Правда или действие?

***

Машина резко тормозит, от чего Чимин всем телом врезается в переднее сидение, машет по сторонам головой, приходя в себя, удивлённо глазами лупает. Старший усмехается Чиминовой растерянности, говорил же пристегнуться, а этот мелкий никогда не слушает. Мин бы обязательно начал ворчать, но Пак сводит брови и потирает лоб рукой, от чего Юнги перебрасывает на другую волну. Туда, где: «Сильно ударился?», и легкий поцелуй в наморщенный лоб. А Чимин за чёлку свою прячется, голову опускает, в которой только одно: «Давай встречаться?» — севшим голосом любимого хёна. Пак трясущимися руками достаёт кошелёк: замок расходится, собачка отказывается двигаться, а руки дрожат с удвоенной силой. Юнги, проследив за действиями младшего, сразу же напрягается, смотрит с укором, и Чиминов кошелёк из его рук вынимает, суёт в карман чужих джинс, под недоумённым Паковском взглядом. — Я сам, — говорит он снисходительным тоном, будто к ребёнку обращается, отдаёт водителю деньги, зажатые в кулаке с самого начала поездки, потому что: «Я ТУТ ХЁН, ЯСНО?» и выходит из автомобиля, через чур сильно хлопая дверцей. Чимин себя чувствует через край неловко, когда открыв дверь, Юнги ему ладонь протягивает, щёки покусывает изнутри и смотрит вбок: смущение и раздражение в одном флаконе. Вроде как месть планировалась за Чиминовскую любовь к играм в хёна, а выходит странная забота о младшем, который, возможно, этого и добивался. Мин помогает Паку выбраться из машины и они вместе стоят под тусклым фонарём, так и не расцепив руки. Вокруг только потухшие вывески и одиноко мигающий светофор. Пустынно, свежо и поцеловать Чимина хочется как никогда сильно. Мысль о том, что Чимин на его вопрос ничего не ответил, неприятно тычет в мозг заржавевшим ножом. И Мин бы схватил донсена за плечи, сжимая чёртову майку так, чтобы бежать некуда, чтобы Пак в глаза ему неотрывно смотрел, и снова спросил бы, нет, даже не так… Поставил бы в известность, мол «Ясно тебе, Пак Чимин, ты мой, и всё тут? Ты мой. И не обсуждается». Но Чимин ведёт на хренову Джинову вечеринку, которую Юнги с легкостью променял бы на одно единственное «да» из Чиминовых уст, как ответ. Пак воодушевлённо болтает о том, что нужно купить блинный торт, который Джин обожает, а ещё заказать пару-тройку порций сочной курочки и все точно простят им опоздание. Все, но не Юнги, курочка совсем не то, что хотелось бы получить в качестве извинения. Но Чимин улыбается, и Мин натягивая ответную улыбку, кивает на все предложения, одобряет идеи и тычет пальцем в вывеску ещё не закрытой кафешки. Ненавидеть себя за этот жест больше Пак Чиминового молчание — как смысл существования. Потому что пройди они чуть дальше — наткнулись бы на маленький уютный ларёк, источающий сладкие ароматы. Но Мину обязательно надо было заметить эту кондитерскую, с тупыми стеклянными витринами и блинными тортами, расставленными именно на нижнем ярусе. Чёрт. Чимин всем своим телом наваливается на стекло, разглядывая сладости, встаёт на носочки, чтобы поглазеть со всех ракурсов, а Юнги заглядывается на не менее интересную задницу Пака. — Хён, посмотри как красиво, — голосит Чимин, тыча пухленьким пальцем в кремовые пирожные за стеклянными стенками. — Красиво, — отвечает Мин, глядя совсем не в ту сторону. — О, вот они! — восклицает Пак, заметив торты на нижней полке. Чимин наклоняется, чтобы рассмотреть поближе, а Юнги хотел бы не пялиться, но это, мать твою, невозможно, когда чёртова прозрачная майка скользит выше, совсем прекращая прикрывать своей длиной шикарную задницу, обтянутую тесной джинсой. Кто вообще придумал эти чёртовы нижние витрины? Это ведь неудобно ни хрена, Чимину чуть ли не пополам складываться приходится. А ещё неудобнее Мину идти на тусовку Джина со стояком в штанах. — Юнги-я, я не могу выбрать какоой, — хнычет Чимин и садится на корточки: джинсы ползут вниз, открывая обзор на чёрную полоску боксеров. Мать