт? Правда ведь? Макнэ победно скалится, осматривая старших и уже собирается предложить переключиться на кого-нибудь другого, раз никто не может великого Чон Чонгука сразить своим гениальным вопросом. — Я, кажется, знаю… — - Разрушает тишину Джин робкой попыткой, но её обрубает на корню жёсткий Тэхёнов бас: — Чон Чонгук! — Строго и решительно произносит самый младший Ким, останавливаясь в проходе комнаты. В руках у Тэ новая партия алкоголя, а в голове желание озвучить вопрос, что так давно там вертится-крутится. И последние барьеры на пути к этому действию Тэхён преодолевает парой глотков из только что открытой бутылки: — Почему ты трахаешь всё, что движется? Злобная ухмылка расползается по Намджуновскому лицу под звонкий свист Хосока. Растерянность и смущение мелкого невозможно не заметить. — А что такого? — робко выдаёт Чон, краснея по самые уши. — Да так, ничего… — Спокойно отвечает Ким. Только на «ничего» это совсем не тянет. Они смотрят друг на друга в упор, сверлят дыры во лбах, посылая к чёрту, тот факт, что они не одни. Воздух раскалён до предела, вдыхать приходится в два раза чаще и глубже. Чонгуку не хватает, сдавливает горло и бьёт в солнечное сплетение, он сдаётся и вскакивает с места, отводя взгляд. Младший кидает что-то вроде «пиво закончилось» и вылетает из комнаты, задевая плечом Тэхёна, у которого в руках четыре полные бутылки. — Оууу… Как-то жарковато стало, а? — Намджун наигранно машет рукой, словно веером и расстёгивает верхнюю пуговицу клетчатой рубашки. Хосок испуганно прослеживает за этим действием и в мысли закрадывается что-то пошлое, от чего Чон жмурится и трясёт головой. Странноватая, конечно, тусовка. Хосока странные отношения Юнги и Чимина ни капли не напрягают, он не врал, Чон действительно считает, что в этом нет ничего постыдного. Однако ему самому не хотелось бы войти в этот голубой кружок, а у Намджуна по подбородку стекают капельки сорокаградусного вискаря, Хосок забывает кто он, где и зачем. — Ну что? — Тэхён задаёт вопрос всем сразу, закатывая глаза. — Иди уже, — выдаёт Юнги, растягивая губы в доброй улыбке, перенимая всеобщее внимание. Чимин чуть на пол не валится, увидев хёна таким. — Да, иди, — поддерживает Мина Джин, и пытаясь вернуть всё на свои места, дабы не смущать Тэхёна и Юнги, поворачивается к Намджуну с внезапным: — Правда или действие? — Ну чёрт с ним, действие давай, а то совсем тут всё затухло, — смотрит Ким в спину удаляющегося Тэхёна и скучающим тоном добавляет: — Ну чего там? — Поцелуй Хосока, — незамедлительно требует Джин. — Чего? — Подскакивает тот на пару с Чоном, у которого ужас по всему лицу распластался и губы дрожат. — Я пидор по-твоему? — Намджун моментально звереет, не давая Джину и шанса превратить всё в шутку. Этот парень забывается. С Ким Намджуном шутки плохи. — Ладно, ладно, извини, ляпнул не подумав, да… — Сокджин в глазах напротив видит того безбашенного школьника-хулигана, и съезжает осторожно, Сокджин не любит конфликты. — Тогда залпом пятёрку слабо? — Ким знает на чём играть. Намджун прыскает: — Как нефиг делать, — и уже ставит стопки в ряд. А потом пьяные «Кто король выпивки? А? А? Кто?», на которые все в сотый раз дружно отвечают, что никто иной как Ким Намджун собственной персоной. Эта самая персона удовлетворённо кивает, глупенько лыбится и заваливается Хосоку на плечо, бормоча ему в шею партии своих песен. — Что за тупое желание было? — Чон недовольно подёргивает плечом, покрываясь мурашками от близости Кима. «Что за чёрт?» — хотелось бы спросить, но Хосок молчит и придвигается к Намджуну ближе. — А мелкие с концами ушли что ли? — Невзначай спрашивает он, потягивая из бутылки оставшееся пиво. — Ладно тебе, пусть детишки развлекаются, — пожимает плечами Сокджин и салютует рюмкой, наполненной до краёв. — Так я не понял… — Намджун резко подрывается, врезаясь макушкой в Хосокову скулу, — Айщ… Они голубки что ли? — Ким в ожидании ответа перемещает пьяный взгляд то на Хосока, то на Джина, то на Юнги с Чимином, которые уже и не с ними, кажется. Чимин вновь перестал улавливать суть общего разговора, когда Юнги придвигается чуть ближе, так, что плечом к плечу и совсем незаметно для других, накрывает холодными пальцами ладонь Чимина. Пак пугается сначала, оглядывается на друзей, занятых своей беседой, а потом на Юнги смотрит, кивая на ребят, мол «мы не одни здесь, хён». Юнги усмехается, Тэхёну с Чонгуком можно, так почему им нет? Мин хватает ускользающую руку Чимина настойчивее, сплетается с чужими пальцами в тугой замок и прячет его за спину. Младшему так спокойнее, он расслабляется, поглаживая большим пальцем нежную кожу, и даже откровенно кайфует от маленького секрета, что прячется от взглядов хенов. — Чего ты выдумываешь, Джууни, — ласково щебечет пьянющий Джин, заглядывая Намджуну в лицо, — просто любопытные малолетки с гормонами, — улыбается, звенит стаканом, чокаясь с младшим и выпивает содержимое залпом. — А тут ситуация поинтереснее, — выдаёт Ким, оглядывая спящего Хосока на намджуновском плече. Джун сжимает зубы, напрягается от столь недвусмысленного намёка хёна, впивается пальцами в его воротник и задаёт вопрос, ответ на который может стать для Джина последним: — Где тут? А Сокджин слащаво улыбается, будто только и ждал этого, ведь ждал же, и медленно поворачивает голову в сторону крохотного мирка Юнги и Чимина, — у Юнги с Чимином. Намджун опускает руку. Чимин испуганно поворачивает голову, стирая с лица улыбку. — Что скажешь, Чиминни, правда или действие? — Джин весело дёргает бровями, а Чимин весь сжимается, боясь этого вопроса больше всего. Пак пытается из плена хёновой руки высвободиться, но Юнги сжимает крепче и смотрит на Джина нечитаемым взглядом. Это точно был он, этот чёртов Сокджин. Его квартира и его вопросы, только сейчас — не тогда, Юнги понял точно. Пак неуверенно мнётся, Джин его насквозь видит, Джин всё знает, а пьян Чимин не настолько, чтобы на это всё плевать. — П… Правда? — робко выдаёт, и Джин снова расплывается в дикой улыбке, искоса наблюдая за реакцией Намджуна. — Что у вас с Юнги? Проясни нам всем наконец, м? — кивает он, призывая к ответу. Напряжённое молчание, попытки вырвать руку становятся отчаяннее, взгляд бегает, щёки краснеют, ногти впиваются в кожу. Юнги панику Чимина чувствует всем своим существом, но руку его отпускать не собирается, только вцепляется крепче и тянет на себя, Пак головой машет в так и рвущемся наружу приступе «Нет! Нет! Нет!», но Мина уже ничего не остановит, сейчас — не тогда. — Мы встречаемся, — громко выдаёт Юнги, вытягивая переплетённые руки на обозрение Джина, а заодно и Намджуна с Хосоком, который проснулся как раз в подходящий момент. Чимин опускает голову, пряча смущение и из-под чёлки смотрит на такого уверенного и счастливо улыбающегося хёна. Чимин считает себя последним идиотом за то, что снова даёт в себе усомниться, и собрав всю свою волю, вскидывает голову: — Да, я люблю Юнги-хёна и мы встречаемся! — Твёрдо звучит его звонкий голос, и Мин улыбается так широко этой своей детской улыбкой, во все тридцать два и с глазами-щёлочками, у Пака от такого зрелища, кажется сейчас слёзы ручьём польют. — Ну, неужели! Такие тормоза, ей богу, — Джин совсем не удивлён, толкает Намджуна в плечо, — год понадобился, чтобы до них допёрло, что за… — Ким отчитывает их, словно заботливая мамаша, а когда вновь поворачивается зависает, засматриваясь на эту картину. — Так ты согласен? — переспрашивает Юнги, больше ради того, чтобы