твою. — Чи-мин, — еле слышно выдыхает Юнги, бросив все силы на то, чтобы отвести взгляд вбок. — Я не могу больше, — и резко разворачиваясь, вылетает из магазина. Пак выходит примерно через минут пять, за которые Мин успевает превратить две сигареты в поломанные бычки. — Прости, хён, я так долго выбирал, извини, — Чимин виновато смотрит исподлобья и потирает шею рукой, ероша тёмные волосы на затылке. А Юнги думает, что знай бы Пак истинную причину импульсивного ухода, то его извинения должны были звучать в другом контексте, вроде: «Прости, Юнги, что у меня такая классная задница». — Пошли уже, — рычит Мин и забирая из рук младшего коробку с злосчастным тортом, быстро шагает вперёд, без малейшего понятия, где эта чёртова Джинова тусовка проходит. — Мне сказали, что курочку можно будет забрать через час, — Чимин догоняет Юнги и заглядывает ему в лицо. — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Пак, замечая нахмуренные брови и поджатые губы. — Да, — отмахивается Мин, даже не взглянув на Чимина. Пак замолкает, уловив напряжённые нотки в голосе старшего, ругает продавца, который так долго возился с упаковкой. Юнги не любит ждать. Юнги очень зол сейчас, и Чимин это прекрасно видит. Парень вроде и не виноват вовсе, но сжимается так, будто совершил что-то ужасное. А в голове «Давай встречаться?» севшим голосом звучит всё тише, а что, если он теперь передумает? — Третий этаж, квартира направо, — робко выдаёт Пак в спину Юнги очередную направляющую его фразу. Мин открывает дверь нужного подъезда и проходит внутрь, поднимается на пару ступеней и останавливается, дёргаясь всем телом от удара железной двери. Он оборачивается на Пака, вошедшего вслед за ним и смотрит на него в упор, выискивая блестящие глаза в темноте. — То есть ты собираешься и дальше плестись сзади? — нервно шипит Юнги — Сюда подойди. — Манит он пальцем. — Тут темно, а из-за этой чёртовой коробки я не вижу ступеней, — бормочет парень, перекладывая коробку так, чтобы та закрывала весь обзор, хотя до этого он преспокойненько нёс её за верёвку, мотыляя из стороны в сторону, и не мешала она ни капли. Младший на это только улыбку довольную тянет, и чуть ли не вприпрыжку к Мину подлетая, хватает его за руку и ведёт осторожно вверх.

***

Парни уже на лестнице от первого ко второму этажу начали слышать сопутствующие вечеринке звуки. А на лестничной клетке третьего этажа попсовая песенка девичьим тоненьким голоском трещала так, что уши взрывались. Непонятно каким образом Чонгук сквозь весь этот шум услышал требовательный «дин дон» уже с третьего раза. — Оооо, какиие люююдиии в Голливууудееее, — тянет явно уже поднабравшийся Чон, отпирая дверь. — В Голливуде? — переспрашивает Чимин, наморщив лоб в немом «серьёзно?», но от Чона никакой реакции не следует, мелкий уже переключил всё своё внимание на стакан с непонятным «чем-то» в его руке. Чимин усаживается на пороге, развязывает шнурки, а после мнётся, дожидаясь пока разуется и Юнги. — Чего стоишь? Пошли, — жмёт плечами Мин и похлопывает младшего по плечу. Сам притащил его сюда, а теперь смотрит испуганно и явно не в своей тарелке себя ощущает. Два новых гостя проходят в огромную гостиную под оглушительные звуки Хосока и Тэхёново: «Чонгууук, захвати ещё пару стаканоов!». — А зачем я пошёл, по-твоему? — отвечает Чон, внезапно появившийся в проходе комнаты с парочкой чистых бокалов. Тэхён показывает ему большой палец, поощряя скорость исполнения и проговаривает, понятное только младшему: «молодец, Чонгуки». Хосок после своего оглушительного приветствия, вскакивает с дивана и протискивается к ребятам через рядом сидящего Намджуна, снося своей задницей половину содержимого стола. — Блять! — верещит Хосок, чувствуя как в джинсы впитывается холодная жидкость, замирает на несколько мгновений и понимает, что дальнейшие движения нанесут ещё больший урон. — Айщ! — кривится Хосок, зажмурив глаза и сжав маленькие кулачки. Он смотрит