снова это услышать, так как, не верит всё ещё. — А разве не очевидно? — В глазах у Чимина зажигается два ярких огонька и они всё ближе, обжигают, пока Пак не прячет их под веками, когда становится слишком горячо. Теперь Чимин достаточно пьян, Мин Юнги — его личный наркотик, и не стыдно ни капли. Они впервые целуются так бесстыже, прямо у всех на глазах, остатков разума хватает только на то, чтобы сдерживать стоны, хотя и это обоим даётся не слишком легко. — Ебать! Оло, мы тут как бэ, вообще-то, — приходит в себя Намджун. Ким на долю секунды теряется, от чего-то смущаясь и прикрывает ладонью глаза и продолжает возмущённую тираду, — развелось тут пидарасов, да я… — Намджун, — уже не спящий Хосок, но продолжающий лежать на его плече, успокаивающе хлопает его по плечу, — тебе же сказали, они год тупили. И почему-то эта фраза на Кима действует, да так сильно, что он резко замолкает и укладывает свою голову поверх хосоковой. Джин скромно хихикает, поражаясь этим двоим: — Это, если что, комната в вашем распоряжении, — подмигивает он, когда парни наконец вспоминают где они и нехотя прерывают поцелуй. — Спасибо, — тут же реагирует Юнги и самым наглым образом тянет Чимина за руку и чуть ли не расшибая своим нетерпением все стены дома тащит его в предоставленную комнату. — Нет, ты серьёзно? — В Намджуне снова просыпается гомофоб и он удивлённо таращится на Джина, — Мы сейчас здесь сидим, а они за стенкой, это… — Ким снова не к месту запинается, краснея. — Займутся сексом? — Усмехается Джин. — Блять, я ушёл. — Намджун действительно встает и выходит из комнаты с намерением закрыться на балконе с парочкой сигарет, там ведь точно никто не решит потрахаться, правда? — Ну и к чему это было? — Чонгук явно ждал появления Тэхена. Уперся ладонями в стол до скрипения ногтей о лакированную поверхность. Младший раздражен, сыплет молниями из глаз. — Мы поцеловались один раз, а ты уже хочешь моих клятв в верности или как? — Нет. — Ким улыбается уголком губ, откровенно насмехаясь над серьезностью Чонгука. — Я вопрос неправильный задал. — В смысле? — Чонгук непонимающе хмурит брови. — В смысле почему ты ебешь все, что движется, не считая меня? — Тэ делает шаг к Чону и выдает опущенное приложение к вопросу шепотом, из губ в губы. Удивление Чонгука через секунду сменяется ехидной ухмылкой и теплыми ладонями, скользящими по траектории: кухонный стол-бедра Тэхена. — Это не сложно исправить, хён, — мурчит в чужую шею. — Так исправь, — тэхеновы пальцы настойчиво впиваются в чонгуковы и стаскивают горячую ладонь ниже, заставляя почувствовать возбуждение старшего. — Хён… — только и может протянуть Чонгук, осторожно стряхивая руку Кима и сжимая его член до низкого полувсхлипа. — Бляяяаааать!!! — Намджун не ошибся, на балконе не было ни одной живой души, что делало его идеальным местом для глубоких размышлений под сигаретный дым в легких. Однако кухня на пути к нему, стала большим испытанием. Ким успел разглядеть все до малейших деталей. Сплетенные языки, стояк Тэхена и пальцы Чонгука, по-хозяйски его сжимающие. Ну и как же без, все еще звенящего у Джуна в ушах, тэхеновского стона. — Развидеееть! — жмурится он и на ощупь отыскав свои ботинки, вылетает из квартиры. На улице тоже отлично курится, и там уж точно нет ТэхеноЧонгуков и ЮнгиЧиминов, жадно вгрызающихся в друг друга. Дым пробирается по горлу, окутывает лёгкие, расслабляя и унимая раздражение. Это ведь не он залипал на шлюховатую малолетку, и не ему эта малолетка усердно дрочит стояк, поэтому всё нормально, всё хорошо. Плевать на это растущее в геометрической прогрессии число педиков в намджуновском окружении, он ведь не из этих, верно? Юнги заталкивает Чимина в комнату и отстраняется, дав тому