на Намджуна, заходящегося истерическим смехом и обнаруживает в голове новую идею. Хосок незамедлительно приступает к действиям: максимально осторожно, но быстро разворачивается и падает мокрой задницей на колени Намджуна, тот от неожиданности подскакивает и хватается пальцами за Хосокову футболку. — Чё ты, блять, творишь? — Намджун, придя в себя, пытается Хосока спихнуть, но некуда, старший упирается коленями в стол, который чудом не рухнул ещё от таких пыток. Чон ловко скользит задницей на чужих коленях и разворачиваясь на девяносто градусов, сползает с Намджуна на бортик дивана. — Ты, жопа Хосочья, я весь в пиве, блять! — орёт Ким в спину торжествующему своей победе Хосоку. А тот уже крепко вцепляется в Чимина, чуть ли не душа его своими объятиями. Юнги в приветственном жесте поднимает ладонь и кивает взбешённому Намджуну, получая в ответ короткую полуулыбку и оглядывается на Хосока, который ну уж слишком сильно жмётся к Чимину, а Пак как-то чересчур не против. Наконец, Хосок отстраняется, как раз вовремя, ещё минуты Миновы нервы бы не выдержали. Чон тянет худые ладони теперь и к шее Юнги с пьянющим, протяжным «хёёёёёёёёёён», и теперь очередь Чимина считать до десяти, призывая свой разум к спокойствию. — Намджун-хён обмочилсяя! — скандируется на всю комнату звонким голоском Чонгука, и Тэхён заливается смехом поворачиваясь на старшего, упорно вытирающего салфетками свою «проблему». — Что, блять? — Поднимает голову Джун, услышав своё имя в настолько неподобающем ему контексте, что роняет нижнюю челюсть куда-то под стол вместе с пачкой салфеток. — Это… Блять… Это Хосок ваще! — Находится Джун, тыча пальцем в виновника. — Это пиии-во! — орёт Хосок на ухо Юнги, всё ещё сжимая его в приветственных объятиях. — Хосок! — морщится Юнги от его писка и отпихивает громкого приятеля. — Мы все тебе ВЕЕЕЕРИИИИМ, — смеётся Чон, складывая ладони в «рупор» на последнем слове, придавая фразе ещё больше сарказма. — Да не обоссался я! — возмущается Хосок, направляясь к младшему, а тот ловко спрыгивает с кресла, на котором они ютились вместе с Тэхёном, и выглядывает из-за спинки, показывая хёну язык. — Нам правда надо было сюда приходить? — поворачивается Юнги к Чимину, усмехаясь. — Я вот тоже теперь сомневаюсь, — солнечно улыбается Чимин и придвигается к хёну ближе. Они ещё ни шагу даже в комнату не сделали, а впечатлений уже получили достаточно. — Кстати, где сам Джин-то? — окидывает Мин комнату взглядом. Чимин тоже осматривается и даже оборачивается на пустующую кухню, в поисках друга. — Джин вышел за добавкой, — отвечает Тэхён, пританцовывая головой под очередную попсовую мелодию, играющую уже не так громко. — Ага, последнюю Хосок-хён с Намджуном-хёном вместе выдули и до туалета добежать не успели, — Выкрикивает Чонгук, летающий по комнате от Хосока, Тэхёну приходится по вкусу его отменная шутка и он снова наполняет комнату своим басовитым смехом. Намджун же тонкого юмора не оценил, и, к несчастью Чонгука, перешёл на сторону Чона старшего, схватив, прыгающего по дивану, мелкого за ногу, от чего Гукки с грохотом валится на пол, прямо под ноги разъярённого Хосока. — Ну, какое наказание ждёт, забывших об уважении к хёнам пиздюков, Намджун? — лыбится Хосок всё так же весело и добродушно, как он умеет, но тон у него необычно серьёзный, и Чонгука это отрезвляет. А секундой позже Чон младший вдруг вспоминает кто такой Намджун-хён. Практически каждый, находящийся в этой комнате, получал от него нехеровых таких пиздюлей, и, кажется, очередь дошла и до Чонгука. А этот Хосок-хён? Кто ж его знает, может, он ещё опаснее Намджуна? Чонгуку становится страшно и стыдно, он сжимается клубочком и вслушивается в решение хёнов. — Эгегей, детишки, мамочка вернулась! — на плечи, так и не рискнувших войти в комнату, Чимина и Юнги падает по ладони. Джин добродушно улыбается, окидывая обитателей его гостиной, с приходом хозяина время будто замерло — все четыре пары глаз уставились на парня, оторвавшись от своих занятий. — Джин-хёёёёён, — очнулся от этого оцепенения Чонгук и пользуясь тем, что Хосок с Намджуном ещё в ступоре, ползёт на коленках к хёну с просьбой об убежище. — Что тут происходит вообще? — Джин удивлённо хлопает пышными ресницами, разглядывая Хосока, схватившего Чонгука за шкирку, не дав и шанса уйти от наказания. — Давно не виделись, ребята, — тут же забивает Ким на эту картину, поворачиваясь сначала к Юнги, а потом и к Чимину. Парням приходится поднять головы кверху, чтобы посмотреть Джину в лицо, времена, когда они все были одного роста прошли, а тех, когда Ким был страшненьким очкариком, будто и вовсе не существовало. — Хёёёёёён! — теперь уже пищит Чимин, вцепляясь в рубашку Джина и обвивая его талию. — Юнги-хён такой низкий по сравнению с Джином-хёном, — Чонгук показывает пальцами разницу в их росте, с каждой секундой увеличивая, за что получает подзатыльник от Хосока. — Будешь соучастником в убийстве Чонгука? — Усмехается Намджун, обращаясь к Юнги. — Пожалуй, откажусь… — Спасибо, хён, — машет Чонгук ладонью. — Они и без меня прекрасно справятся, так чего руки марать? — Сладко улыбается Мин, а Чонгук моментально мрачнеет и снова пытается выбраться из сильного захвата Хосока. Безуспешно. — Ну-ну, давайте-ка это отложим, — проходит Джин вглубь комнаты и усаживается на диван, рядом с Хосоком, оглаживая Чонгука по голове и освобождая младшего. — Ты бы видел, что этот мелкий тут устроил, моя гордость пострадает, если не пострадает он, — разочарованно стонет Намджун, а Джин в ответ улыбается хитро и почти шепчет на ухо Джуну: — У тебя будет шанс отыграться, — а потом поворачивается к Тэхёну и подмигивает, от чего тот начинает радостно ёрзать на месте, видимо, зная Джина чуть больше, чем остальные.

***

— Я никогда не! — оглашает Джин, после тщательной уборки территории и наконец удобно рассевшись на полу, обложившись мягкими подушками, одеялами и ещё не открытыми бутылками. — Я никогда не ссал в штаны, — выкрикивает Гук и из-за Тэхёного плеча тихонько добавляет: — Намджуни-хён должен выпить. — Блять, всё, ты реально сейчас получишь! — Гаркает Джун, привставая на колени и протягивает руку к Чонгуку. Но всеобщий смех как-то легко переводит этот инцидент в шутку, а дружеское похлопывание по Намджуновскому плечу красивой ладони Джина обезоруживает вовсе. — Это не считается, — снисходительно улыбается Ким младшенькому. — Начнёт…ммм… Хосок — жмёт он плечами. Хосок поднимает удивлённые глаза от пола и произносит беззвучное «я?», на что получает кивок от как минимум трёх парней, жмёт плечами и недолго думая, бросает: — Я никогда не дрался, — он смущённо поглядывает на ухмылку Намджуна, который залпом опустошает стакан, тоже самое повторяют и Чимин с Юнги, тыча друг друга пальцами в бок и улыбаясь чему-то своему, тихонько перешёптываются. — Фу, что за скукота, — канючит Чонгук. — Следующий скажет, что никогда не ложится спать вовремя или не делал в школе домашку? — смеётся он, наваливаясь на Тэхёна. — Ну тогда сам попробуй, — зло шипит Намджун, а Хосок удивлённо поднимает брови и косо пялится на своего заступника. — Да легко! — Чон младший делает пару глотков из своей уже полупустой бутылки и прикладывает пальцы к ровному подбородку, постукивает пару раз и выдаёт:  — Я никогда не целовался! Все, как один опустошают рюмки. Чимин улавливает взглядом краснеющие щёки Юнги, и где-то внутри поселяется странное чувство дежавю, всё это ужасно похоже на ту вечеринку-выпускной два года назад, которую Пак из своей памяти так старательно стереть пытался. Юнги на него не смотрит, отвернулся в сторону Чонгука и кричит ему что-то сквозь общее оживление от такого провокационного вопроса.