отдышаться. Чимин осматривает джинову спальню, увешанную цветными плакатами с супергероями, больше походящую на магазин с игровыми дискетами. Их тут и правда много, Пак даже находит свою любимую с детства игру о приключения супермена и довольно улыбается, уже протягивая к ней руки. Резкий хлопок двери и скрип поворота ключа в замке, заставляют Чимина вздрогнуть и повернуться к хёну. Смущение накатывает волной, отдаваясь в кончиках подрагивающих пальцев. Мин Юнги стоит напротив и пожирает взглядом, прячет ключи в заднем кармане джинс, намекая, что Пак отсюда без его разрешения точно не выйдет. Чимин испуганно мнётся, смущенно отводит взгляд и краснеет всё гуще. Мин Юнги такой красивый в свете блеклых лампочек гирлянды, покрывающей стену. Мин Юнги такой замечательный, такой любимый и желанный, а Паку всё ещё стыдно. Достоин ли он? Позволено ли ему? Ему нельзя. Но Юнги считает иначе. — Чем займёмся? — спрашивает, глядя прямо в глаза. — Не знаю, — Чимин осторожно поднимает вопросительный взгляд. Юнги медленно сокращает расстояние. — Может, в приставку поиграем? У Джина тут много дискет, есть даже… — тараторит он, захлёбываясь собственным смятением. — Нет, — резко прерывает Мин. Его лицо уже совсем близко, сияет, отражая тёплый свет, а глаза горят. - Ну тогда… — Чимин задыхается, чувствуя в воздухе эту до предела раскалённую атмосферу. Если Юнги сейчас не прекратит, Пак точно пошлёт нахрен все эти позывы совести и трахнет прямо здесь же, на чертовой сокджиновой кровати. Юнги не прекращает, и Пак потихоньку доезжает, что Юнги только того и надо. Он шагает, наступая на чиминовы пальцы и лбом в лоб врезается. — Возьми меня, — до черта возбуждающе. И дважды просить не надо. Чимин резко тянет Мина на себя и вгрызается в его губы, смеющие просить о таком, а они гнутся в победной улыбке лишь на секунду, а потом горячо отвечают. Юнги хватается за Чиминову шею в отчаянном желании быть ближе, лезет ледяными пальцами за ворот футболки и тянет вверх, в просьбе избавиться от мешающей ткани. Пак резко срывает её с себя, потратив на это движение всего секунду, потому что больше без губ Юнги он бы не смог. Мин трогает везде, каждый сантиметр горящей кожи, жадно ощупывает подушечками, будто ставит повсюду отметины: «моё, моё, моё», он для убедительности и Чимину на ухо это сообщает: — Моё, — и дышит отрывисто, к губам тянется. — Я хочу тебя с той нашей встречи на площадке, — внезапно выдаёт Пак в чужие губы. — А я хочу тебя с того момента, как тебе исполнилось тринадцать, — ржёт в ответ Юнги, прижимая Чимина ещё ближе. У Пака на лице растерянность и удивление, а затем снова невинно-смущенная улыбка и: -Ты извращенец, хён! — Лёгкий удар в плечо и страстный засос на бледной шее. Очередь Мина вздрагивать от неожиданности. — В тот год ты так вымахал, я уж было думал, ты меня перерастёшь, но видимо не суждено, — Юнги целует надутые, в наигранной обиде, паковские щёки. — Ой, заткнись, Юнги, — Чимин с силой толкает хёна в грудь, от чего тот валится на джинову кровать. Пак следует за ним, усаживаясь на миновы узкие бедра и тут же лезет руками под огромную футболку, сдирая её. — Сними её уже, — требует он. И Юнги послушно стягивает футболку через голову, чуть приподнимаясь. Чимин зависает на пару минут, разглядывая худощавое, бледное тело. Пак валит хёна на лопатки и целует так жадно и жарко, что Мин, роняя тихие стоны, цепляется за чужую спину, словно за спасительный круг. Чимин ведет молнию вниз. Вторгается в чужие границы, слегка проводя пальцами по коже, под резинкой трусов. Джинсы медленно сползают с талии, воздух накаляется ожиданием и нетерпением. Мин осторожно касается там, где уже давно бы, по чиминовому лицу это читается так очевидно. Чимин тянет трусы