Первый поцелуй Мин Юнги забрал никто иной, как Пак Чимин, и второй этой мысли вдруг лыбится во весь рот. — Да врёт он всё! — смеётся Тэхён, взъерошив волосы Чонгука на макушке. — Реально, ни в жизни не поверю, что Чонгуки, ухлёстывающий за каждой юбкой, ни одну так и не снял, что уж о невинных поцелуйчиках говорить, — поддерживает его Джин странно-серьёзным тоном. — Эй, откуда ты знаешь, хён! — возмущается младший. — Мы последний раз виделись в школе! — Дааа… — грустно тянет Тэ. — Тогда Чонгук был ещё няшкой-стесняшкой, — Чон в ответ прыскает в кулак и всё ещё смотрит на Сокджина, ожидая его ответа. — Мне сегодняшнего кафе хватило, та официантка всё-таки дала тебе номер, а? — подмигивает Ким. — Она ему просто ДАЛА, — ржёт Тэхён в унисон с Чонгуком. — Охохохо когда это ты успел? — Интересуется Намджун. — Там ведь Тэхён её клеил всё с этим мороженным. — Пфф… Да я мороженное хотел в тысячу раз больше, чем эту тощую девицу, — новый приступ смеха младших. — А, кстати, — успокаивается наконец Чонгук, — Хосок-хён, вон, не пил вообще-то! — и все взгляды перемещаются на Хосока с полным стаканом в руках. — Я только что налил, — поднимает он бутылку и давит свою широченную улыбку. — Хён, ты держишь закрытую бутылку, — ехидничает Чонгук, и шесть пар глаз горят любопытством. — Блять, мелкий, — Хосок смущённо прячет бутылку за спину и опустошает свой стакан залпом, под пристальным вниманием со всех сторон. — Да, я не целовался, да, вот так вышло, мне двадцать грёбаных лет и последняя девушка у меня была в десять, мы, знаете ли, как-то до этого не дошли, но я не сильно жалею, она носила брекеты, думаю, было бы стрёмно, — тараторит Хосок в полной тишине. — То есть, ты же и девственник, хён, — то ли спрашивает, то ли констатирует Чонгук. — Нет, Чонгук, вместо неловких поцелуев с девочкой-брекеты, у нас был жаркий секс! — бесится Хосок и вырывая бутылку из рук Намджуна опустошает её почти на четверть. — Хён… А, может, ты… — Осторожно начинает Чонгук. — Всёё, хватит! — забирает Нам выпивку у Хосока и зло зыркает на Чона младшего. — Кто там следующий? — Так ты, хён, — улыбается мелкий дьявол во плоти. — Только не слишком скучное что-нибудь, — притворно зевает Чон. — Ну… Тогдаа… — Игнорирует его последнее замечание старший и оглядывает уже полные стаканы, проверяя. — Я никогда не влюблялся. И пьют только двое. — А вот это очень интереесноо, — пялится Чонгук на Юнги с Чимином. Хосок тихонько ржёт над смущёнными парнями, Намджун непонимающе оглядывается на него, Джин ковыряет свои ногти, пряча улыбку, Тэхён спокойно жмёт плечами, а Чимин с Юнги почти идентично жмут губы и отводят взгляд. — Пфффф… И чего вы все так пялитесь, это же не преступление какое-нибудь. — перехватывает на себя внимание Тэхён. — Юнги-хён, кто твоя первая любовь, а? — не обращая внимания на Тэхёна, Чонгук наклоняется через него к Мину. — Это не входит в правила игры, мелкий, закройся, и поехали дальше, Джин… — возмущается Хосок. — Тогда давайте играть в другую! — Чонгук по-детски тянет фразу, будто упрашивая. — Ну, можно, в «Правду или действие», например, — безразлично жмёт плечами Джин. А два тела в кругу пробирает дрожью. — Чимин-хён её не любит, — грустно вздыхает Чонгук, посматривая на сжимающиеся-разжимающиеся челюсти Пака. — Он просто ещё мало выпил, — усмехается Намджун, за что получает не слабый такой толчок в бок от Хосока. — Да нормальная игра, давайте, — улыбается Сокджин. — Тот, кто не играет, или нарушает правила, будет завтра разгребать весь этот бедлам. — Фе, — кривится Чонгук, — Чимини-хёну не повезлоо. — Я играю, — хмурит брови Чимин и отворачивает лицо от Юнги, потому что стыдно до чёрта. А у Мина немая паника, он ничего не может сказать, но трясётся так, будто ему не в «Правду и действие» предложили сыграть, а в «Пиньяту», где коробка с конфетами — это он. В голове мелькают воспоминания, дополняясь недостающими кусочками. Это точно та самая квартира: вон узкий проход из коридора в небольшую кухоньку, где есть очень знакомая обшарпанная дверь, ведущая на тот-самый-чёртов-балкон, покрытый холодной плиткой и пропитанный самыми страшными воспоминаниями Юнги.