хёна вниз, тот податливо приподнимается на локтях, без тени смущения. Пак осторожно двигает рукой, внимательно следя за реакцией Мина на каждое свое движение. Тот прерывисто дышит, вскидывает голову, чтобы убрать мешающую челку со лба и слегка прикусывает губу. Чимин уже не просто возбужден до предела, он хочет так, что член уже сводит от желания целиком и полностью обладать. Но Пак не уверен. Искать подходящий момент всунуть свой член в аппетитную задницу Мин Юнги немного не то, что следовало бы делать. Его Чимин никак не находит, от этого его распирает какой-то непонятной злостью и он начинает только быстрее дрочить своему парню. Юнги смотрит с каким-то непониманием во взгляде, но стонет так, что причин подумать о том, что ему неприятно — ни одной. Мин сует в сторону пака упаковку презерватива. И вот он, момент. Все затихает. Дыхание сбитое, но такое тихое. Дикое волнение сковывает обоих. Чимин смотрит с недоверием, опять это его: «Можно, правда?». Юнги кивает. Чимин целует, обхватив лицо юнги ладонями. И в этом жесте нежности столько, что покрывает с запасом все те минуты страданий, что были, казалось бы уже, в прошлой жизни. И входит. Юнги хватает воздух из чужого рта и выдает рваный, хрипящий полустон. Чимин закидывает минову лодыжку на плечо и двигается резче, Юнги поднимает голову и трется ей о спинку кровати. Мин хватается за паковские плечи, выгибаясь дугой. Кажется, краем сознания Юнги ухватывает как парни присвистывают и ржут в комнате, но покрасневшее лицо чимина и его закрытые глаза, и его заломаная бровь, и его прекрасные, приоткрытые губы, и его мокрая челка, и его быстрые движения, пронизывающие тело насквозь судорогами наслаждения. Мин притягивает Пака к себе, меняя положения, оказываясь на его бедрах и начинает неистово быстро насаживаться на его член. Они стонут в унисон, любуясь видом друг друга. Юнги доводит себя до оргазма такими же быстрыми движениями на руки члене и кончает чимину на живот, тот весь сжимается и кончает следом, войдя совсем глубоко. Чимин лежит на остром плече своего парня, обнимая его за пояс и улыбается. Юнги медленно гладит пака по волосам и вдруг выдает: — Джин собирается сегодня здесь спать? Пак молчит секунду и тут же прыскает от смеха, толкает мина в плечо и обнимает ещё крепче.

***

— Ну, умно, конечно, просто гениально! — - Издевательским тоном произносит Хосок. — Да, да, да, давай уже куртку, реально холодно, — Намджун выхватывает свою куртку из рук друга, которую он заботливо подает главному психу этой вечеринки. — Ну и давно ты тут восседаешь? — Чон расстилает свою джинсовку на ступень, ударяя нама по заднице, мол «не сиди на бетоне, застудишься» — в лучших традициях любой бабушки. Садится рядом. Слишком близко, чтобы уместиться. — Буду сидеть тут пока все эти гомики не отчистят для меня хоть один квадратный метр в этой квартире. — Ким говорит это как-то обиженно, не хватает только надутых губ и ручонок, сложенных крестиком. Хотя накаченные руки Намджуна ручонками можно назвать с натяжечкой. Хосок осматривает Кима на предмет алкогольного опьянения, находя его лишь дико привлекательным с сигаретой в руке. — Намджун, — зовет Чон. — Начнёшь сейчас их защищать? Ну конечно, двадцать первый век, все такое, — Ким саркастически ухмыляется, глядя в стену, но получив в ответ тишину, поворачивается лицом к Хосоку. Чон сомневается пару секунд, а потом прижимается губами к губам Нама, ощущая сигаретный дым и чужую дрожь от холода. Намджун отвечает и это странно. — Ладно, пойдём, назад, двадцать первый век, все такое, я понимаю, — говорит он после поцелуя длиной в несколько минут. Хосок удивленно поднимается за ним. — Куртку не забудь, искуситель, — ржёт Ким, и открывает входную дверь.